Глава 3.

Проснулась Маргарет уже утром в Ровернхуде и с благодарностью подумала о том, какие же все-таки у нее заботливые слуги. Присев, она дернула за колокольчик и стала с нетерпением ожидать служанку для того, чтобы поведать ей все новости вчерашнего дня. Об утайке какой-либо даже мельчайшей подробности не могло быть и речи, что обуславливалось непомерной искренность Маргарет — все то, о чем она думала, она предпочитала доверять ее сверстнице — служанке Мэри, которую качали с ней почти в одной колыбели. Через пять минут та уже явилась в комнату и села на кресло, приняв «позу» внимательного слушателя. — Мэри, дорогая! Я просто обязана рассказать вам о вчерашнем дне! Поверьте, он был восхитителен! — услышав какое-то шебуршение за дверью, Маргарет призвала служанку пересесть к ней на кровать, но та заверила хозяйку, что в поместье, за исключением нее, никого не осталось. Из этого же недолгого монолога Маргарет узнала, что большая часть ее слуг, непосредственно принадлежавших ее многоуважаемым отцу и матери, сегодня отправилась именно в их имение. — Вам однозначно не может это не показаться странным — такого не случалось уже два года, а прошлой причиной послужили похороны вашего покойного дедушки, — продолжила Мэри. Маргарет взволнованно посмотрела на нее, выражая крайнюю степень испуга за здоровье близких, потому та поспешила добавить, — нет-нет, не волнуйтесь! В этот раз причиной съезда послужило торжество, связанное с внезапным появлением наследника Визерли. Поговаривают, что он отнюдь не дурен собой. — О да! Он и вправду красив, — Маргарет на приливе эмоций хотела сказать что-то большее, но сразу осеклась, смутив собеседницу, — я как раз-таки хотела обсудить с вами его появление, но, видимо, не смогу вам рассказать хоть крупицу нового! Потому мне остается лишь предложить вам поехать со мной, если, конечно, вы хотите! Мне было бы ужасно неловко приехать одной, учитывая то, что там будут мои почтенные родители. — Госпожа, ваше предложение заманчиво и приобретает еще большую необходимость с учетом того, что я рискую засидеться в старых девах, и, боюсь, так и случится! Но я не могу осрамить вашу честь, ведь даже не имею никакого бального платья! — Мэри произнесла это слегка провокационным тоном, зная, что госпожа явно не пожалеет для нее одного неплохого платьица, но это так и осталось незамеченным. — Вы можете об этом не беспокоиться. К отъезду у вас будет премилое шелковое платье ручной работы французского мастера Д***! А теперь я не смею вас задерживать! Можете быть свободны. Мэри, раскланявшись, на радостях выпорхнула из комнаты, уже думая о дорогостоящем подарке щедрой хозяйки. Маргарет, проводив ее улыбкой, погрузилась в свои раздумья. И все же она не смогла сказать о своей симпатии к молодому человеку, которому она собиралась отдавать явное предпочтение на протяжении всего вечера, хотя понимала, что едва ли он пригласит ее на куранту, а о вальсе не стоило и думать. Любой лишний шаг был чрезвычайно опасен. При том Маргарет решительно не хотела, чтобы кто-нибудь даже догадывался о том, что именно она привела этого юношу в Визерли. О том стоило немедленно сообщить тетушке и дядюшке, ведь, судя по их характерам и болтливости, расскажи они хотя бы кому-нибудь из соседей, данная новость слыла бы уже по половине окрестных поместий. Больше, чем вышесказанное, Маргарет волновало лишь состояние ее фаворита и его взаимоотношения с новоиспеченной «семьей». Почти весь вечер после отъезда Маргарет и до половины ночи «родители» расспрашивали Остина об его прошлом и о странном предпочтении в имени, которое были вынуждены принять, хоть и с огромной неохотой — такой шаг мог показаться гостям ужасно подозрительным и вызвать множество слухов. Тем не менее, «сын» очень сходится по характеру с главой семейства, а мать нашла на его локте родинку, отчетливо врезавшуюся в ее память с детских лет, оттого не возникло никаких сомнений, что он и есть настоящий его ребенок. Хедель была бесконечно поражена манерами юноши, отмечая их «столь высокими для того образа жизни», с которым ему довелось встретиться. Она была такой же открытой, как и Маргарет, и не знала границ «стеснения» или «обиды», но все попытки заговорить о том, каким именно образом Остин угодил к цыганам, им пресекались. Пожелав друг другу «спокойных снов» самым искренним образом, все разошлись по комнатам. Оставшись наедине, Остин впервые дал волю своим истинным чувствам. Приобретение семьи не могло его не радовать, тем более, что моральные ценности он ставил гораздо выше материальных. Но долгие годы уличной жизни и отвращение к окружающим чуть ли не сразу заставили его ощутить внутреннюю скрытую скупость — ненароком меньше его радовали деньги, а точнее, состояние, отныне принадлежащее ему. В возрасте уже 23-х лет он был вправе сам выбирать себе невесту и решил покончить с этим делом как можно скорее. Мысли его неоднократно останавливались на кандидатуре Маргарет, ведь роскошь теперь не могла отталкивать его, как одного из самых знатных молодых людей во всем городе. Но все же в груди его сохранялась некоторое отторжение ее образа, как его спутницы жизни, да и он почти что был уверен в том, что та не позволит себе такую спешную женитьбу. Конечно же, Маргарет не была осведомлена даже о половине описанных событий или мыслей, оттого явно предупреждала попытки мистера Риша избежать ее общества. Не знала она и о том, сколько Мэри сейчас прихорашивалась у зеркальца, твердо решив покорить сердце Остина. Но что она ни делала, платье на ней смотрелось блеклым, и она едва ли походила на дочь мелкого сквайра, что никак не сочеталось с титулом господина, которого она была намерена посетить. Маргарет отличалась от Мэри тем, что первой руководила симпатия и воистину нежные чувства, а второй — лишь осознание собственной выгоды и чести, связанной с возможной внешней привлекательностью кавалера, которого она так желала склонить к себе. Весь дом был занят утомляющей подготовкой, и все время до отъезда прошло быстро и незаметно. Полдень же был очень долгожданным, как и прибытие кареты. Маргарет позаботилась о том, чтобы все выглядело наилучшим образом: на конях красовались шикарные попоны, на ветру колыхались павлиньи перья, лакей был облачен в праздничный музей, а кучер выглядел настолько лощеным, что ни одна девушка округи, будь он более знатным, не смогла бы отвести от него взгляда. Осмотрев всю делегацию, девушка довольно улыбнулась и передала своей напарнице веер. В конце концов карета тронулась с места и понеслась в Визерли. — Мисс Роверн, как вы находите мой внешний вид? Можно ли меня счесть за состоятельную даму, — скорее непринужденно, чем робко, поинтересовалась Мэри и уставилась на Маргарет. Она медленно отняла взгляд от того, что происходило за окном кареты и интересовало ее гораздо больше, чем разговор со служанкой. Но следуя правилам этикета, она учтиво улыбнулась и выцедила из себя ответ: — Мое платье вам определенно к лицу. Маргарет вновь отвернулась, не интересуясь даже реакцией служанки, и продолжила наблюдать за природой. Внезапно она резко сказала: — Разве вы собираетесь стать чьей-то избранницей на этом вечере? — Ох да, — со вздохом ответила Мэри, — боюсь, что я уже говорила вам это сегодня утром. Но пока что моим определенным фаворитом должен быть и будет являться молодой мистер Риш. К Маргарет прихлынули все чувства, щеки ее загорелись, что не могло не быть подмеченным пытливым взглядом Мэри, тщательно изучавшим ее в этот момент. — Дорогая Маргарет, вам он симпатичен? Почему вы скрыли от меня ваше знакомство? — предвкушая ответ, спросила служанка. На лице ее промелькнула короткая ухмылка. Маргарет притворно рассмеялась и была вынуждена соврать, что она встречалась с молодым человеком ранее, но побывала в Визерли вчера вечером с той целью, чтобы узнать, каково самочувствие дядюшки и тетушки. Обнаружив счастливую перемену, она горячо поздравила всех жителей имения и была вынуждена покинуть его, оставив новую семью наедине. Еще большей лжи она не могла себе допустить, потому язвительный вопрос о симпатии был оставлен без ответа. Вскоре показались колонны Визерли, и она с облегчением вздохнула, что ей больше не придется сидеть в томительном ожидании встречи. Обе девушки были тепло встречены родными Маргарет, но Мэри тетушка посадила в гостиную к другим девицам наслаждаться сплетнями и настольными или карточными играми, свою племянницу она увела за семейный стол, к которому больше никто не был допущен, за исключением родителей девушки, если те вообще собирались приехать раньше назначенного. Напротив Маргарет сидел Остин, и оба едва ли подняли взгляд друг на друга, замечая полное взаимное внешнее безразличие. Внутренне каясь за вчерашние свои чувства перед собой же, она клялась себе покончить с этой симпатией прямо сейчас, но одно лишь мимолетное словечко, подброшенное в диалог Остином, снова зарождало диалог, который без них зиждился на здоровье близких той или иной семьи. Миссис Риш подала жареную курицу, и обе стороны стола решили молча насладиться кушаньем, а затем разойтись. Но случилось это ранее предназначенного — миссис и мистер Риш удалились из-за стола для того, чтобы встретить прибывших гостей, оставив Остина и Маргарет наедине. Сочтя ненужным испытывать стойкость своего подсознания, Маргарет отблагодарила нового наследника за обед, будто бы он хоть как-то участвовал в его приготовлении, и направилась к двери. — Маргарет… — окрикнул ее Остин. Маргарет обернулась, но взгляд ее проходил сквозь него, что было прекрасно заметно по выражению его лица. Но это не помешало ему продолжить, — я хотел бы выразить вам огромную благодарность. Пусть так скоро, но вы очень многое сделали для меня, и я всегда буду вам бесконечно благодарен. Маргарет слегка улыбнулась и, поклонившись собеседнику, ответила: — Не стоит. Для меня мало что может послужить истинной благодарностью, за которую я могла бы действительно сказать кому-нибудь «спасибо», потому считайте, что я это сделала просто от большого желания вам помочь, найдя вас хорошим человеком, достойным лучшей жизни… — Но не лучшей, чем ваша, — перебил ее Остин, нисколько не смутившись, — а вы подарили мне именно такую, потому позвольте… — Нет, нет и нет! — она, в свою очередь, осекла собеседника и замахала руками, — я не требую от вас ничего. К тому же вы здесь совсем недолго, чтобы иметь право судить о вашем нынешнем благополучии. — Тогда пускай моей небольшой благодарностью для вас послужит, что вы мне тоже были симпатичны и мое сердце пламенело при виде вас, — Маргарет снова направилась к двери, но остановилась, сильно удивившись сказанному. — Не отдавайте волю чувствами и безрассудству. Вы мне безразличны. Громко хлопнув дверью, Маргарет удалилась. Было ясно, что сейчас она еще больше преуспела во лжи и, кажется, произвела то впечатление, которое и хотела. Беспокойства добавляло лишь, что если эта «благодарность», в которую Риш облачил свое признание, была на самом деле искренней, то она могла немало затронуть его чувства, к тому же он догадывался, что она к нему была неравнодушна. Хотя бы вчера. Хотя Остина и затронули слова девушки, он не воспринял их всерьез. Отсылаясь к своему властному положению в обществе, он думал, что без проблем сможет завоевать сердце любой девушки почти всего Лондона, если ему, конечно, того захочется. Остин оказался прав — Маргарет не была способна сразу выявить отношения: ей нужна была та тягомотина, которую так ненавидел жаждущий адреналина человек, коим он и являлся. Оба, отрекшись от каких-либо мыслей о чувствах друг к другу, направились в залы: Остин — в бильярдную, а Маргарет — в девичью. Обоих гложила некая тревога, которую стоило бы тщательно скрыть, так как до бала оставалось не более четверти часа. Пребывание их в этих комнатах — коробках с одинаковыми людьми-игрушками, полностью схожими в манерах и вкусах — скорее было просто некой обязанностью, которой они были счастливы лишиться в очень скором времени. Бал проводился в холле, который явно не был предназначен для такого количества пар, потому была открыта и летняя веранда, но погода на улице была не лучшей, и многие пары просто предпочитали мило болтать за столиками или распивать прохлаждающие напитки. Остин стал очагом внимания и в течение всего бала был окружен девицами, из которых порой выбирал любую, чтобы танцевать хотя бы с кем-то. Маргарет же заняла позицию наблюдательницы и отклоняла решительно все предложения, ссылаясь на сильную головную боль и ожидание некой «сестры», что становилось вполне исчерпывающим объяснением того, отчего она все-таки не могла покинуть этот дом. Из-за вечно несущихся в танце пар она не могла уследить за Остином и судила о том, с кем он танцует, по некоторым откликам и сплетням шумящей толпы. Среди всей толпы Остин, до сих пор умевший отличать бедность и богатство, уже не в первый раз выделял некую «дочь мелкопоместного сквайра», как ее охарактеризовала толпа. Сгорая от нетерпения увидеть избранницу своего родственника, Маргарет протиснулась сквозь толпу и предалась огромному удивлению, увидев служанку Мэри. Незнакомое ей до этого чувство ревности внезапно зародилось в груди и породило такое безудержное желание развеять эти слухи, обнаружив ее настоящую личность… Но, вспомнив об отвращении, вызываемом в Остине роскошными нарядами, она внезапно поняла, что эта новость еще больше прельстит молодого человека, и если она хотела сохранить хоть каплю его привязанности к ней, то было бы разумно утаить от Мэри эту тайну. Предупреждая события всего вечера, она вырвала у какой-то пары напиток и, как бы невзначай, пролила на свое платье. Быстро извинившись, она сунула им на столик пять франков и выбежала из зала, занявшись поиском тети. Она оказалась на лестничном пролете, а Маргарет настала ее именно в момент разговора с мистером Робертом Ришем. — Маргарет, душенька, что с тобой? Кто пролил на тебя свой напиток? — взволнованно произнесла она, увидев внешний вид племянницы. — Тетушка, прошу вас, дайте мне, пожалуйста, хоть какое-нибудь, пусть даже захудалое платье! Меня ждет кавалер, а я не потерплю унижения танцевать в таком виде! Хедель долго ахала и охала, а затем привела Маргарет в гардеробную, дав ей лучшее платье из тех, которые только у нее были. — Беги, дитя мое! Надеюсь, твой кавалер не откажется от танца! О нет, ее кавалер точно бы не отказался от танца. Для выяснения обстановки Маргарет решила полностью сменить имидж и позицию: из наблюдательницы она планировала стать самой востребованной девицей на данном вечере. Накинув на лицо фату и распустив собранные в скромный пучок волосы, она ворвалась в зал. Вновь посыпались приглашения, и каждое из них принималось ею с такой воодушевленностью, что в конце бала чуть ли не каждый говорил о ней. Но имя свое Маргарет предпочла оставить неизвестным. В конце концов она заметила, как незнакомый ей молодой человек шепнул что-то Остину на ухо и указал прямо, заставив его направиться в ее сторону. — Разрешите, мисс! Следующий танец — завершающий, и я бы хотел пригласить на него именно вас. Поклонившись в низком реверансе, она подала руку. Остин осыпал ее разнообразными вопросами о том, кто она, откуда, какого происхождения, но не смог получить от нее ровным счетом ничего, за исключением улыбки и смешка. — Слышали ли вы о некоей Мэри? Вы — душа этого вечера, и каждый кавалер старался станцевать с вами, но ни одному вы не открыли своему лица. Оттого вы востребованы и среди женского сообщества, и о вас ведется буйное рассуждение. Эта леди пропала, и я бы очень хотел ее увидеть… Не в силах больше выносить его общество, Маргарет знаком намекнула на свое дурное самочувствие, выбежав из зала. Найдя в коридоре Мэри, она скинула фату и сразу же попросила карету, сердечно отблагодарив тетушку. Вечер был потерян, как и всякая надежда на то, что та благодарность была искренней. Значит, он знал, что ей он был симпатичен и она, Маргарет, ни капли не умеет скрывать свои чувства!