Часть 15

Несколькими часами ранее… Итачи никогда не обучали искусству исцеления. Это была область, которая никогда не привлекала его внимания, и его отец считал такие женские таланты ниже навыков его первенца. Однако Пейн настоял на том, чтобы все члены Акацуки имели базовый набор медицинских навыков, достаточный для того, чтобы поддерживать себя или своих партнеров в живых на поле, пока не будет найдена серьезная помощь. Прямо сейчас Итачи использовал все полученные им знания и навыки, чтобы сохранить жизнь этому молодому парню. Тем не менее, его состояние ухудшалось с каждой минутой. Печати, призванные не давать ему доступа к чакре, были неисправны и вместо этого пожирали ее. Без чакры жизненно важные части его тела постоянно подвергались риску разрушения. Итачи пытался сохранить поток своей чакры через свое тело, создавая искусственные пути, которые соединяли его жизненно важные органы, но ему уже приходилось перезапускать свое сердце, и одна из его почек определенно отказывала. Даже если бы Леди Цунаде прибыла сюда вовремя, чтобы спасти его жизнь, Итачи сомневался, что бедный ребенок сможет поправиться без каких-либо разрушительных долгосрочных последствий. Не в силах сделать что-либо еще, чтобы помочь ему в данный момент, его глаза метнулись к одному из клонов, которых Наруто оставил позади – другой исчез ночью назад, горя желанием сообщить Наруто обо всех изменениях в состоянии его друга. Его лицо было неестественно бледным, отмеченным выражением беспокойства и глубокого беспокойства. «Вы были очень близки?» — Итачи поймал себя на том, что спрашивает, не имея времени на то, чтобы сдержать свои мысли. Клон поднял взгляд, чтобы посмотреть на него. В его глазах было ясно видно истощение. Он вообще не спал с тех пор, как ушли Саске и Наруто. «Да», — ответил клон через некоторое время. «Он был…» не лучшим другом, поскольку эта привилегия принадлежала Саске и только Саске. «Он был особенным. К тому времени, как война закончилась, у меня появилось много хороших друзей, но ни один из них не был мне так дорог, как Гаара. Мы были единственными, кто знал, каково это — быть джинчурики; как близко мы порой подходили к тому, чтобы стать теми монстрами, за которых нас принимали другие». "Я понимаю." Итачи снова вспомнил, насколько фанатичными, жестокими и узколобыми могут быть люди. Тот, кто решил причинить боль ребенку таким образом, был примером зла в человечестве – но те, кто избегал его, те, кто отталкивал его, и он, и Наруто, они были просто обычными людьми. «Мы виделись нечасто», — продолжал объяснять клон. «Он был Казекаге в Суне, а я жил в Конохе, но мы всегда находили время. Саске ему не очень нравился. Мы часто спорили о нем, но он всегда уважал мой выбор. Он…» — его голос дрогнул. «Он любил меня». На это Итачи мало что мог сказать. Не было смысла спрашивать, отвечает ли он взаимностью на его чувства, поскольку ответ был очевиден по одному его присутствию здесь. Разбил ли он ему сердце — или нет — это было неважно. Так же неважно, как обсуждать подвиги и жертвы этого человека в годы его пребывания в качестве Казекаге. Мальчик, лежащий в этой кровати, был совсем другим человеком, который, возможно, никогда больше не пойдет по этому пути. «Иди отдохни», — сказал он вместо этого. «Ты выглядишь так, будто тебе это нужно». Клон покачал головой. "Какой смысл? Через несколько часов я исчезну, и мне будет все равно, насколько я устал. Наруто это не будет беспокоить". «Возможно, так оно и есть», — признал Итачи. «Но то, что произойдет через несколько часов, не должно использоваться для того, чтобы игнорировать то, что ты чувствуешь сейчас». Клон на мгновение опустил взгляд, укоризненно, но затем его яркие голубые глаза пробежались по комнате, остановились на Гааре на мгновение и остановились на нем. «Это моя вина». Итачи встретил его взгляд. «Этого никогда не должно было случиться. Я должен был отбиться от него, а затем показать ему, что он не один, но потом я пришел сюда и все испортил, и теперь он лежит здесь, полумертвый, и я ничего не могу для него сделать». «Есть ли что-то, что вы могли бы сделать?» Клон был ошеломлен этим вопросом и ответил на него через несколько секунд. «Я… Да! Я мог бы остаться. Я мог бы вообще не приходить сюда». "Это правда, - спокойно сказал Итачи. - Я уже знаю причину, по которой ты сюда приехал. Почему ты не остался в Конохе?" Он задумался на секунду. «Я знал большую часть того, что должно было произойти. Я не хотел играть в Бога с жизнями своих друзей», — честно ответил он. Хотя было также правдой, что он устал от Конохи. Устал от давления быть тем, кем он не был, и устал играть роль, которая ему не подходила. Выражение лица Итачи стало серьезным. "Значит, это весомая причина. Ты полагаешь, что, придя сюда, ты получил знания, которые никому не суждено иметь, и ты прав в этом предположении. Те, у кого слишком много знаний или слишком много власти, часто в конечном итоге угнетают других ради того, что они считают высшим благом. Знания, которые есть у тебя и моего брата, знания о людях, о секретах и ​​событиях, которые еще не наступили, они чрезвычайно опасны. И было бы чрезвычайно легко для любого из вас - но особенно для тебя, поскольку ты больше вовлечен - взять под контроль вещи, людей, которые не были рождены, чтобы быть под контролем. Стремясь защитить этих людей, ты можешь непреднамеренно отнять у них свободу воли - слово, которое я подразумеваю под их правом делать выбор относительно того, как они живут своей жизнью, даже если этот выбор неправильный. «Так что… я ничего не делаю? И позволяю таким вещам происходить…» Итачи улыбнулся ему, одобряя этот момент. "С другой стороны, знание также приходит с ответственностью. Знать, что кто-то собирается утонуть, и не прыгать в воду, чтобы спасти его; знать, что ребенок подвергается насилию со стороны своих родителей, и стоять безучастно, когда это происходит; знать, что на улице убийца, и не открывать свой дом, чтобы принять тех, кто убегает от него. Это делает тебя в некоторой степени ответственным за трагедии, которые следуют за этим, не так ли? И все же, такая ответственность так велика или мала, как ты хочешь, потому что ты должен отвечать только перед своей совестью". Клон на мгновение задумался над этими словами. «Итак, как же достичь золотой середины? Как спасти людей, не став при этом злым тираном?» Легкая улыбка Итачи стала несколько презрительной. «Боюсь, я не самый подходящий человек для ответа на этот вопрос. Я все еще ищу ответ сам». Это совсем не помогло. Итачи с идеальной точностью описал борьбу, которая терзала его годами – с тех пор, как закончилась война. Или, может быть, точнее будет сказать, с тех пор, как он проснулся от того сна, который показал ему проблеск реальности, где он уже был Хокаге, и большинство его детских мечтаний сбылись, сделав его совершенно несчастным. До этого, и до опустошений войны, он всегда был так уверен в пути, которому нужно следовать. Он тренировался годами, чтобы вернуть Саске домой, чтобы они снова могли быть вместе. Он хотел стать Хокаге, чтобы другие признали его ценность. Он хотел стать сильнее, чтобы он мог защитить своих драгоценных людей. Во время войны, узнав правду об Итачи и осознав, насколько глубоко коррупция проникла в Коноху, он хотел стать Хокаге, чтобы изменить систему с самых корней. Но если сон чему-то его и научил, так это тому, что система не хотела меняться. Люди были рады забыть о трагедиях войны; продолжать жить так, как будто ничего не изменилось, и желали продолжать делать все так, как они делали всегда. Вместо этого люди намеревались изменить его, сделать так, чтобы он соответствовал той роли, которую они ему приготовили. В той вселенной имя Итачи так и не было очищено. Какаши посчитал, что уже слишком поздно и опасно пытаться изменить официальную историю событий. Его имя все еще было проклято. По всей стране он был известен как предатель и убийца родичей. Тем временем двое старейшин, которые участвовали в резне клана, сохранили свои позиции и ходили по улицам Конохи с поднятыми подбородками — неважно, что они были виновны в непредумышленном убийстве. Их любили, а Саске ненавидели. Клан Хьюга, вопреки его явным желаниям и похвалам, продолжал порабощать тех, кто принадлежал ко второй ветви. Не имело значения, что он был Хокаге. Не имело значения, что его жена была Хьюга. Не имело значения, что сама Ханаби, новый глава клана, не соглашалась с этой практикой. Проклятая печать была заклеймена на всех вторых по рождению мальчиках в возрасте трех лет. Рут также продолжал действовать под другим руководством, и они ему не подчинялись. В том мире Наруто, возможно, не обладал знанием будущего, но он был силен. Он был одним из двух сильнейших людей на свете, с огромным отрывом. Другим был Саске, который в любом случае поддержал бы его. У него была сила изменить систему, исправить ее ошибки и сила осуществить эти изменения — никто не мог ему противостоять. И вся эта сила ничего не стоила. Ибо как вы измените систему, которая не хочет меняться? Как вы сделаете то, что, как вы знаете, является правильным, когда те, за кого вы отвечаете, будут бороться против этого? Вы отвергнете все их желания? Вы навяжете им свою волю? Вы заставите их следовать вашим собственным идеям? Что правильно делать? Это был конфликт, который даже не приходил ему в голову в юности и детстве. Тогда он действовал, полагая, что большинство людей были хорошими людьми, а хорошие люди хотели поступать правильно — даже если иногда им приходилось насильно показывать и направлять их к этому. Только после войны, когда он полностью стал взрослым, Наруто осознал, насколько ребяческим был его образ мышления. Уверенность, которая всегда сопровождала его выбор раньше, так и не вернулась к нему полностью. Возможно, чувствуя свой конфликт, Итачи снова заговорил. «Наруто, ты должен понять, что никто — независимо от того, насколько он силен или мудр — не может спасти всех. Чтобы сделать это, тебе придется изменить человеческую природу — и только Бог может это сделать». Это было очень похоже на то, что Саске сказал ему некоторое время назад. «Но ты можешь спасти некоторых людей. Гаару, например; мы сохраняем ему жизнь, пока вы с моим братом спешите привести кого-то, кто может помочь. И эти люди, которых мы спасем, продолжат свою жизнь — и у них могут быть дети, они могут быть на пути к спасению кого-то еще, или они могут просто встретить особенного человека однажды и изменить свою жизнь к лучшему. И это драгоценно». Это имело смысл. Наруто попытался взглянуть на вещи с этой точки зрения. «А как же Гаара? А как же те, кто пострадает из-за моего выбора?» «Во-первых, — ответил Итачи, — сколько бы ты ни помнил о своем прошлом, ты не можешь ошибаться, думая, что это наше будущее. Так было с тех пор, как появились ты и мой брат. Каждое действие имеет непредсказуемые последствия. Некоторые называют это эффектом бабочки: чувствительная зависимость от начальных условий, при которой небольшое изменение в одном состоянии детерминированной нелинейной системы может привести к большим различиям в более позднем состоянии». «Я думаю, они имеют в виду, что невозможно знать последствия нашего выбора», — уточнил он, увидев растерянное выражение лица Наруто. «Мы можем вычислять, мы можем играть с вероятностями, но всегда есть огромная вероятность ошибки. Ты не можешь знать, что пребывание в Конохе предотвратило бы это, поскольку ты уже другой человек с того момента, как это произошло в первый раз, и люди вокруг тебя, следовательно, по-другому отреагируют на твое присутствие. Возможно, этого бы не произошло. Возможно, он был бы мертв, а не здесь. Возможно, тот, кто сделал это с ним, захватил бы и тебя. Ты не можешь знать. «Однако», — продолжил Итачи. «Мы можем предположить, что большинство крупных событий в истории пока не изменились — особенно те события, которые были разработаны людьми, находящимися вне сферы вашего влияния. Сколько людей погибло на войне?» Наруто пришлось подумать, прежде чем он смог дать прямой ответ. Война унесла жизни 684 ниндзя из Конохагакуре и 13 936 самураев и свободных бойцов из Страны Огня. В общей сложности из всех пяти крупных стран погибло более 9 000 ниндзя, около 21 000 самураев и 12 000 свободных бойцов. И это без учета гражданских потерь. «Более 55 000 человек погибло», — наконец сказал он. Глаза Итачи слегка расширились от веса такого числа, но затем он кивнул, принимая его. "Значит, это 55 000 жизней. 55 000 жизней, которые не будут бессмысленно потрачены. 55 000 жизней, которые будут сохранены, если вы предотвратите войну. Даже если ваш выбор с момента прибытия сюда изменил, в лучшую или худшую сторону, жизни нескольких сотен, разве не стоит спасти 55 000 жизней?" Слова Итачи не были по-настоящему утешительными – и не должны были быть таковыми. Но они были реалистичны и звучали правдиво, и Наруто не мог заставить себя не согласиться с ними, даже если он и не был готов согласиться с ними; пока, во всяком случае – как бы по-детски это ни звучало, он всегда мечтал спасти всех, и эта мечта отказывалась умирать. Но 55 000 жизней – даже если эти жизни принадлежали в основном незнакомцам – стоили многого. Вина, которая тяготила его сердце с тех пор, как он впервые увидел Гаару в таком ужасном состоянии, все еще была там; она не исчезла... но, возможно, теперь она стала немного более терпимой. Они молча ждали, молясь, чтобы Наруто и Саске успели вернуться вовремя вместе с Цунаде — пока не стало слишком поздно. Возвращаемся в настоящее, следуем за Саске… Темная улица была пуста, несмотря на шумную толпу местных жителей и туристов, заполонивших город. В этом маленьком уголке деревни стояло всего два человека. Несмотря на отсутствие знаний о восприятии чакры, большинство мирных жителей все равно чувствовали опасность. Каким-то образом они могли сказать, что две темные фигуры, бродящие по переулку, были плохими новостями, и мудро держались на расстоянии. Хотя он не был большинством гражданских. Саске едва ли нужно было сосредотачиваться, чтобы ощутить каждую унцию мощной, извращенной чакры, исходящей от Орочимару. Властной, но не совсем естественной — испорченной всеми экспериментами, которые он проводил в своей жизни. Чакра Цунаде была такой же мощной, но имела совершенно другой вкус. Чистой и сильной. Саске мог сказать, что она использовалась в основном для исцеления, но она чувствовалась жесткой, что могло быть связано с недостаточным использованием. В нескольких улицах отсюда была еще одна чакра – гораздо меньшая по сравнению с чакрами Саннинов, но все еще растущая. Саске сразу узнал ее как принадлежащую Кабуто и нисколько не удивился, обнаружив ее в тени своего хозяина. Не желая больше терять времени, Саске спрыгнул с крыши и приземлился в нескольких футах от двух Саннинов. Они оба были застигнуты врасплох его внезапным появлением и немедленно отступили назад, тела перешли в оборонительный режим. Потребовалось несколько секунд, чтобы черты лица Орочимару расслабились, от удивления к узнаванию. Затем к чему-то еще — чему-то похожему на похоть. Это выражение не было новым для Саске. Он прожил три года под тяжестью этого взгляда. Раньше он чувствовал себя неуютно – не в своей тарелке. Однако это было давно. Сегодня он встретил взгляд Орочимару без страха. «Учиха Саске», — Саннин признал его присутствие, слегка наклонив голову. «Я слышал рассказы о твоем побеге в течение нескольких месяцев... и все же, признаюсь, я не ожидал увидеть тебя так скоро». Его голос был обманчиво сладким, а глаза сияли жадностью. «Ты пришел искать меня, Саске-кун?» «Саске будет достаточно». Саске поправил его, проигнорировав вопрос. «Или Учиха-сан. Мне нужно обсудить с тобой один вопрос, наедине». Мягкий смех Орочимару разнесся по переулку. Саске был всего лишь ребенком в его глазах – едва исполнилось тринадцать. Он воспринял его слова как напыщенную попытку сыграть взрослого. И все же воспоминание о его поражении от рук Итачи тяжким грузом лежало на его сознании. Он больше не будет недооценивать Учиха – даже если это будет просто этот юнец с лаем хуже, чем его укус. Он согласился: «Как пожелаешь, Саске. Есть вопросы, которые я тоже хотел бы обсудить с тобой. Однако, не будешь ли ты так добр, сначала уделить мне несколько минут Леди Цунаде? Боюсь, я получил серьезные травмы во время моего последнего столкновения, и она единственная, кто может меня исцелить». Цунаде, все еще напряженная, молча наблюдавшая за их перепалкой, наконец заговорила: «Ты предатель Конохи, так?» Ее голос был полон презрения, и она посмотрела на Саске, прищурившись. «Вот так. Еще один перебежчик Учиха». Саске почувствовал, как старая, знакомая, бурная ярость пробуждается в его сердце — как это случалось каждый раз, когда кто-то осмеливался плохо говорить о его семье, о его брате. Но на этот раз было гораздо легче контролировать свою ярость — огонь в его груди не был достаточно горячим, чтобы одолеть его. С Итачи все было в порядке. Он ждал его дома. И он был здесь ради Наруто, который доверял ему. «Я не более предатель, чем ты», — спокойно ответил он Цунаде. «Я тоже покинул деревню, но не стремлюсь ее уничтожить». Его глаза многозначительно остановились на Орочимару, когда он произнес эти слова. «Мой брат гораздо более предан, чем любой из нас мог бы надеяться». "Правда?" Она явно не верила в это, но Саске проигнорировал ее. Он устремил взгляд на Орочимару, который теперь с опаской наблюдал за ним. "Я ухожу, и ты больше меня не найдешь. Тебе решать, хочешь ли ты следовать за мной". Верный своим словам, молодой Учиха повернулся к ним спиной, прыгнул и исчез среди множества крыш, окружавших переулок. Он не оглядывался назад и не останавливался, пока его шаги не вынесли его из города на ближайший холм у края леса. Он слишком хорошо знал старого Саннина. Он знал его мысли, то, как работал его разум. Он знал, что Орочимару последует за ним. Его догадка подтвердилась буквально через минуту. Саннин приблизился к нему, и он уже не выглядел таким счастливым, как раньше. «Тебе лучше говорить быстрее, Саске. Цунаде не славится терпеливостью. Неразумно давать ей время передумать». Саске медленно оглядел своего старого хозяина с головы до ног. Его лицо все еще было жутким, а кожа была еще бледнее обычного. Его тело не отражало его обычной силы, а руки висели мертво по бокам, так как они вообще не могли двигаться. Бесполезно. Губы Саске изогнулись в презрительной улыбке: «Ты выглядишь жалко». Орочимару сверкнул глазами. «Осторожнее, мальчик», — предупредил он, «мне не нужны мои руки, чтобы поставить тебя на место». «Ты ошибаешься», — спокойно ответил Саске, «Ты слаб. Даже с использованием своих рук ты все еще слабее меня. Несмотря на все твои эксперименты, ты все еще не смог победить силу настоящего Учиха». Саске активировал свой Шаринган, и его глаза изменили цвет с обычного черного на кроваво-красный. Узор изменился, обозначая Мангекё. Орочимару смотрел, не впечатленный. Саске ухмыльнулся, фиолетовый Вечного Риннегана расцвел в его глазах. «Невозможно!» Орочимару отступил назад, широко раскрыв глаза, и на его лице внезапно отразилось выражение страха. «Эта сила была потеряна!» «И все же, это было даровано мне Богом», — ответил Саске с улыбкой, наслаждаясь дрожью, сотрясавшей тело его старого хозяина. «Хагоромо, возможно, был старым дураком с кровоточащим сердцем, но он был очень щедр к тем, кого считал семьей». «Хагоромо? Ты имеешь в виду… знаменитого Мудреца Шести Путей?» «Действительно», — кивнул Саске. «Он всего лишь легенда», — слабо возразил Орочимару, и все же Саске было ясно, что он ему верит: его глаза сияли, выражение лица было жадным, но на этот раз он желал не Саске. Он жаждал знаний. Самая большая слабость Орочимару. Где он нашел свою самую большую силу. «Этот человек настоящий», — заверил Саске. «И он… подарил тебе эти глаза?» «Он сделал это. И он также оставил другой подарок для другого. У него было два сына, давным-давно — до того, как они умерли, сражаясь друг с другом. И он пришел к убеждению, что мы были их реинкарнацией — что мы воплощали души его сыновей в наших телах». «А вы?» Саске пожал плечами. «Мне действительно все равно, так или иначе. Возможно, мы были ими, когда-то давно», — признал он, хотя ему не нравилось об этом думать. «Но мы те, кто мы есть сейчас, и никто из нас не стал бы менять себя». Орочимару не выглядел очень удовлетворенным этим ответом, и на мгновение показалось, что он собирается настаивать на своем. Однако в последнюю секунду он передумал и спросил что-то совсем другое. «Зачем ты искал меня, Саске?» Саске пристально посмотрел на него, прежде чем ответить: «Я пришел, чтобы предупредить тебя и сделать прощальный подарок». "О?" Черты лица Орочимару на этот раз не выдали его. "И что ты мне дашь в первую очередь?" «Предупреждение, конечно», — быстро ответил он, ухмыляясь. «С этого момента ты оставишь Коноху в покое. Ты прекратишь убивать людей в своих экспериментах. И ты никогда, никогда больше не будешь угрожать моему брату — никоим образом». Саннин, похоже, был совсем не доволен такими условиями. «А если нет?» «Тогда я убью тебя», — просто заявил Саске. «Я вижу, у меня нет выбора…» — пожаловался старый ниндзя. «Ты не делаешь этого», — согласился с ним Саске. «Ты ценишь свою жизнь превыше всего. Ты провел сотни экспериментов, чтобы продлить ее. Ты установил отказоустойчивость за отказоустойчивостью, просто чтобы быть уверенным, что у тебя будет возможность вернуться, когда ты умрешь. Но ничто из этого тебя не спасет. Если ты перейдешь мне дорогу, я отправлю твою душу в место, откуда нет возврата». Орочимару уставился на мальчика перед собой. Он не был — не мог быть — тем, кем казался. Он был одновременно красив и молод. Он был благословлен лицом ангела и телом идеальных размеров. Он был мало похож на своего брата, который тоже был красив, но более темным, мужественным образом. Фракции Саске были тоньше, его лицо более изящным, его тело миниатюрным, и все же, мальчик нес в себе силу, которая была необычна для большинства мужчин. Орочимару сначала отклонил это как излишнюю самоуверенность — серьезную ошибку с его стороны. Только теперь, после того как он напугал его, он смог увидеть, что красота его лица была лишь фасадом, и что то, что скрывалось за ним, было опасным и угрожающим, как сама Смерть — даже для Орочимару, одного из Легендарных Саннинов. "Я нахожу ваши условия приемлемыми". Он не был рад этим уступкам, но вместо гнева или поражения в нем росло чувство глубокого очарования, когда он наблюдал за ним. Саске кивнул, один раз, он сказал "хорошо", а затем устремил взгляд на точку в нескольких футах от него. Его руки быстро двигались, образуя несколько печатей. Из ниоткуда появилась внушительная фигура. Существо устремило свой гневный взгляд на Саске, который не отводил взгляда. Напротив, он, казалось, командовал им. «Встречайте Яму, Короля Ада», — гордо произнес Саске. «Эмма, Король Обезьян, призванный Третьим, — всего лишь один из его слуг». Он снова уставился на существо, общающееся с ним в тишине, а затем, очень медленно, фигура открыла рот, и из него вырвался маленький, сияющий бирюзовый свет и устремился прямо к Орочимару. Саске склонил голову перед существом, и вскоре оно исчезло. Орочимару не заметил. Его взгляд был прикован к его рукам. Он мог чувствовать их! Он снова мог ими двигать! «Что ты сделал?» «Я вернул твою душу из Подземного мира. Или, точнее, я приказал Королю Ада вернуть часть твоей души, которую запер Король Обезьян». Орочимару уставился на него с удивлением. «Ты командуешь Мертвыми?» "Нет ничего, чего бы мои глаза не повели сейчас, если я этого захочу", - заявил Саске. "Это мой подарок тебе. Цунаде не смогла бы помочь, даже если бы она действительно хотела попытаться, но я мог бы. Твоя душа снова твоя, пока ты соблюдаешь мои условия". Угроза не была скрытой, но Орочимару было все равно – не тогда, когда перед ним стояла эта прекрасная загадка. «Я дал тебе слово, и я сдержу его», – поклялся он. Саске признал это, кивнув головой. Он повернул голову к деревьям позади них и сказал, не обращаясь ни к кому конкретно: «Мои условия распространяются и на тебя. Я знаю, что ты слушаешь, так что выходи сейчас же». На мгновение никто не пришел, но затем на опушке леса появилась знакомая фигура и пошла им навстречу. Орочимару не удивился, увидев, что Кабуто шпионит за ними, но его беспокоило, что он не заметил его присутствия, тогда как Саске все это время знал об этом. Можно ли было что-то скрыть от этих глаз? «Я тебя не боюсь», — заявил глупый подросток, когда он дошел до них. Его подбородок был поднят, а черты лица вызывающими, когда он смотрел на младшего мальчика. Саске не потерял самообладания. Он даже выглядел скучающим на повороте разговора. «Тогда ты дурак», — спокойно возразил он, — «Еще глупее, чем я думал». Он снова ухмыльнулся. «Я вижу тебя, Кабуто. Мои глаза видят тебя. Нет ничего, что ты мог бы скрыть от них. И это именно то, что ты есть, ничто. Я мог бы убить тебя сейчас, и никто бы не плакал по тебе. Никто бы не скучал по тебе, и ты бы умер, так и не узнав, кто ты на самом деле. Ничего, кроме безымянной могилы». Орочимару увидел, как Кабуто открыл рот, чтобы ответить, но из него не вырвалось ни звука. В его глазах растущий ужас. Орочимару никогда раньше не видел своего юного ученика таким потрясенным. Какая сила была в этих глазах? Одного взгляда было достаточно, чтобы сделать их владельца посвящённым в самые сокровенные мысли и страхи тех, на кого он смотрел. «Не волнуйся», — улыбнулся Саске. «На этот раз я не собираюсь тебя убивать. Человек, который разрушил твою жизнь, — тот же человек, который разрушил мою, и кто-то, кто мне дорог, был заинтересован в твоем выживании, так что ты получаешь одноразовый пропуск. То же самое и с ним», — кивнул он Орочимару. «Сломай его, и я убью тебя. Понял?» Кабуто кивнул. «Я понимаю». «Хорошо. И перестань играть в копирующего ниндзя с Орочимару. Это чертовски жутко. ​​Ты не найдешь свою личность, копируя других. Перестань быть таким трусом и найди ее там, где потерял. Или еще лучше, перестань зацикливаться на том, кем ты был, и начни думать о том, кем ты хочешь быть. Ты не единственный, кому пришлось выстраивать свою личность с нуля; хотя, полагаю, мы не так отстойны, как ты», - заключил он с высокомерным выражением лица. Мгновение спустя он повернул голову направо, его лицо снова стало нейтральным, как будто он сосредоточился на чем-то. Он бросил на них последний взгляд. «Помните мое предупреждение и будьте готовы к последствиям», — сказал он. Затем он повернулся к ним спиной и был готов уйти. Саннин знал, что больше его не увидит. «Саске, подожди!» — не задумываясь позвал его Орочимару. Мальчик остановился, но не повернулся. Он посмотрел на них через плечо, изогнув бровь. «Вся та сила, которой ты обладаешь сейчас, что ты собираешься с ней делать?» Он пожал плечами, не проявляя интереса. «Я еще не решил». Это был честный ответ, но его было недостаточно. «А если я захочу найти тебя?» «Амегакуре было бы хорошим местом для начала», — признал он. Глаза Орочимару слегка расширились: «Акацуки? Ты собираешься присоединиться к Акацуки?» «Мы собираемся захватить Акацуки», — решительно поправил его Саске. «Их план глупый и приведет к войне. К тому же, у меня есть нерешенные вопросы с одним из них. Это все?» Он начинал терять терпение. Это было видно. Как бы Орочимару ни хотел продолжить разговор, ему оставалось сказать ему только одно. «Коноха, я не думаю, что они так сильно любят тебя, как ты любишь их», — предупредил он его. «О?» На этот раз Саске выглядел более заинтересованным. «Не так давно Хокаге сделал мне предложение, — объяснил Саннин. — Твое тело вместе с твоими глазами при условии, что я публично возьму на себя ответственность за твою смерть». «Понятно». Это стало неожиданностью, в некотором роде. Саске не думал, что старый Хокаге способен приказать убить кого-то столь молодого, каким он его считал. С другой стороны, он стоял и наблюдал, как подростка шантажом заставили убить всю его семью — мужчин, женщин и детей — за одну ночь, просто чтобы спасти жизнь его младшего брата. «Полагаю, им придется сначала убить меня», — пошутил он, опасно ухмыляясь. «Наша сделка остается такой, какой она была. Нарушишь ее, и я убью тебя». С этим последним предупреждением он исчез из виду. Наруто с нетерпением ждал, когда Саске присоединится к ним. Его противостояние с Цунаде было долгим, а слова, которыми они обменивались, были резкими и колющими. В конце концов, старая леди согласилась сопровождать его и сделать все возможное, чтобы исцелить Гаару – хотя они оба все еще опасались друг друга. На мгновение его сердце тосковало по старой Цунаде, которую он оставил в другой вселенной. Она была его союзником в горе и радости; стояла рядом с ним, когда даже самые преданные и старые товарищи покинули его. Она была семьей. В каком-то смысле, самое похожее на мать существо, которое Наруто когда-либо знал – даже если роль, которую она играла в его жизни, была скорее близкой тетей. Она поняла, когда он решил, что жизнь Хокаге не для него, и дала ему свое благословение искать счастья вдали от Конохи и от их мира – даже если это означало, что они больше никогда не увидятся. Они попрощались, и она видела его насквозь – зайдя так далеко, что сказала ему, что, возможно, сердце Саске не так далеко от его, как он думал. В деревне, где Учиха встречали с подозрением и едва скрываемой ненавистью, куда бы он ни пошел, эти драгоценные слова значили для Наруто все. Однако это было давно. Женщина, стоявшая рядом с ним сейчас, была совсем не похожа на ту женщину, которую он оставил позади. У женщины рядом с ним был тот же характер, та же смелость, те же раздражающие привычки, но она не любила его. Она даже не знала его. И это делало ее чужой. Наконец, Наруто почувствовал чакру Саске, приближающуюся к переулку. Его лицо было тщательно нейтральным, когда он шел им навстречу, не выдавая ни одной из своих мыслей, но Наруто знал его слишком хорошо. Он видел, по тому, как он держал подбородок и как смотрел вперед, что тот чувствовал себя не так хорошо, как казалось. Саске исчерпал свою чакру и использовал запрещенную технику, которая мастерски маскировала это истощение. Он спросил: «Ты в порядке?» «Хорошо», — сказал он. Но Наруто этого ответа было недостаточно, он продолжал смотреть на него обеспокоенно. «Ничего такого, что не решила бы таблетка чакры». Он добавил по настоянию друга. Наконец, Наруто кивнул. Цунаде, устав от этого обмена репликами, подошла к Саске. «Где Орочимару?» «Там, где я его оставил, я полагаю. Ты ему больше не нужен. И он не доставит нам больше проблем». «Ты хотел заставить меня поверить, что ты его прогнал?» — спросила она недоверчивым голосом. Саске равнодушно пожал плечами. «Верь во что хочешь», — сказал он. «Пока ты идёшь с нами...» Он посмотрел на Наруто, который кивнул. «Ну что ж, пойдём?» Он протянул руку Наруто и крепко схватил его за плечо. Он повернул голову, чтобы посмотреть на ниндзя-медика. «Что?» Она посмотрела на него, приподняв бровь. «Тебе нужно схватить меня за плечо», — объяснил ей Наруто. «Так будет быстрее». Если уж на то пошло, это объяснение только усилило недоверие, омрачившее ее черты. Она уставилась на обоих детей, словно они шутили. И все же она сделала так, как он ей приказал. Хотя бы для того, чтобы увидеть, к чему клонит вся эта жалкая шутка. Как только они закрепили его, Наруто двинул руками, чтобы сформировать печати, которые активируют Транспортное дзюцу. Через несколько секунд они исчезли.