II

В тот вечер свое начало положила крепкая и надежная дружба Гермионы и Драко. С течением времени они все еще подкалывали друг друга, все еще спорили, возможно даже, чаще, чем раньше. Но ядовитые реплики остались в прошлом. Никто из них больше не пытался побольнее уколоть другого. И в какой-то момент Гермиона осознала, что присутствие Драко перестало ее тревожить. Отныне он ассоциировался у нее с комфортом. Более того — рядом с ним она находила спокойствие. А для Грейнджер это значило многое. Так дни сменялись неделями, недели — месяцами, а отношения между Гермионой и Драко стремительно развивались. Не успела она оглянуться, как он стал еще одним близким и дорогим человеком для нее. Гермиона и представить не могла, что однажды назовет Драко Малфоя своим лучшим другом — тем, кто будет не только искренне поддерживать ее во всем, но и разделять с ней и радость светлых дней, и тень тех, что хотелось поскорее забыть. Гермиона же оказалась той, перед кем Драко впервые позволил себе быть уязвимым. Той, кому он открыл свою душу. Кому доверил самое сокровенное: переживания, страхи и тайны. Она оказалась единственной, кто знал его настоящего. Без масок, пафоса и холода. Вероятно, это и стало отправной точкой, когда что-то внутри Грейнджер опасно пошатнулось. Когда ее взгляд сам собой начинал искать знакомую платиновую макушку в толпе. Когда трепет охватывал всякий раз, как карие глаза встречались с серыми. Когда улыбка Малфоя вызывала в теле дрожь, а его смех — напрочь сбивал дыхание. Слишком ярко. Слишком остро. Слишком безнадежно. Катарсис подкрался незаметно, разделив жизнь Гермионы на до и после. Потому что она влюбилась. В Драко Малфоя. В своего лучшего друга. После истории с Тео Гермиона зареклась не проникаться любовными чувствами в того, кто значился для нее приятелем. Но, очевидно, у ее сердца имелось иное мнение на этот счет. И, видимо, его не особо волновало, что таким образом оно создавало только больше проблем, лишая Грейнджер всякой защиты. Снова. Ведь любовь обезоруживала. Она делала хрупким даже самого стойкого. Она заставляла пульс сбиваться, голос дрожать, а разум — отступать перед эмоциями. Любовь — опасна. Но, как ни странно, в этой опасности была особенная, пугающая сладость, в которой и заключалась притягательная сила такого всепоглощающего чувства. Поэтому Гермиона и тревожилась: не столько из-за того, что испытывала к Драко, сколько из-за того, чего он не испытывал к ней. Поскольку, с неописуемым трудом приняв новое положение вещей, Гермиона понимала, что Малфой по-прежнему видел в ней лишь близкую подругу, а не потенциальную девушку. Это одновременно ранило и приносило странное спокойствие. Отсутствие романтического интереса со стороны Драко позволяло Грейнджер молча переживать личное поражение в схватке с глупым сердцем. Наедине с собой. Потому что так было проще. Однако Гермиона знала: долго утаивать душевный беспорядок не удастся. Либо кто-то из близких заметит ее угнетенное состояние, либо она сама в конце концов сломается под натиском лавины эмоций, захлестывающей изнутри, и вся правда вырвется наружу. Примерно на пятом курсе Гермиону начали донимать вопросами «Ты в порядке?» — сперва Блейз, потом Тео, а затем и Драко. И если последнему она, в силу очевидных обстоятельств, сдержанно отвечала что-то банальное о стрессе из-за учебы, то остальным двум друзьям лгала по куда более веской причине — она боялась, что те расскажут обо всем Малфою. Разумеется, если бы она прямо попросила их этого не делать, наверное, они так бы и поступили. Но, к сожалению, полной уверенности у нее не было. Как-никак, ее дружба с Забини и Ноттом не могла сравниться по глубине и длительности с их многолетней привязанностью к Драко. А что касалось Пэнси, то с ней дела обстояли значительно интереснее. Она лишь единожды осторожно поинтересовалась благополучием подруги, которая отмахнулась привычными отговорками. Просто тогда Грейнджер еще не была готова говорить вслух о своем идиотском таланте — влюбляться исключительно не в тех парней. И хотя Гермиона прекрасно понимала: Паркинсон вряд ли купилась на ее дешевый обман, — она совершенно не рассчитывала, что та поведет себя наперекор всем ожиданиям. Пэнси странным образом игнорировала душевные терзания Грейнджер — те, что оставались незаметными для чужих глаз, но никак не для близких. А уж для Паркинсон, всегда чертовски проницательной и внимательной к деталям, — и подавно. Если даже парни успели уловить, что с Гермионой что-то не так, то Пэнси точно не могла не раскусить истину. И все же черноволосая девушка упорно демонстрировала обратное, что казалось крайне подозрительным. Это напрягало Грейнджер. Ее беспокоили мысли, порождающие самые разные догадки: от утешительного предположения, что подруга просто решила лишний раз не давить на нее, до болезненного страха, что Пэнси что-то знала и намеренно скрывала это. Поначалу Гермиона питала себя надеждой, что Паркинсон чудом сама сообразила о ее чувствах к Драко. Ей и правда очень хотелось в это верить. Ведь на подобное суждение наталкивали мимолетные неоднозначные взгляды, которыми Пэнси одаривала Грейнджер и Малфоя, когда они находились в одной компании. Однако с каждым днем все острее ощущалось: Пэнси видела намного больше, чем казалось. И лишь спустя некоторое время до Гермионы начало доходить — в глазах подруги отражалось не любопытство или тревожное сочувствие, а нечто темное, колкое, более личное. Правда, словно острый кинжал, пронзившая Грейнджер насквозь. Пэнси ревновала Драко. Она была влюблена в него. Это осознание осело невыносимой тяжестью на сердце Гермионы, одинаково потрясенной и возмущенной. Как давно Пэнси любила его? Почему молчала? Неужели до сих пор не доверяла Гермионе полностью? Хотя какое Грейнджер имела право ждать откровенности, когда сама хранила тайну от лучшей подруги. Может, в этом и заключалась суть: Паркинсон, узнав о влюбленности Гермионы, решила скрыть свою. Потому что объект влечения у них, как выяснилось, один на двоих. Впрочем, от этого легче не становилось. Гермиона попросту не знала, как реагировать на такое открытие. Конечно, разборки устраивать она не собиралась, но и пренебрегать собственными чувствами тоже не могла. Поэтому Грейнджер вознамерилась прямо обсудить с Паркинсон насущную проблему в лице Драко Малфоя, надеясь прийти к какому-то консенсусу. Но тогда она еще не знала, чем обернется их разговор.

***

Апрель, 1997 год. — Привет, Пэнси, — поздоровалась Гермиона, наткнувшись на подругу в коридоре, полном снующих студентов. — О, Гермиона, я как раз тебя искала, — вместо приветствия сказала Пэнси, хватая ее за руку и уводя к окну. — Да? Зачем? — Гермиона немного напряглась, но виду не подала. — Хотела с тобой кое о чем поговорить. Карие глаза чуть расширились. — Какое совпадение, я тоже. — Серьезно? — удивление Паркинсон подозрительно наигранное. — Что ж, тогда пойдем куда-нибудь, где будет меньше шума. Она потянула Грейнджер к выходу во внутренний двор замка. Оказавшись на улице, подруги направились к наиболее уединенному месту — в тень дальней старой каменной арки, заросшей вьюнком. За ее углом удобно располагалась скамья, о которой из учащихся мало кто вспоминал. Сюда редко доходили шаги — как будто само место оберегало молчание. И, быть может, именно это безмолвие сделало его идеальным для разговоров, которые не стоило доверять стенам. — Вот, — произнесла Пэнси, усаживаясь на гранитную поверхность и наблюдая, как Гермиона делает то же самое, — здесь нам никто не помешает.

We Hug Now — Sydney Rose

Стараясь не зацикливаться на скверном предчувствии, Грейнджер неспешно просканировала пространство, будто надеясь отстрочить неизбежное. Убедившись, что поблизости действительно нет посторонних, она наконец посмотрела на Пэнси, сразу же встречаясь с ее пристальным взглядом, который только усилил внутреннюю тревогу. — Ты не против, если я первая скажу? — прервав тишину, чересчур воодушевленно спросила Паркинсон. Слегка нахмурившись, Гермиона покачала головой. — У-у, класс! Я уже больше не могу держать эту радость в себе. — Радость? — тупо повторила Грейнджер. — Да! — И-и… что же это? Пэнси шумно вздохнула, при этом жестикулируя руками так, словно пыталась укротить распирающие изнутри эмоции. — В общем… — она на мгновение прикрыла веки, а затем, распахнув их, радостно воскликнула: — Я влюбилась. Представляешь? И мне кажется, в этот раз по-настоящему. Грейнджер замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Неверие застыло на ее лице, но вскоре она, опомнившись, попыталась улыбнуться, но получилось довольно натянуто. — Вау… — пораженно обронила Гермиона. — Это… Это очень здорово. — Я тоже так считаю, — с улыбкой согласилась Паркинсон. Над ними повисло молчание, сопровождаемое шумом весеннего ветра, треплющего листья деревьев, будто нарочно отвлекая от тяжести момента. Грейнджер опустила взор на собственные руки, что все это время нервно сжимали материю мантии. Она не знала, что еще сказать. А задавать один-единственный вопрос, который ее волновал сейчас больше всего на свете, не решалась, потому как страх услышать не тот ответ усиливался с каждой секундой. — И это все, что ты можешь сказать? — вдруг полюбопытствовала Пэнси, привлекая к себе внимание. — В каком смысле? — В том смысле, что я ждала от тебя вопроса о том, кто этот счастливчик, который умудрился растопить мое ледяное сердце. Паркинсон и драматизм — вещи неразлучны. Однако в ее словах также присутствовало легкое разочарование, не скрывшееся от Гермионы. — Ну, это вроде как личное и… — Аргх, Грейнджер, — Пэнси резко оборвала ее, закатывая глаза. — Будь так любезна, вспомни, что ты моя лучшая подруга, и начни действовать соответствующе, Салазар! Гермиона тихо рассмеялась, игнорируя дрожь, внезапно возникшую в пальцах, и как можно более буднично заговорила: — Ладно-ладно, ты права. Так кто же он — этот герой, посмевший нарушить внутренний покой моей подруги? Демонстративно перекинув одну ногу на другую, Паркинсон заправила волосы за ухо, как будто нарочно выдерживая небольшую паузу. Ее губы изогнулись в мягкой ухмылке, прежде чем она, глядя куда-то вдаль, мечтательно произнесла: — Драко. Жалкое подобие улыбки медленно сползло с лица Грейнджер, которое вмиг побледнело. В горле моментально пересохло, а дыхание… Стоп. Кажется, Гермиона забыла, как это — дышать. Мир перед глазами постепенно начал расплываться, теряя очертания — явный признак нехватки кислорода. Мерлин, ей срочно нужно было впустить хотя бы толику воздуха в легкие, иначе она просто грохнется в обморок. С усилием Грейнджер медленно вдохнула через нос и так же неторопливо выдохнула через рот. Повторила снова. Затем еще. И еще. Пока наконец не почувствовала, что головокружение понемногу отступает, оставляя после себя глухой звон в ушах и странное жжение в груди. — Эй, все хорошо? — Пэнси аккуратно коснулась ее плеча, чем заставила Гермиону посмотреть на нее расфокусированным взглядом. Помимо того, что только что ее мир рухнул в одночасье? Да, просто замечательно! Но вместо этого Грейнджер сказала: — Д-да. Я в норме, просто… — несколько раз сглотнула, силясь избавиться от противного ощущения во рту. — У меня сейчас критические дни и… Ну, знаешь, как оно бывает. Резко накатывает, а потом отпускает. Сегодня весь день так, — ложь слетела легко, почти на автомате. — Понимаю, — сочувственно протянула Пэнси, обеспокоенно наблюдая за ней. — Может, стоит заглянуть к Помфри? — Нет, не нужно. Она уже дала мне зелья, все под контролем. — Ну как скажешь, — недоверие в ее голосе было едва уловимым, но в глазах — куда более явным. Прочистив горло, Гермиона переспросила, стараясь звучать невозмутимо: — Значит, Драко, да? — Ага, — подтвердила Паркинсон с такой неожиданной теплотой, вызвавшей еще один укол в левой части груди сидящей рядом девушки. — Он… не знаю, Гермиона. Он сильно изменился за последние пару лет. В нем появилось что-то… глубокое. Что-то, что заставило меня посмотреть на него совершенно иначе. Ты же понимаешь, о чем я, правда? Наверняка ты тоже заметила, каким Драко стал. Отведя взгляд, Грейнджер сосредоточилась на завитках вьюнка, что обвивал арку, тем самым выигрывая для себя время, чтобы собраться с мыслями. — Я… Да, он действительно стал другим, — наконец ответила она, чувствуя на языке зуд от непроизнесенной истины. Поэтому Гермиона и влюбилась. Он больше не был тем Драко Малфоем, каким запомнился ей когда-то. Впрочем, очевидно, это очаровало не одну ее. — И мне это так нравится, — повела Пэнси дальше, неосознанно виляя ногой. Она нервничала. Любопытно. С чего бы? — То есть имею в виду, Драко стал более живым, открытым и чуточку менее заносчивым. Хотя, как по мне, заносчивость его украшает, — хохотнула она, и Грейнджер рассеянно кивнула, после чего ей последовал вопрос: — Ты когда-нибудь смотрела на человека и понимала, что раньше совсем его не замечала? А потом бац — и он словно предстал перед тобой в абсолютно новом обличье? — Бывало, — глухо выдавила Гермиона. — Вот. Это именно то, что со мной случилось. И знаешь, что самое главное? «Не хочу знать», — молниеносно промелькнуло в кудрявой голове, но вслух прозвучало простое: — Что? — Думаю, я люблю его, — пристально глядя в карие радужки, шепотом призналась Пэнси, даже не подозревая, что этими тремя словами нанесла последний, решающий удар своей лучшей подруге. — Ого… — выдохнула Грейнджер, ведя ожесточенную внутреннюю борьбу с жаждой закричать во все горло. — Это… очень серьезно. Ты уверена? — Я понимаю, что это громкие слова, но поверь мне, я уверена. Даже несмотря на некоторые сомнения, все, о чем я способна думать, — это чувства безопасности и комфорта, которые во мне вызывает Драко. А ты же знаешь, что для меня это очень важно. Ответа не последовало. — Я, конечно, предполагала, что ты будешь в шоке, но твоя реакция… — Паркинсон замолкла, с легким прищуром рассматривая Гермиону. — Моя реакция? — Чересчур молчаливая. Грейнджер нахмурилась. — Не совсем понимаю, какой конкретно реакции ты от меня ждала, — нацепив маску недоумения, произнесла она. — Твоя новость… Она неожиданная и… весьма впечатляющая… — Ну тут да, согласна, — хмыкнула Пэнси, качая головой. — Это в самом деле безумие. Не то слово. — Думаю, — продолжила она со слабой улыбкой, — я бы отреагировала примерно так же, если бы ты подошла ко мне и вдруг призналась, что тебе нравится Малфой, — заявила это так просто, совершенно не замечая, как рядом напряглась Гермиона. Пэнси взглянула на нее и добавила: — Но хорошо, что у нас с тобой разные вкусы в парнях. Иначе бы это все усложняло в разы. Губы Гермионы дернулись в попытке то ли улыбнуться, то ли сдержать вырывающуюся наружу истерику. — Это точно. — И еще у меня к тебе крайне важный вопрос, — в моменте Паркинсон посерьезнела. — Да? — Грейнджер уже было плевать. Самое ужасное и так случилось. — Я знаю, что за последние годы вы с Драко сблизились… — Гермиона уже успела открыть рот, чтобы зачем-то возразить, но Пэнси тут же пояснила: — Как друзья, имею в виду. Я в курсе, что ты считаешь его своим лучшим другом, что я не особо приветствую, потому что, Гермиона, я, как твоя самая лучшая подруга, ревную тебя к нему, и это факт. — Смешок вырвался у обеих девушек. — Но, как бы то ни было, я вижу, что вы достаточно близки, поэтому я, из уважения к тебе, просто обязана спросить … — Паркинсон затихла, будто сомневаясь, задавать свой следующий вопрос или нет. — Если вдруг у нас с ним что-то получится, ты… не будешь против? То есть… будет ли это нормально для тебя? Грейнджер отвернулась. Мысль потерять сознание вдруг обрела особую привлекательность. По крайней мере, тогда бы не пришлось отвечать. А в идеале — все это оказалось бы обычным кошмаром. Но Гермиона не привыкла отступать перед трудностями. И она точно не была из тех, кто спасался бегством. Даже если очень хотелось. Нет. Когда дело касалось тех, кого она любит, Грейнджер всегда шла до конца. А Пэнси она любила. Всем сердцем и душой. И искренне желала ей настоящего счастья. Поэтому, собрав последние крупицы собственной выдержки, Гермиона глубоко вдохнула, приняв единственное верное решение в этой ситуации. Устремила прямой взор на черноволосую девушку, которая значила так много для нее, и наконец нашлась с ответом: — Конечно, я не буду против, и, конечно, это будет абсолютно нормально для меня. Нет причин беспокоиться об этом. — Правда? — тонкие, аккуратно очерченные брови Паркинсон удивленно приподнялись, а в глазах внезапно промелькнуло нечто похожее на возмущение, которое так же быстро скрылось за вспышкой надежды. Грейнджер едва заметно насупилась. — Я просто не хочу, чтобы между нами что-то изменилось, — тихо призналась Пэнси. — Ты ведь знаешь, как много значишь для меня. И я уж точно не собираюсь терять тебя из-за какого-то парня. В этом вся Пэнси Паркинсон: до конца преданная тем немногим, кого решилась впустить в свое сердце. И Гермиона знала. Прекрасно знала, насколько сильно Пэнси ее любит и ценит. Как и то, что она на самом деле ни в чем не виновна. Пэнси не сделала ничего плохого. Она просто искала свое счастье и, кажется, наконец нашла. — Конечно, знаю, Пэнс, — мягко подтвердила Грейнджер, и на ее лице впервые за все это время расцвела теплая, искренняя улыбка. — Ты моя лучшая подруга, и я правда желаю тебе только самого хорошего. И если это «хорошее» ты нашла в Драко… — она сглотнула удушливый ком. — Что ж, тогда мне остается только порадоваться за тебя. Потому что ты заслуживаешь этого. Заслуживаешь вот так сиять — от радости, от любви. И это чистая правда. Если ради счастья подруги Гермионе нужно отказаться от собственных чувств, то она без колебаний заплатит эту цену. И плевать, что расплачиваться придется разбитым сердцем. — Я… — Пэнси выглядела ошеломленной. Неужто она считала, что Гермиона поступит по-другому? — Ох, ты… просто чудо, Гермиона, — после кратковременной заминки несколько неуверенно обронила она. — Только для избранных, — жалкая попытка пошутить не совсем удалась, но Грейнджер мало это волновало. Она поднялась на ноги и, понемногу продвигаясь к внутреннему двору Хогвартса, обратилась ко все еще сидящей Паркинсон: — Ну что, встретимся тогда уже на ужине? А то мне еще нужно забежать в библиотеку… На самом деле, она не собиралась идти в библиотеку. Как и на ужин. Ей просто необходимо поскорее оказаться там, где никто не помешает ей наконец выпустить наружу съедающую изнутри агонию. — Подожди, — резко вскочив, Пэнси схватила ее за руку, не давая уйти. — Ты же вроде тоже хотела о чем-то поговорить? Черт. И как Грейнджер могла забыть об отменной памяти своей подруги? — О, э-э… да, точно, — замявшись, Гермиона судорожно принялась перебирать в голове все возможные варианты того, как ей выкрутиться. В итоге выбор пал на самую простую, безобидную и, главное, максимально правдивую ложь. — Хотела рассказать о том, что мой доклад, который я готовила по защите от темных искусств, отправят на международную конференцию. Собственно, поэтому я и спешу в библиотеку. Надо кое-что усовершенствовать в материале. Зеленые глаза чуть сузились, будто выискивая подвох, но спустя секунду Паркинсон, моргнув, просто кивнула. Похоже, блеф сработал. — Поздравляю, Гермиона, — ее губы изогнулись в знакомой лукавой ухмылке. — И я абсолютно уверена, что твой доклад безупречен. А тот, кто сказал, что его нужно доработать, — просто безмозглый идиот. — Спасибо, Пэнс. — К щекам Гермионы подступил жар. — Но ты же знаешь, я всегда строга к себе. Никогда не бываю довольна своей работой на все сто. — Это точно… — Ну, увидимся. Пока! Гермиона поспешно попрощалась и буквально убежала прочь под проницательный взгляд Пэнси, оставшейся стоять у каменной скамьи. Уже внутри замка, свернув за первый попавшийся угол, Грейнджер остановилась, прижалась к холодной стене и, прикрыв рот ладонью, беззвучно заплакала. Ей предстояло похоронить в себе любовь к Драко Малфою. Загвоздка заключалась лишь в том, что она не была уверена, что у нее получится это сделать.

***

С того самого разговора с Пэнси жизнь Гермионы превратилась в цепь тщательно продуманного обмана. Каждый новый день добавлял очередной виток, Гермионе приходилось играть роль той, кто упорно убеждала окружающих (и саму себя), будто все в полном порядке: Драко — всего лишь лучший друг, а влюбленность Паркинсон ничуть не задевает. И вроде бы поначалу сохранять маску невозмутимости удавалось без особого труда. Однако с течением времени задача прятать чувства превращалась все в более невыполнимую. Поэтому Грейнджер намеренно загружала себя учебой до предела — так проще было забыться. Учебники, заклинания, личные проекты — все для того, чтобы вытиснуть из головы нежелательные мысли. Любую свободную минуту она стремилась занять чем-то полезным, лишь бы отвлечься от душевной боли. Впрочем, когда они собирались все вместе — Тео, Блейз, Пэнси, Драко и она, — у Гермионы, к удивлению, тоже получалось ненадолго отключиться от суровой реальности. Болтовня, смех и шутки спасали, создавали иллюзию нормальности, которая позволяла поверить, что между друзьями, а в частности между ней, Драко и Пэнси, ничего не изменилось. А ее влюбленность — глупое наваждение, имеющее ограниченный срок. Но стоило Гермионе остаться с Малфоем наедине — и все старательно выстроенные защитные стены вокруг ее израненного сердца рушились в мгновение ока. Один случайный взгляд, незначительное касание, знакомая усмешка — и пульс Грейнджер взлетал до головокружительной скорости, будто снитч в финале матча. В такие моменты маскировать истинные чувства становилось практически нереально. Она ловила себя на том, что прислушивается к его дыханию, наслаждается тембром его голоса, улыбается его привычке неосознанно взъерошивать волосы, к которым ей так хотелось прикоснуться. Она запоминала все до мельчайших деталей, словно знала, что однажды может лишиться такой возможности. Грейнджер всеми силами старалась избегать ситуаций, в которых она оказывалась только в компании Пэнси и Драко. И зачастую ей это удавалось. Но когда удача отворачивалась, Гермионе приходилось терпеть ужасно неловкие встречи, длившиеся до невозможного долго. Эти сцены хоть и тренировали ее выдержку, но наносили непоправимый урон и без того измотанному душевному состоянию. Ведь наблюдать за взаимодействиями Паркинсон и Малфоя было невыносимо. Видеть, как Пэнси смеется, невзначай дотрагиваясь до него, или как Драко с увлечением что-то рассказывает именно ей — будто в мире больше никого нет, — вызывало в Грейнджер тошноту и разом с тем отвращение к самой себе. Она ненавидела то, что им в лицо радостно улыбалась, а отвернувшись, испытывала зависть, печаль и отдаленную злость. С каждым таким эпизодом она чувствовала, как предает подругу в мыслях, даже если поступками оставалась верной. Да, Гермиона признавала: ее раздражало видеть их вместе. И все же желание, чтобы друзья были счастливы, пускай и друг с другом, побеждало даже самую адскую боль. Поэтому Грейнджер пыталась фокусироваться на этом. Как-никак, благополучие близких для нее всегда являлось одним из ключевых приоритетов. Это, конечно, не означало, что нужно напрочь забыть о собственном счастье, но Гермиона была бы не Гермионой, если бы так просто поставила себя на первое место хотя бы раз. Вероятно, в этом и заключалась ее самая главная проблема. Однако время шло, а ситуация лишь усугублялась. Не из-за Грейнджер, которая и на толику не охладела к Драко, а из-за него самого. Это произошло на седьмом курсе. В какой-то момент она заметила, что Малфой начал вести себя немного… иначе. С ней. Его взгляды в ее сторону стали слишком долгими, слишком пронизывающими и слишком непохожими на дружеские. Словно он знал о буре, что свирепствовала в душе Гермионы. Словно чувствовал каждую новую трещинку в ее маске. Серые глаза, полные чего-то необъяснимого, так внимательно следили за ней, что, сдавалось, они пытались что-то сказать или отыскать в ее карих радужках. Грейнджер не могла не обращать внимания на то, как Драко порой намеренно замедлял шаг, чтобы идти рядом, как ловко придумывал поводы остаться с ней наедине, пускай это и выглядело несколько натянуто. Он неоднократно просил ее помочь с тем или иным заданием, с которым легко справился бы сам — Гермиона в этом не сомневалась. Также Малфой довольно часто задерживался в классе после занятий, ожидая, пока Гермиона соберет вещи. Но больше всего сбивали с толку мгновения, когда он случайно касался ее руки и при этом никогда не спешил убрать свою. Драко будто издевался над ней. Испытывал ее чувства самым жестоким образом. Возможно, он не догадывался об этом, а возможно, он действовал наверняка: приближался, обдавая Грейнджер теплом, и затем отдалялся, оставляя после себя холод и замешательство. И это непостоянство сводило ее с ума. Разум Гермионы судорожно пытался найти логическое объяснение происходящему. Ей хотелось верить, что в изменившемся поведении Драко скрывался какой-то смысл, намек, надежда. Однако внутренний голос отрезвлял суждениями о том, что это все — плод ее запретных желаний и измотанной любви. И Грейнджер полагалась именно на это. По крайней мере, пыталась. Она злилась на себя за то, что позволяла этим мимолетным и необъяснимым проявлениям внимания со стороны Малфоя залечивать раны на сердце. Но еще больше злилась на него — за то, что игрался с ее чувствами. Иногда Гермиона ловила в его взглядах нечто схожее на сожаление. Иногда — тихую нежность. А иногда — холодную отстраненность, будто между ними не было ничего, кроме дружеской вежливости. Подобные перепады невероятно утомляли, усиливая необходимость сохранять дистанцию с Малфоем. К тому же не стоило забывать о Пэнси, которая всеми силами старалась сблизиться с ним. А Грейнджер ни за что не желала становиться помехой на пути к ее счастью. Тем не менее у Гермионы просто не получалось избавиться от навязчивой мысли о том, что существовала крошечная вероятность, что Драко испытывал к ней нечто большее, чем простую дружбу. И Малфой, Мерлин бы его побрал, только и делал, что подогревал ее сомнительную веру в это.

***

Апрель, 1998 год — Пэнси, нас не должно быть здесь! Матч вот-вот начнется, — возмущалась Гермиона, пытаясь вырваться из крепкой хватки Пэнси, что тянула ее к раздевалке команды Слизерина. Паркинсон предложила ей заглянуть к парням перед игрой, чтобы пожелать удачи. В частности Драко, Блейзу и Тео. Сегодня они играли против Гриффиндора, и Грейнджер не очень-то хотелось быть замеченной в компании соперников ее факультета. И неважно, что этими соперниками являлись ее лучшие друзья. — Перестань ныть, Грейнджер, — пропела Пэнси с явным весельем в голосе. — Мы просто быстренько подбодрим их и уйдем. А если тебя беспокоит, что тебя поймают воркующую с игроками команды противника, то забей. Никому не будет до этого дела. Даже твоим гриффиндорцам. Все и так в курсе нашей легендарной компании, — гордо заявила она. Тут не поспоришь. И хотя многие с Гриффиндора до сих пор не приветствовали такие дружеские узы Грейнджер со слизеринцами, ее это ничуть не волновало. — И, ради Салазара, сделай радостное лицо. А то твоя кислая мина уж точно не поднимет боевой дух парням. Гермиона цокнула. — Поднимать боевой дух — это задача капитана, а не моя. — О, магловские боги, избавьте меня от этой духоты, — проворчала Паркинсон, намекая на занудство подруги. — Мы почти пришли, так что уже поздно давать заднюю, Гермиона. Поэтому, будь так добра, расслабься и просто попытайся не испортить настрой нашей команде, — закончила она тоном, не терпящим возражений. — Ну вообще-то, моя команда та, что имеет красно-золотой раскрас, — подняв бровь, парировала Грейнджер. Пэнси резко замерла, впоследствии чего Гермиона невольно на нее налетела. — Ой… Ты чего? — отшатнувшись, спросила Гермиона, встречаясь с прищуренным взглядом. — То есть ты сейчас в самом деле поставила свой факультет выше своих друзей? — упрекнула та. — Это простая констатация факта. Успокойся, — закатив глаза, пробормотала Грейнджер. — Это не значит, что я желаю проигрыша Драко, Тео и Блейзу. — Но и не значит, что желаешь его своему доблестному факультету, — недовольно заметила Паркинсон. — Конечно, нет, — подтвердила Гермиона, складывая руки на груди. — Я за честную и справедливую игру. — Всегда такая правильная, — зеленые очи поднялись к потолку. — Скажи спасибо, что я люблю тебя достаточно, чтобы простить твою нейтральную позицию в матчах между Слизерином и Гриффиндором. Последовало фырканье. — Очень мило с твоей стороны, подруга. Пэнси продолжила путь, и Грейнджер последовала за ней. Спустя несколько мгновений девушки подошли к раздевалке, из которой один за другим выходили члены команды Слизерина. Паркинсон здоровалась с ними, в то время как Гермиона молча стояла рядом, ощущая дискомфорт от заинтересованных взоров, которые кидали на нее проходящие мимо игроки. Последними явились Драко, Блейз и Тео. Заметив подруг, они тут же остановились, выглядя удивленными. — Сюрприз! — воскликнула Пэнси и поспешила оказаться рядом с Малфоем, чтобы опереться ладонью на его плечо. — Мы пришли пожелать вам удачи. Особенно тебе, Драко, — она демонстративно провела наманикюренными пальчиками по его бицепсу. Грейнджер тут же отвела глаза, фокусируясь на Блейзе и Тео. Серые омуты пронзительно впились в ее профиль. — Какая честь, — первым откликнулся Забини, расплываясь в мальчишеской улыбке. — Неожиданно. — И почему же? — полюбопытствовала Пэнси, обращаясь к нему. — Я понимаю, почему ты здесь, Пэнси, — Блейз многозначительно взглянул на ловца своей команды, от которого напряжение исходило волнами. — Но Грейнджер… Должен признать, я поражен. — Я здесь не по своей воле, — покосившись на подругу, пояснила Гермиона, взметнув ладони вверх. — Меня заманили лестью и угрозами. — Все в лучших традициях Слизерина, — с ухмылкой отозвался Тео. — Она знала, на что шла, когда связывалась со слизеринцами, — лукаво пролепетала Паркинсон, блеснув белоснежными зубками. — Даже если бы не знала, все равно бы пошла на это. Как минимум ради шуток Блейза, — усмехнувшись, парировала Грейнджер. — Вот за это я тебя и люблю, Гермиона, — Блейз приобнял ее за плечи и чмокнул в щеку, отчего она мгновенно залилась краской. — Ты единственная, кто по-настоящему ценит мой высокоинтеллектуальный юмор, среди всех здесь присутствующих. Поддавшись внезапному порыву, Гермиона зыркнула на Драко и тут же пожалела об этом. То, как он смотрел на нее, вернее, на то место, где секунду назад находились губы Забини, не поддавалось никакому описанию. Раздувшиеся ноздри, стиснутые челюсти, плотно сжатые уста. Казалось, он боролся с собой, балансируя на грани потери самообладания. И когда их взгляды столкнулись, Грейнджер едва не ахнула от силы всплеска плохо скрываемой ревности, ударившей ее под дых. Сглотнув, она моментально оборвала зрительный контакт, не позволяя новым семенам надежды пустить корни в ее иссякшей душе. Нет. Это всего лишь очередная жестокая уловка ее фантазии — отчаянная попытка увидеть то, чего на самом деле нет; выдать желаемое за действительное. — Блейз, дружище, — протянул Нотт с насмешливым видом, — всегда восхищался твоей непоколебимой уверенностью в том, что у тебя есть чувство юмора. Пэнси прыснула, а Гермиона тихонько хихикнула. — Оскорбление или признание моего блестящего таланта? — Забини изогнул бровь, нисколько не смутившись. — Подумай хорошенько, прежде чем отвечать, мой дорогой друг. Или мне стоит напомнить, какую должность я занимаю в команде? — Расслабься, капитан, это просто объективное наблюдение, — ухмыльнулся Тео. — Но если тебе нужно подтверждение от кого-то еще, кроме единственной благосклонной души здесь, то, боюсь, ты будешь разочарован. — Это крайне жестоко с твоей стороны, Нотт, — оставив левитировать метлу при помощи магии, Блейз театрально приложил освободившуюся ладонь к сердцу. — Тебе повезло, что игра стартует с минуты на минуты, иначе мне бы пришлось в срочном порядке совершить замену одного игрока. — Мы оба знаем, что меня невозможно заменить, — деловито заявил Тео. — Тебя — запросто, — ехидно возразил Забини. — А вот лучшего капитана, чем я, точно не найти на этом свете! Нотт и Малфой одновременно фыркнули. — Мерлин, самоуверенность слизеринцев действительно поражает, — качая головой, заключила Грейнджер. — Поражать всех наповал — это наше любимое дело, дорогая, — обратился к ней Блейз, прижимая к себе ближе. — Но тебя поражать мы любим вдвойне. — Забини, — лениво протянул Драко, привлекая внимание всех, — если ты надеешься переманить Грейнджер в ряды слизеринских болельщиков, то вынужден тебя огорчить. Она не из тех, кто легко подается уговорам. Если она что-то решила для себя, то ничто не сможет на это повлиять. Не так ли, Грейнджер? — его глаза вновь отыскали путь к ней, когда он медленно отстранился от Паркинсон, невозмутимо стряхивая ее руку со своего плеча. Гермиона замерла, уловив подтекст, вложенный Малфоем в, казалось бы, нейтральную реплику. Он прекрасно знал, что она распознает его. Потому что скрытый смысл предназначался именно ей. Пару недель назад Драко неожиданно пригласил ее на выпускной бал. Но Грейнджер, хоть и испытала искреннюю радость оттого, что он хотел провести вечер с ней, была вынуждена отказать, сославшись на то, что уже пообещала пойти с Тео. Тогда Малфой, нахмурившись, прямо спросил, неужели у нее снова проснулись чувства к Нотту. Она заверила, что идет с ним исключительно как с другом, что являлось чистой правдой. Но, похоже, Драко это не особо успокоило — он не отступал в попытке переубедить ее. Гермиона не совсем понимала, почему он так упорно добивался ее согласия, но все же оставалась непреклонной в этом вопросе. И, видимо, это его задело. Ее саму это ранило не меньше, но иного выбора она попросту не видела. Ведь с ним на бал должна идти Пэнси. Потому как влюблена в него. И неважно, что Грейнджер тоже — Малфою знать об этом не стоило. — Не то чтобы ты всегда бываешь прав, но конкретно в этом случае — да, — наконец нашлась с ответом Гермиона, возвращая ему его же фразу, сказанную когда-то давно. Серые омуты блеснули осознанием и чем-то еще, что Грейнджер не смогла распознать, но внутри стало странно тепло и тревожно одновременно. — Не волнуйся, Драко, меня никогда не пугали трудности, — важно проговорил Блейз и с очаровательной улыбкой взглянул на Гермиону, которая по-прежнему находилась в его полуобъятиях. — Уверен, я найду ключик, который поможет мне подступиться к сердцу нашей гриффиндорской принцессы. Гермиона фыркнула ровно в тот момент, когда Малфой еле слышно пробормотал: — Смотри не оступись. — Что? — Забини перевел на него вопросительный взгляд. — Говорю, нам пора, — спокойно ответил Драко, кивая в сторону игроков, стоявших у выхода на поле и подзывавших их взмахами рук. — Время надрать задницу Поттеру и его команде. Грейнджер закатила глаза, не замечая, как уголки губ Малфоя дрогнули в улыбке. — Да, ты прав, — согласился Забини и, наконец отпустив Гермиону, отступил от нее. — Прошу нас простить, дамы, но нам действительно нужно надрать парочку с лишним задниц. Пожелайте нам удачи. Хотя доблестным гриффиндорцам она явно пригодится больше. — Удачи. Покажите им, на что способен Слизерин, — воодушевленно произнесла Паркинсон и шагнула к Драко, вновь обвивая его руку своей. — А тебе — персональный поцелуй на удачу. Чтобы ты как можно быстрее вырвал у Поттера снитч, — кокетливо усмехнувшись, она поднялась на носочки и чмокнула его в щеку, оставляя на коже алый след от своей помады. Гермиона, неосознанно сжав кулаки, тут же отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Маска безразличия дала опасную трещину, грозя вот-вот сорваться. — А как же я? — наигранно возмутился Блейз. — Капитану, между прочим, тоже полагается поцелуй на удачу! — Извини, дорогой, мои поцелуи предназначены только одному игроку, — пожав плечами, невинно сказала Пэнси и бросила неопределенный взор на Грейнджер. — Ты бессердечный человек, Пэнс, — театрально вздохнув, обвинил ее Забини и, повернувшись к застывшей гриффиндорке, посмотрел на ту с надеждой. — Гермиона, может, ты исправишь эту вопиющую несправедливость? Ради моей моральной поддержки. Грейнджер боковым зрением уловила, как Драко едва заметно переступил с ноги на ногу, словно нервничал. Взглянув на него, она обнаружила напряженные челюсти и чрезмерно сильно сжимающую метлу ладонь. Любопытно. Гермиона вернула внимание Забини и с притворным сочувствием произнесла: — Боюсь, в таком случае я потеряю нейтральный статус фаната, так что, Блейз, увы, я не в силах ничем помочь. Ей показалось или плечи Малфоя опустились в расслабленном жесте? — Неужели я так и останусь без своего поцелуя? — Я могу подарить тебе свой, Блейзик, — нарочито сладко пропел Тео, выпячивая губы. — Ну нет так нет, — игнорируя его, сдался Забини. — Не скучайте, дамы, — подмигнул им и направился к остальной части команды. Нотт хохотнул и перед тем, как последовать за капитаном, напоследок бросил: — Еще увидимся. — Удачи, — только и успела крикнуть ему в спину Гермиона, на что тот, обернувшись, кивнул с теплой улыбкой. Грейнджер и сама, не сдержавшись, улыбнулась. Отголоски невзаимной симпатии, что прежде связывала их, неприятно царапнули по сердцу. Но это впервые не ощущалось чем-то неправильным. Быть может, в какой-нибудь другой жизни, другой истории у нее с Тео будет шанс отыскать общее счастье. Послышалось тихое покашливание. Гермиона повернулась и наткнулась на сосредоточенный взгляд, от которого по спине побежали мурашки. — Ну, и я пошел, — несколько неловко произнес Малфой. — Удачи, — прохрипела Грейнджер, не узнавая собственного голоса. — Спасибо, Гермиона, — отозвался с поразительной лаской Драко, не сводя с нее глаз. Затем он шагнул вперед и, проходя мимо нее, легко, почти невесомо провел пальцами по ее запястью. Медленно. Нежно. Сознательно. Будто он пытался, будто хотел о чем-то сказать. У Гермионы перехватило дыхание. Едва ощутимое касание обожгло ее, посылая разряды сквозь все тело. За миг целый мир сосредоточился в одной-единственной точке — там, где пылал небольшой участок кожи от призрачного жеста, за которым скрывалось нечто личное, слишком сокровенное. Она ошеломленно уставилась на широкую спину Драко, что с каждой секундой отдалялся от нее все дальше и дальше. Он даже не обернулся. Просто ушел, оставив ее стоять в недоумении, с безудержным сердцебиением и крохотной искрой, заставившей мнимую надежду вспыхнуть с новой силой. Место, к которому прикоснулся Драко, еще долго хранило ощущение его мягкого тепла.