Глава 2. Последние приготовления

Токио, Императорский дворец. Ночь перед подписанием капитуляции США. В роскошном зале, освещённом мягким светом бронзовых ламп, собрались вершители судеб Японской империи. Император Хирохито в парадном кимоно сдержанно восседал на троне, символизируя спокойствие и решимость. Перед ним — три ряда высокопоставленных лиц: министры, военные командующие, советники двора. В их глазах — уважение, тревога, напряжённое ожидание. В центре зала, у низкого стола, стоял адмирал Исороку Ямамото — главный стратег, триумфатор войны. — Ваша Величественная Милость, досточтимые господа, — начал Ямамото, склонив голову в коротком поклоне. — Мы на пороге величайшей победы в истории Японской Империи. Завтра Соединенные Штаты склонят головы перед нами. Мы добились невозможного. По залу прокатился одобрительный ропот. Но Ямамото жестом попросил тишины. — Однако истинная битва это битва за будущее, и она только начинается. Он на мгновение замолчал, позволяя своим словам осесть в умах собравшихся. — Я предлагаю, — произнёс он, выделяя каждое слово, — предоставить Советскому Союзу доступ к нашим ядерным технологиям. Эти слова прозвучали как гром. Наступила тишина такая густая, что, казалось, можно было услышать биение сердца каждого в зале. — Это безумие! — вспыхнул генерал армии Симидзу. — Делить святую силу Империи с варварами с севера?! — Оскорбление наших жертв! — подхватил министр армии. — Мы проливали кровь за независимость Азии, а теперь хотим вооружить будущего врага?! Даже ближайшие сторонники Ямамото, всегда верные его гению, смотрели на него потрясённо. Император Хирохито, не меняя невозмутимого выражения лица, слегка кивнул. — Советник — произнес он спокойным, глубоким голосом, — объясните нам ваш замысел. Ямамото выпрямился, словно древний воин перед своим господином. Его глаза горели внутренним огнём. — Ваша Величественная Милость! — его голос звучал с пафосом и страстью. — Мы победили и доказали своё превосходство, но мы породили мир двух настоящих гигантов: Японской империи и Советской России. Он резко провёл рукой по воздуху, словно разрывая невидимую ткань. — Разделив мир между собой, мы исключим возможность третьей великой войны. Мы отрежем путь для возрождения Америки. Разрушим надежды побеждённых и затушим искру вражды, прежде чем она станет пожаром. Разделенный мир легче удержать. Лучше иметь мощного союзника, чем пробужденного врага. Он сделал шаг вперед. — Мы разделим не только ядерное оружие, но и ответственность за новый мир что сотворили во имя потомков! Только Япония и Советский Союз будут обладать этой силой. Остальным — запрет. Мы установим новый мировой порядок, где весь мир, освобожденный от западного ига, будет жить под сенью великого Императора, его союзников и друзей! Ямамото ударил себя в грудь. — Смелость! Вот что нужно, чтобы обезопасить империю на века! Этот жест развеет их страхи и одновременно навсегда закрепит их в роли наших партнёров, а не соперников. Этот мир будет принадлежать нам! Отныне и во веки веков! Зал замер. Император Хирохито некоторое время молчал, поглаживая рукав кимоно. Затем медленно произнёс: — Мы выслушали ваш план, адмирал. Действуйте и помните — взгляд Тэнно стал особенно пристальным, — на карте не только судьба империи. На кону — судьба всего человечества. Ямамото низко поклонился. Он знал: первый шаг к новому порядку был сделан. Зал заседаний на борту супердредноута "Ямато". 3 Января 1944 года. В роскошном зале, украшенном знаменами Японской империи и Советского Союза, воздух был насыщен запахом лака, полировки и чего-то еще, неуловимо торжественного. За огромным овальным столом, покрытым багряной скатертью, собрались две делегации. Со стороны Японии председательствовал адмирал флота Исороку Ямамото, одетый в строгую белую парадную форму. Его спокойный взгляд и твердая осанка внушали уважение. Рядом с ним сидели несколько высших офицеров и дипломатов. Советскую делегацию возглавлял Вячеслав Молотов, человек с холодным выражением лица и уверенными, выверенными движениями. За его спиной сидели советники, представители Наркомата иностранных дел и военные атташе. После формальных приветствий и обмена любезностями, наполненных вежливыми словами о "братстве народов" и "единстве победителей", Ямамото поднялся. — Господа, — начал он уверенным, четким голосом, — прежде чем мы приступим к обсуждению вопросов нового мирного устройства, я хотел бы сделать одно заявление, чтобы развеять возможные сомнения. В зале повисла легкая напряженность. Молотов слегка приподнял брови. — Я знаю, что в последние дни среди ваших товарищей, — продолжал Ямамото, — витает тревога: не попытается ли Японская империя применить ядерное оружие против Советского Союза или её союзников. Я хочу прямо заявить: эти опасения беспочвенны. Ямамото сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании присутствующих. — Наша победа достигнута не ради того, чтобы породить новые войны. В этой реальности мы стремимся не к разрушению, а к процветанию. Япония сражалась за своё место под солнцем, и теперь, достигнув его, мы хотим мира. Я гарантирую: Император категорически против дальнейшего применения атомного оружия. Наш союз — союз победителей, а не предателей. Молотов пристально посмотрел на адмирала, затем медленно кивнул. — Ваши слова будут занесены в протокол, — сухо произнёс он. — Советский Союз ценит открытые и прямые заявления. Доверие между победителями — основа долгого мира. По залу пробежал лёгкий гул одобрения. — Именно так, — снова заговорил Ямамото, слегка улыбнувшись. — И потому, во имя укрепления взаимного доверия и долгосрочного сотрудничества, переходя от слов к делу, Японская империя предлагает передать Советскому Союзу доступ к нашим ядерным технологиям. Слова адмирала упали в зал. Лица советских делегатов застыли. Молотов, сохранявший внешнее спокойствие, чуть заметно поднял брови. Генералы и советники переглянулись. Ямамото продолжал, его голос был полон убежденности: — Этот шаг станет доказательством нашей искренности. Мы не стремимся к мировому господству в одиночку. Мы предлагаем союз — прочный, непоколебимый, основанный на равновесии сил. Япония и Советский Союз должны владеть этой силой вместе. Мы выступим единым фронтом, не позволяя третьим странам снова развязать войну. Он слегка склонил голову. — Мир можно удержать не страхом, но взаимным уважением и равенством возможностей. Вместе мы неуязвимы. Наступила тяжелая пауза. Молотов, сцепив пальцы рук перед собой, медленно произнёс: — Ваше предложение... очень неожиданно. Советский Союз ценит жесты доверия. Однако столь серьёзные вопросы требуют глубокой оценки... Сухой голос маршала Василевского за спиной Молотова резко оборвал Молотова: — Мы примем к сведению это предложение. Но с должной ситуации осторожностью. Ямамото кивнул, понимая. Он знал, что вождям СССР нужно время. Молотов после короткого перерыва и совещания шепотом с советниками снова обратился к японцам: — Мы готовы рассмотреть ваше предложение в пакете более широких договоренностей: по экономическому сотрудничеству и политической поддержке. Ямамото улыбнулся слегка — первая победа на новом дипломатическом фронте была одержана. Осталось закрепить успех. — Именно к этому я и стремлюсь, — сказал он и передал заранее подготовленные пакеты с предложениями по атому и предложениями "символических" уступок — Мы готовы обсудить, — ответил Молотов, уже более оживленно, после ознакомления с пакетом — все предложения, ведущие к прочному миру. — Пусть это будет началом великой дружбы наших народов. Зал наполнился размеренным, но одобрительным гулом. Так в водах Тихого океана рождался новый мировой порядок. Москва. Кремль. Кабинет Генерального секретаря. Январь 1944 года. Тяжелые дубовые двери бесшумно закрылись. В просторном кабинете Сталина, с его знаменитым Т-образным столом, собрались все, от кого зависела судьба Советского Союза. Во главе, как всегда, сидел Иосиф Виссарионович Сталин — спокоен, сдержан, с трубкой в руке. Вдоль длинной стороны стола — Молотов, Берия, Маленков, Ворошилов, Жуков, Каганович. В углу, чуть в тени, стоял помощник с кипой папок. Молотов, откашлявшись, заговорил первым: — Товарищ Сталин, на переговорах на борту японского дредноута "Ямато", помимо подписания акта капитуляции США, японская сторона через адмирала Ямамото сделала необычное предложение. Он выдержал паузу. — Япония готова передать нам доступ к их ядерным технологиям. В обмен — на политическое и экономическое сотрудничество, совместное влияние в новом мировом порядке и обязательство не передавать подобные технологии третьим странам. Тишина сгустилась, как туман. Сталин молча поднялся из-за стола, зажег трубку и начал медленно расхаживать по кабинету, тяжело ступая по ковру. Все молчали. Знали: сейчас он думает. Прошло несколько томительных минут. Наконец, Сталин остановился у окна, глядя на заснеженные купола Кремля. — Значит, хотят дружить, — негромко произнёс он, выпуская облачко дыма. — Умно. Но умные — опаснее глупцов. Он развернулся и опёрся на спинку стула. — Кто "за"? Молотов аккуратно поднял руку. — Это даст нам технологический рывок. Сократит годы работы. И укрепит союз с Японией, по крайней мере временно. Маленков добавил: — Экономическое сотрудничество с Японией может резко ускорить восстановление страны после войны. Ворошилов, тяжело вздохнув: — С такой армией, как у нас, да ещё с атомной бомбой в придачу — нас никто тронуть не посмеет. Сталин кивнул и снова зашагал. — А кто против? Берия заговорил первым, склонившись к столу: — Я не верю японцам, товарищ Сталин. Передадут знания, а через год-другой будут искать повод откусить от нас кусок. Я бы взял технологии... но договоров бы не подписывал. Держать их в неопределенности. Жуков нахмурился: — Совместное владение атомным оружием — это ловушка. Сегодня союзники, завтра — враги. Армия должна быть готова ко всему. Каганович поддакнул: — Без атомной монополии они не будут скованы. Лучше самим разработать своё оружие, без японцев. В кабинете снова повисло молчание. Сталин остановился у стола, облокотился на него обеими руками. — Примем предложение — укрепим мир. Откажем — останемся в одиночестве, но будем самостоятельны. Обе дороги скользкие. Он задумался, постукивая трубкой о край стола. — Товарищ Молотов, — тихо сказал Сталин, не глядя на него, — изучить всё до винтика. Узнать, что именно они готовы передать и в какие сроки. Составить подробный план возможных уступок и ответных предложений. Проконсультируйтесь с товарищем наркомом внутренних дел. Товарищ Жуков, — повернулся он к маршалу, — подготовьте предложения на случай, если "дружба" быстро кончится. Он поднял глаза, ледяные и внимательные: — А пока... Не показывайте, что мы заинтересованы в сотрудничестве Молотов молча кивнул. Решение ещё не было окончательным, но направление было задано. Москва. Кремль. Кабинет Молотова. Поздний вечер. Январь 1944 года. Тишина в кабинете была густой, как зимний иней за окнами. Лишь слабое поскрипывание перьев и тихий треск лампы нарушали её. Молотов сидел за столом, перед ним аккуратными рядами разложены бумаги — расшифровка японских предложений. Берия неторопливо подошёл к столу, взял верхний лист и начал читать. — Отдают ядерные технологии, так... обмен опытом, разработки баллистических ракет, исследования по мирному атому, прозрачность и право совместного проведения испытаний... — Берия прищурился. — Слишком щедро. Молотов кивнул: — Взамен требуют немало. Учёт их интересов: организация международного трибунала без их военных, участие в послевоенном устройстве Европы, раздел Африки, судьба Иберии, Персии, Афганистана... Он выдержал паузу. — И влияние в определённых зонах. Очень аккуратно, но продумано. Берия скривил губы: — Хитро вывернули. Японцы хотят издержать американцев и британцев, а заодно стать равными нам. Империи имперские амбиции, м-мм... или лучше сказать империалистические замашки? Он медленно прошёлся по комнате, закуривая папиросу. — Лаврентий Павлович, — спокойно продолжил Молотов. — Нам нужны их технологии. И чем быстрее — тем лучше. Америка ещё будет корчиться после поражения, но восстановится. Наша задача — опередить их на десятилетия. Берия задумался, пуская дым в потолок. — А если японцы готовят ловушку? Передадут неполные сведения, а сами продолжат работать дальше втайне? Молотов ответил без эмоций: — Мы включим пункты о проверках и прозрачности. Любое нарушение — повод для жёстких мер. Берия взял список японских условий, снова внимательно перечитал. — Делим мир на двоих, Вячеслав Михайлович. Без европейских и американских империалистов. Это опасно. Но... заманчиво. Он задумчиво потер подбородок. — Нам нужно зафиксировать их обязательства на бумаге. Создать систему взаимной ответственности. И не расслабляться. Молотов лишь тихо произнёс: — Значит, согласны? Берия медленно кивнул: — Согласны. Но с оговорками. С полной осторожностью. Мы примем их подарок... и будем держать меч за пазухой. Он потушил папиросу в тяжёлой бронзовой пепельнице. — Японцы хотят мира? — Лаврентий Павлович усмехнулся. — Посмотрим, какого именно мира они хотят. Молотов положил документы в папку. — Завтра — к Сталину. Обсуждать детали. В кабинете вновь воцарилась тишина. За окнами снег крупными хлопьями ложился на древние стены Кремля, словно укрывая землю в ожидании новой эры.