Часть 36

Точка зрения Сакуры. Год назад. Новости распространялись сначала медленно, а потом все разом. Наруто и Саске исчезли. Не на задании. Не на тренировках за границей. Ушли. Сакура стояла у башни Хокаге, когда впервые услышала подтверждение этой информации. В груди у неё было пусто, дыхание стало поверхностным, словно кто-то вырвал из неё сердце, оставив только воздух. Она убеждала себя, что это неправда – что вот-вот громкий смех Наруто разнесётся по улице, или острый взгляд Саске с тренировочного поля поймает её. Но дни шли, тишина становилась всё глубже, и правда была неоспоримой. Другие генины заметили это, но двинулись дальше. Миссии продолжали прибывать, тренировки заполняли их дни, и приближался Экзамен на Чуунина. Команды по три человека сражались на полях, их смех и споры разносились по ветру. Сакура стояла в стороне, наблюдая. Команде нужны были трое, а у неё никого не было. Её не изгнали, строго говоря — никто не насмехался над ней, никто не запрещал ей присоединиться. Но она и не была их частью. Она была призраком, бродящим по тренировочным площадкам. Поначалу Какаши пытался. Он встречался с ней по утрам, руководил её тренировками, учил всему, что знал. Но теперь всё было иначе. Его терпение истощалось, молчание становилось всё тяжелее, и хотя он никогда не говорил этого вслух, Сакура видела это в его глазах: разочарование. Желание быть кем-то другим. Одним из тех парней, которые ушли. Она боролась, чтобы доказать ему обратное. Чтобы что-то значило. Она напрягала тело до тех пор, пока кулаки не начали кровоточить, пока зрение не затуманилось, но как бы она ни старалась, ей всегда не хватало какого-то невидимого стандарта, которого она никогда не могла достичь. Ночи были самыми ужасными. Когда в деревне воцарялась тишина, она больше не могла притворяться, что слишком занята, чтобы замечать пустоту. Лёжа без сна, глядя в потолок, она позволяла горечи кипеть в ней. Её любовь. Парень, который был в неё влюблён. Оба ушли, и они бросили её. Слёзы жгли ей глаза, когда слова вырвались наружу, шёпотом прошептав в темноту, словно проклятие. «Будь ты проклят, Саске. Будь ты проклят, Наруто». Ей было двенадцать, и никогда она не чувствовала себя столь невыносимо одинокой. Все стало только хуже — и, как ни странно, лучше — когда Какаши вызвали в кабинет Хокаге. Приказ был простым, но непреложным: он должен был покинуть деревню, выполнив секретную миссию, порученную ему одному. Выследить Саске и Наруто. Найти их. Вернуть. Он сказал ей это тихо, потому что доверял ей. Потому что, несмотря ни на что, он всё ещё считал её достаточно сильной, чтобы молча нести это бремя. Он обещал ей – обещал – что вернётся с ними. Что она не останется одна навсегда. Но она узнала, что обещания — вещь хрупкая. Она стояла у деревенских ворот, наблюдая, как его спина становилась всё меньше и меньше на горизонте. Он не оглядывался. И с каждым шагом, который он делал от неё, Сакура чувствовала, как сжимается её грудь, а надежда тает, пока не лопнула окончательно. Она больше ему не верила. Она больше никому не верила . В этот момент он к ней подошел. Данзо. Теперь он был облачён в мантию Хокаге, и бремя власти лежало на его плечах. Его видимый глаз изучал её, словно ястреб, изучающий раненого зверя. «Он не взял тебя с собой?» Его голос был тихим и спокойным, но он ранил глубже любого лезвия. Сакура замерла, её лицо исказилось от потрясения. Взять её? Неужели это… вариант? Она даже не знала. Стыд обжег её щёки, и она опустила голову, не в силах встретиться с ним взглядом. Её товарищи по команде бросили её. Её учитель бросил её. Ее никто не выбирал. Тон Данзо смягчился, словно змея, обвиваясь всё ближе. «Какаши растратил твои дары. Твой контроль чакры исключителен — один из лучших в твоём поколении. И всё же он позволил ему протухнуть. Он так и не дал тебе возможности расцвести». У неё перехватило горло. Похвала. От человека, облечённого властью. От того, кто видел её. «Ты заслуживаешь лучшего», — продолжал Данзо, его слова пронизывали её одиночество, словно сеть. «Ты заслуживаешь учителя, который сделает тебя сильнее. Товарища, который не бросит тебя». Он сделал жест, и из тени вышел мальчик — немного старше ее, с острым взглядом и точными движениями. «Он будет твоим партнёром», — мягко сказал Данзо. «Он будет тренироваться с тобой, сражаться вместе с тобой. Он будет твоим другом. И вместе вы докажете миру, как они ошибались, оставив тебя позади». И в этот момент — голодная, сломленная, отчаянно желающая принадлежать — Сакура позволила себе поверить ему. Сай. Так звали мальчика. Бледная кожа, тёмные, как стоячая вода, глаза, губы, которые редко складывались в нечто, напоминающее улыбку. Поначалу он почти не разговаривал с ней. Каждый час, проведённый вместе, казался ему противоречащим его воле — каждая поправка была резкой, каждый взгляд — оттенённым безразличием. Но он оттолкнул ее. В то время как Какаши не обращал внимания на её неудачи в гендзюцу, двигаясь вперёд, словно она уже безнадёжно зашла в тупик, Сай не давал ей остановиться. Он тренировал её снова и снова, холодно и безжалостно. «Ещё раз», — говорил он, когда она спотыкалась. «Делайте так, пока не получится». И она попыталась. Боги, она попыталась. Но это было совсем не похоже на тайдзюцу, совсем не похоже на метание кунаев в цель. Гендзюцу означало проникновение в разум человека, его искажение, создание иллюзий, пока человек не переставал понимать, что реально. Когда ей это удалось в первый раз, мужчина с криком упал, схватившись за голову, пока тени поглощали его чувства. Она использовала его собственный страх против него — заставила его поверить, что перед ним стоит его мёртвый брат и обвиняет его. Ночью ее рвало, она свернулась калачиком у раковины и дрожала до рассвета. Но на следующий день Сай толкнул её снова. И снова. И снова. К третьей неделе она уже плакала на тренировках, но не от неудач, а от изнеможения. Каждый вечер она возвращалась домой дрожащей, с тошнотой, с руками, испачканными остатками кошмаров, которые она сама же и вызвала к жизни. И все же, когда Данзо позвал ее, его слова были подобны бальзаму. «Саи сказал мне, что ты делаешь большие успехи», — сказал он однажды вечером, и его единственный глаз сиял от удовольствия. «Я знал, что не ошибся, поверив в тебя». Похвала была мягкой, преднамеренной, ядовитой. И это было единственное, что держало ее на плаву. Потому что, когда казалось, что всё разваливается на части — её команда исчезла, Какаши ушёл, одноклассники отдалились — слова Данзо были единственным напоминанием о том, что, возможно, только возможно, она всё-таки не бесполезна. С течением месяцев обучение становилось все легче. Или, возможно, изменились не тренировки, а сама Сакура. То, что когда-то вызывало у неё рвоту в темноте, теперь едва заставляло её моргать. Она могла плести иллюзии, словно сети, опутывая чувства мужчины, пока он не выдаст тайны, которые поклялся никогда не раскрывать, – и это даже не вызывало у неё пота. Чувство вины притупилось, стерлось повторением, словно отполированная до блеска каменная земля у реки. И Какаши... Он нарушил обещание. Он не вернул Саске и Наруто. Он даже сам не вернулся. Шёпоты, преследовавшие её по деревне, извивались, словно ножи. Ученица дезертира. Очередной провал. Снова брошена. Но Данзо защитил ее. «Я доверяю Сакуре», — говорил он на собраниях, и его хриплый голос звучал властно, заставляя сомневающихся замолчать. «Мы не можем судить её по стандартам её учителя. Она станет гордостью Конохи». И слова имели значение. Больше, чем ей хотелось. Даже Сай изменился. Медленно, настолько медленно, что она поначалу едва это замечала. Тренировки стали мягче, превратившись не в наказание, а в партнёрство. Его фальшивая, застывшая улыбка – когда-то бесчувственная маска – начала превращаться во что-то более тёплое, во что-то настоящее. Они делали перерывы. Он рисовал для неё. Сначала это были пейзажи — горы, реки, изгибы лиц Хокаге, выведенные углём. Затем появились фрагменты воспоминаний из прошлого: полузабытый восход солнца, бродячая собака, мальчик, чьё лицо он так и не дорисовал. Однажды днем ​​он почти робко протянул ей свой набросок. Её грудь сжалась. «Ты можешь меня научить?» Она не была художницей. Но её контроль чакры был точным и отточенным, и Сай увидел потенциал в её линиях. Поэтому он начал направлять её руку, показывая ей основы. Сначала бабочки. Затем кролики, стрекозы. Крошечные создания, которые светились жизнью, дрожали и двигались под её кистью и тушью. И когда они взлетели со страницы, рассекая воздух хрупкими крыльями, Сакура почувствовала то, чего не испытывала месяцами — не гордость, не надежду, а слабое, опасное утешение принадлежности. Тренировками дело не ограничилось. Данзо начал отправлять её на настоящие задания. Не те, что она когда-то выполняла с Командой 7, гоняясь за кошками или сопровождая торговцев. Это были более тихие и проницательные вещи. Сай всегда был рядом с ней. В первый раз они пересекли границу под вымышленными именами. Их целью был мелкий политик из соседней страны — ничего особенного, просто человек с документами, которые нужны Конохе. Для тринадцатилетней девушки это было несложно. Милая, безобидная, невинная снаружи. Она играла роль, позволяя ему ослабить бдительность. И когда настал момент, она вплела своё гендзюцу в его разум, словно шёлковые нити в ткань. Его секреты легко вырвались наружу. Когда всё закончилось, ей хотелось блевать. Но Сай был рядом, непоколебимый, молчаливый, ведя её сквозь тьму. Но на этом всё не закончилось. Ещё один раз, ещё один мужчина. Контрабандист, связанный с ниндзя-отступником. Солдат, который слишком много видел. С каждой миссией её руки становились всё тяжелее, а сердце — всё жёстче. Однако её мастерство росло, и вместе с ним пришло одобрение Данзо. И вот появился командир. Лидер сил Суны, один из тех, кто организовывал набеги на Коноху. Его поймали у пустынного форпоста, опьянённого собственной самоуверенностью, вдали от безопасного лагеря. Для Сакуры задача была проста: проникнуть в его разум, взять то, что хотел Данзо, и ничего не оставить. Она выполнила свою часть работы. Милые слова, невинная улыбка, та самая, что заставила его рассмеяться и прижаться ближе. А когда он ослабил бдительность, она пронзила его мысли своей чакрой, словно туго затягивая сеть. Его сопротивление рухнуло. Всплыли образы — карты, приказы, схемы маршрутов снабжения и мест засад. Она увидела лица джонинов Суны, те самые планы, которые Конохе нужны, чтобы сокрушить их. Когда эта информация запечатлелась в её памяти, командир откинулся на спинку кресла, дрожа и покрываясь потом. Он пытался говорить, умолять, но гендзюцу крепко держало его. Она могла бы уйти тогда. Оставив его сломленным и униженным. Но инструкции Данзо эхом отдавались в её голове: незаконченные дела порождают риск. Её руки больше не дрожали. Не так, как раньше. Она прижала кунай к его горлу и нанесла точный удар, и звук его последнего вздоха поглотил пустынный ветер. Сай ждал снаружи. Он молчал, пока она, пошатываясь, шла к нему, песок хрустел под её сандалиями. Он взглянул на её окровавленную руку, затем на лицо, но не спросил. Он так и не спросил. К тому времени, как они вернулись, Данзо уже ждал их. Она положила перед ним украденные чертежи и ровным голосом рассказала об увиденном. «Теперь видишь?» — пробормотал он, и один его глаз одобрительно сверкнул. «С этим Коноха победит. И всё благодаря тебе, Сакура. Потому что ты не боишься делать то, что не под силу другим». Слова сплелись в её груди, словно огонь и лёд. Гордыня и яд переплелись так крепко, что она уже не могла их различить. И всё это время Сай был рядом. Наблюдал за ней. Оберегал её. Иногда она задавалась вопросом, было ли ему поручено защищать её, или следить за ней, докладывать. Но в тихие моменты – когда он показывал ей свои наброски или когда на его лице мелькала лёгкая, неловкая улыбка – она чувствовала что-то ещё. Не подозрение. Не долг. А лёгкое, опасное притяжение товарищества. Ночь была тиха, нарушаемая лишь звуком чернил, скользящих по бумаге. Сакура оперлась на локти, наблюдая, как Сай рисует. На этот раз не животных, а фигуры – силуэты детей. Их лица оставались пустыми. «Ты их часто рисуешь», — сказала она, стараясь придать рисунку лёгкость. «Они друзья?» Сай ответил не сразу. Кисть его зависла в воздухе, словно само слово показалось ему слишком тяжёлым. Наконец он произнёс: «Они были… со мной». «С тобой?» — повторила она. Легкий кивок. Улыбка не коснулась его глаз. «Уже нет». У Сакуры сжалось горло. Что-то в том, как он это сказал – резко, решительно – заставило её сердце сжаться. Она хотела спросить, что случилось, но в глубине души уже знала, что ответ ей не понравится. Её взгляд задержался на безликих рисунках. «Можно было бы нарисовать им глаза. Улыбки». Рука Сая дрогнула. Всего один раз. Затем он обмакнул кисть и пробормотал: «Так легче». Сакура сглотнула и не стала давить. Она не была уверена, чего именно она боялась: его правды или собственного отражения в ней. Поэтому вместо этого она выдавила из себя легкую улыбку и прошептала: «Тогда я представлю тебе улыбку». На мгновение выражение его лица смягчилось. Почти… почти настоящее. Их близость, какой бы хрупкой она ни была, имела свою цену. Сакура так долго считала, что Сай просто не любит её – что его отрывистые слова, отстранённый взгляд, то, как он бездушно её поправлял, – всё это признаки безразличия. Доказательство того, что он был рядом с ней только по приказу Данзо. Но затем, по мере того, как они сближались, она начала замечать перемены. Как напрягались его плечи всякий раз, когда Хокаге входил в комнату. Как становилось всё тяжелее его молчание. И как, едва Данзо ушёл, напряжение почти незаметно испарилось, словно дыхание из треснувшего кувшина. Она убеждала себя, что это ничего. Просто нервы. Просто привычка. Но иногда, вспоминая безликого мальчика, которого он нарисовал, она невольно задавалась вопросом. Та же тревога в его словах, та же тень в голосе – всё это казалось каким-то связанным, хотя она не решалась проследить эту нить слишком далеко. Подозрение терзало её, тихое и настойчивое, и она не раз пыталась придать ему форму. Вопрос, заданный по пути с задания. Другой пробормотал в вечерней тишине, пока кисть Саи шептала по бумаге. «Как ты начал работать на Данзо?» — спросила она однажды. В другой раз: «Он отличный человек, правда?» Или ещё мягче: «Он когда-нибудь посылал тебя на задание, от которого ты хотел бы отказаться?» Его ответы всегда были одинаковыми — отрывистыми, отрывистыми, неподвижными. «Давно». «Он очень сильный». «Хороший синоби не откажет своему Хокаге». Или вообще ничего. И в каком-то смысле это было облегчением. Его молчание давало ей возможность замолчать самой. Отвернуться от вопросов, клубящихся, словно дым, в её груди. Ведь что бы это значило, если бы она призналась в этом – если бы позволила себе поверить, что мужчина, спасший её от гибели, единственный, кто верил в неё, когда никто другой не верил, был не спасителем, а чем-то более тёмным? И она похоронила это. Она не обращала внимания на то, как рука Сая порой дрожала при звуке голоса Данзо. Она не обращала внимания на лёгкую дрожь в его рисунках, на тень, мелькавшую за его улыбкой. Она сказала себе, что не хочет знать. Это знание всё изменит. И она не сможет пережить, если её снова сломят. Кто-то следовал за ней. Мальчик. Она видела его пару раз, всегда мимоходом – мальчика с короткой стрижкой и в зелёном костюме трудно было не заметить, – но они ни разу не обменялись ни словом. Теперь его тень стала следовать за ней слишком близко. Он думал, что действует незаметно. Но это было не так. Сакура не могла позволить себе быть загнанной в угол. В следующий раз, когда он последовал за ней по пустой улице, она повернулась к нему, и её гендзюцу сработало прежде, чем он успел моргнуть. Его защита рухнула, и правда выплеснулась наружу. Он не пришёл причинить ей вред. Он принёс послание. Из Наруто. Её грудь сжалась, когда Ли – его голос напряжённо звучал под действием её дзюцу – передал слова, которые Наруто оставил ей. Письмо было коротким, но каждая строка ранила глубоко. Он говорил о преступлениях Хокаге: о детях, проданных как оружие, об убийствах невинных, о безмолвной руке, организовавшей падение клана Учиха. Он умолял её понять, почему он ушёл, почему не может оставаться в деревне, где царит такая коррупция. Он извинился – за то, что бросил её, за боль, которую это причинило, – и поклялся, что они снова увидятся. Обещание. Еще одно обещание. Руки Сакуры дрожали. Она не усомнилась в словах Наруто. Ни на секунду. Потому что в глубине души, месяцами, она уже знала. Знала, на что способен Данзо – на любую жестокость, на каждый скрытый поступок. Вот почему это послание ранило так глубоко: не потому, что в него было трудно поверить, а потому, что она верила в него полностью. И все же. Она доверяла Данзо. Ей это было необходимо. Именно он поднял её из руин, именно он сказал ей, что она важна, когда никто другой этого не говорил. Наставник. Мастер. Единственная твёрдая почва под её ногами. Усомниться в нём означало снова всё потерять. «Саске-кун оставил мне сообщение?» — спросила она перед уходом Ли. Слова прозвучали тише, чем она хотела, почти умоляюще. Он покачал головой. Нет. Конечно, нет. Саске никогда не было до этого дела. Правда опустошала её. Предательство давило со всех сторон: извинения Наруто, молчание Саске, тень Данзо, которая становилась всё темнее, чем дольше она на неё смотрела. Она не могла понять, где правда, а где ложь. Кому она была предана? Она подыгрывала Ли, давая ему понять, что обдумывает слова Наруто. Но внутри её сердце было тяжёлым, разрываясь между прошлым, которое её покинуло, и единственной рукой, которая её поддерживала. Ей предстояло сделать выбор, и времени у неё было мало. Ночь была наполнена летним воздухом, настолько тяжёлым, что он давил на лёгкие. Сакура и Сай сидели на берегу реки, где колыхались камыши. Тушь с последнего наброска Сая всё ещё сохла между ними. На этот раз он рисовал не безликих детей или животных, а изгиб луны, колеблющейся на поверхности воды. Тишину нарушил голос Сакуры, тихий, но настойчивый: «Что бы ты сделал, если бы мог выбирать?» Кисть Сай замерла. Он посмотрел на неё так, словно она заговорила на незнакомом ему языке. «Выбрать?» Это слово показалось ему чуждым. «Да», — сказала она. «Не то, что Данзо говорит тебе. Не то, чего требуют миссии. Если бы ты мог стать кем угодно… если бы ты мог жить так, как хочешь. Что бы ты сделал?» Сай долго молчал. Его взгляд упал на рисунок, лежавший у него на коленях, а рука замерла, словно не зная, стоит ли испортить его новым ударом. «Синоби не выбирает», — наконец произнёс он. «Мы… служим». «Я спрашивала не об этом». Её голос дрогнул, дрожа от того, что она хотела сказать. «Я спрашивала, что бы ты выбрала». Что-то мелькнуло в его глазах, тень мысли, слишком мимолетная, чтобы дать ей название. Она продолжала: «Ты бы всё равно сражался? Ты бы всё равно убивал? Или…» — она замялась, — «ты бы хотел стать художником?» Его губы слегка изогнулись — это была не улыбка, не совсем улыбка. «Художники рисуют красоту. Я же… разрушаю. Для этого я и создан». Её грудь сжалась. «Тебя не создали . Ты не просто синоби. Ты человек. Ты… мой друг». Услышав эти слова, он запнулся. Кисть выкатилась из руки и упала в траву, забытая. На мгновение он выглядел почти испуганным, словно её слова ранили его глубже любого куная. «Я — оружие Данзо», — наконец произнес он, слова были жесткими и автоматическими, словно что-то заученное давным-давно. «И это твой выбор?» — прошептала Сакура. Его молчание было тяжким. Он не отвёл взгляда, но глаза его потемнели, словно правда вцепилась ему в горло, отчаянно желая быть высказанной, но всё же скованная цепями. Сакура протянула руку, не успев остановиться, и коснулась края его рукава. Это было не более чем лёгкое прикосновение, но даже от него у него перехватило дыхание. Никто из них не пошевелился. Ночь сжимала его, тихая и непреклонная, и в этой хрупкой тишине её рука оставалась там, покоясь на нём – не то удерживая, не то отпуская. На следующее утро Сакура стояла перед столом Хокаге. В комнате пахло чернилами и старым деревом, тени сгущались по углам, словно чьё-то второе присутствие. Данзо не отрывал от неё взгляда, не мигая, словно ястреб, ожидающий, когда мышь шевельнётся. Она выдавливала слова осторожно и размеренно, хотя в груди у нее сжималось: что прислал Наруто, о чем шепчутся главы кланов, какие планы они, как им казалось, держат в тайне. Когда она закончила, между ними повисла тишина. На мгновение ей показалось, что она обречена. Затем Данзо откинулся назад, медленно кивнув, склонив голову набок. Выражение его лица было непроницаемым, но сосредоточенным. «Ты молодец», — наконец сказал он. Его голос был ровным, серьёзным, властным. «Твоя преданность не останется незамеченной, Сакура. Со временем ты увидишь награду за неё». Ее горло сжалось, но она поклонилась, скрывая бурю в глазах. Потому что его слова — твоя преданность — палка о двух концах. Когда АМБУ раскрыли себя и окружили врага, Сакура вышла из своего укрытия и подошла к Данзо, как раз когда площадь озарилась светом. Наруто. Саске. Какаши. И другие, лица которых мало что значили для неё. На мгновение её грудь сжалась, но выражение лица осталось холодным и непроницаемым. Кто-то крикнул: «Закрой глаза!» Но она не сделала этого. Не смогла. Не тогда, когда взгляд Наруто нашёл её. Предательство врезалось в его глаза, прежде чем он зажмурился, словно вид её был невыносим. Боль пронзила её насквозь, но она держалась стойко — спина прямая, руки неподвижны. Сай был рядом, прямо за ней. Безмолвный. Приземлённый. Она опиралась на его присутствие, когда голос Данзо нарастал, торжествуя. Она убеждала себя, что сделала выбор, и что он был правильным. Она будет нести ответственность за последствия, какими бы они ни были. И всё же в тишине между вздохами что-то оставалось — слишком хрупкое, чтобы назвать, слишком опасное, чтобы с ним столкнуться.