Fatum.

Когда в моей жизни всё пошло не так? Неужели переломным стал момент, когда я, в отличие от нормальных детей, не закричала, едва явившись на свет? Но изменилось бы что-нибудь? Едва ли одного единственного крика было достаточно, чтобы изменить мою жизнь. Или же было бы..? Эта мысль посещает меня каждый «особенный» день в году, но ответа на неё я так и не нахожу. Я вспомнила. Маленькая яркая капля, упавшая на место неаккуратно вырезанной буквы, вдруг упала снова. Но в этот раз её края расползались усерднее. Не менее удивлённый молодой человек так и замер в открытом проходе, придерживая дверь и глядя на меня так, будто ангела перед собой увидел. — Это же вы... точно, я бы не обознался, вы... — Я опаздываю. Пропустите. Фраза мужчины обрывается, когда я проскальзываю под его рукой, упёртой в дверь, и тут же встречаюсь с недовольным Оливером, провожающим меня взглядом до самой двери моей рабочей комнатки. До моего слуха доносится звон колокольчика и тихие приближающиеся шаги. Чёрт. Ещё этого мне не хватало. Выбирать между надоедливым незнакомцем и таким же докучающим своими поучениями Оливером совсем не хочется, и я как можно скорее бросаю сумку в угол и сажусь за стол, создавая видимость работы. — Сегодня прибудут новые документы. Недовольный голос библиотекаря проскальзывает в маленькую щель приоткрытой двери, которая вскоре захлопывается со звуком её скорого падения, оставляя меня одну. Желание узнать, вызвано ли его спокойствие присутствием клиента, или же небесным прояснением, я удачно зарываю в стопках одинаковых пожелтевших листов. Стул подо мной тихо пищит, когда я откидываюсь на спинку, вчитываясь в корявые выцветшие буквы. В том, что что-то не так, я убеждаюсь, когда прохожусь глазами по одной и той же строчке уже пятый раз, воспринимая за первый. Желудок всё также напоминает о себе тугим узлом, но выходить, едва сев за работу, я не собираюсь. От одной мысли, как сильно я тогда паду в глазах начальства, сил прибавляется больше, чем от еды. Ненавижу разочаровывать. — Возьми себя в руки, Лэйн. — я слегка надавливаю на виски, массируя их кончиками пальцев. Сейчас не время расслабляться. С новой партией документов я увязну в этом, как сук в болоте. Стоило чему-то сбить мою стабильность...как вся система, словно домино, моментально рухнула. Когда привязываешься к определённой рутине, малейшее изменение порождает нестабильность. А она, в свою очередь, чувство беспомощности. На перевод одного листа мне приходится потратить около часа. Глаза то и дело норовят закрыться, мысли возвращаются к незадавшемуся утру, а рука с чрезмерной медлительностью выводит букву за буквой. Я беру следующий лист пергамента, медленно провожу пальцем по округлым буквам справа налево. Словно узоры, они мягкими витками сплетаются в небольшие, разделённые едва заметным промежутком, слова. — Эстрангела? Не помню, когда в последний раз я видела документы сирийского письма, — мой тихий шелестящий шёпот растворяется в деревянных стенах, помогая сознанию держаться за одну мысль, не путаясь в внутреннем хаосе. Пробегаясь кончиками пальцев по словарям на полке, я аккуратно поддеваю необходимый, отодвигая ненужные листы на край стола. Маленький, но толстый томик с золотым теснением то и дело закрывается, и я не нахожу ничего лучше, кроме как придавить его телефоном. Не сказать, что он справляется с поставленной задачей, но хотя бы пытается. — Неужели нельзя было писать почётче, — взгляд цепляется за букву, одна точка в которой может поменять целое слово. Наклоны некоторых не совпадают с общепринятыми, из-за чего нередко приходится перебрать половину слов, схожих по написанию. Когда мне всё же удаётся подобрать подходящее по смыслу, я уже почти утыкаюсь носом в текст, поддаваясь искушению отдохнуть. — В начале сотворил Бог небеса и... землю, — текст складывается в знакомое предложение. Несмотря на уплывающее сознание, я стараюсь вновь сфокусировать свой взгляд и продолжить, — Земля же была безвидна... и пуста. Я прикладываю руку ко лбу, на секунду накрывая пальцами глаза. Последним словом, отпечатавшимся в моём сознании, является то же, что я вижу перед собой. Тьма.

• • •

Мерный, назойливый шум двигателей сплетается с редким покачиванием, и я чувствую, как недавняя еда поднимается обратно, желая выйти. Было глупо надеяться, что ушедшая из-под ног земля оставит подле себя все тяготы и сомнения. Стоило самолёту подняться, как меня захватила тревога: чувство неминуемой потери чего-то важного болезненным комом засело в горле, не позволяя полноценно вдохнуть. Отряд неспеша возился рядом. Каин, видимо, разделяющий со мной не самые приятные ощущения, сидел в кресле, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Ноа о чём-то тихо переговаривался с Грегом. Я не могла разобрать слов, но по серьёзным выражениям их лиц предположила, что тема была не самой лёгкой. Авель скрылся среди немногочисленных кресел. Возможно он, как и Каин, плохо переносил эту обстановку. А может всего лишь решил укрыться от лишних назойливых глаз. Кровавые облака, сменяющие друг друга и различающиеся лишь формой, стали порядком надоедать. То, как быстро они проплывали мимо, лишь усиливало подступившую волну тошноты, и я прикрыла глаза, отвернувшись обратно к отряду. — Тебе тоже здесь не очень, да? — воздух напротив колыхнулся, и знакомый резковатый голос нарушил тишину. Я представила, как Ноа недовольно поправляет очки и хмурит брови, бросая взгляд в сторону отряда, и моих губ невольно коснулась лёгкая улыбка. И как только он оказался рядом так быстро? Мой кивок вместо ответа он воспринял за расположение к продолжению диалога, и, тихонько цокнув, вновь заговорил, постукивая пальцами по подлокотнику. Я знала, что Ноа всего лишь нужно высказаться. Слишком многое свалилось разом, и держать это всё в себе становилось трудно даже мне. — Как...как ты считаешь, Лестер очнётся? Я впервые за весь монолог посмотрела на него. Губы Ноа были плотно сжаты, а сам он смотрел в иллюминатор, словно надеялся увидеть там ответы. Его глаза перескакивали с облака на облако, изредка он бросал взгляд на свои сцепленные руки, но вскоре вновь возвращался к небу, выискивая то, чего там, вероятно, не было. Не тратя на раздумья слишком много времени, я ответила: — Я надеюсь на это. Мы вернёмся к нему, как покончим с Баалом. Он кивнул, машинально поправляя ничуть не съехавшие очки, и скрестил руки на груди, откинувшись в кресле. Вера в свои собственные слова и силы угасала с каждым преодолённым километром. Чем больше тёмных точек мелькало внизу, тем больше сомнений роилось в моей голове. Справимся? Выживем? — Тебе лучше спросить у генерала. Моего уха коснулся мягкий бархатистый голос. Я подняла голову, встретившись с лесными глазами. Ян стоял почти в другом конце салона и, по всей видимости, до этого говорил с Анной. Однако, стоило мне поднять взгляд, как он словно почувствовал обращённое на него внимание. Ян кивнул, подзывая меня к себе. Позади него мелькнула Анна, направляющаяся в кабину пилота. Я взглянула на задремавшего в кресле Ноа и тихо выскользнула, обходя других членов отряда. Оказавшись в поле досягаемости мужчины, почти сразу же ощутила на своей талии руку, мягко притягивающую ближе. Он ослабил хватку, лишь когда я уткнулась носом в его грудь, и теперь неторопливо поглаживал спину. — Тебя что-то беспокоит, — Ян склонил голову, касаясь носом моей головы, и глубоко вдохнул, скрывая меня в своих объятиях, — Хотя, кажется даже очевидно. Разлом? Я кивнула, мысленно усмехаясь тому, что уже второй раз предпочитаю промолчать. Обвитая кольцом его рук, вдыхающая запах бинтов и медикаментов, я хотела забыть об апокалипсисе, навечно оставшись в этом моменте. Не думать о том, что мы, возможно, уже никогда не вернёмся в Оксфорд. Что Ротков может стать нашей могилой, а база Сибирь, после крушения которой мне чудом удалось выжить, всё же заберёт то, что не смогла три года назад. Позволила бы я себе бросить всё и сбежать с Яном? Ведь совсем недавно он предлагал мне сделать это. Но тогда...все мои старания, вся моя жизнь окажется напрасной, а я — бесполезной. Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать. Если есть шанс спасти мир, не жестоко ли им не воспользоваться? Из мыслей меня вырывает нежное прикосновение к шее. Ян, склонившись ещё ниже, проводит носом к уху и возвращается вниз, оставляя лёгкий поцелуй совсем близко к воротнику чёрной кофты. — Знаешь, я скучаю по ворону, — шепчет он, лаская кожу горячим дыханием, от которого мурашки бегут по спине. — Точно. Он ведь остался там. Я зарываюсь пальцами в его мягкие чёрные волосы, вспоминая первое прикосновение к смоляным перьям. Тогда я случайно коснулась этих волос, не ожидая, что на ощупь они будут такими же нежными, как крылья пернатого друга. В груди разливалась тягучая вязь от мысли, что с ним могло что-то случится. — Ты ещё встретишь его. Мы ведь вернёмся. Или планируешь остаться? — несвойственно нежным голосом произношу я, перебирая пряди. Его смех вибрацией раздаётся по телу, и Ян то ли отрицательно качает головой, то ли потирается носом о моё плечо. Так и стоит, согревая, ещё несколько минут, а после произносит: — Вернёмся в Оксфорд. Перебьём оставшихся отродий и заражённых, и... — И? Ян сжимает меня крепче, безнадёжно вздыхая. — Не хочу загадывать так далеко. Сперва вернёмся, м? Я чувствую, как его хватка медленно, нехотя ослабевает. Пальцы осторожно придерживают талию, обозначая, что отпускать меня Ян никуда не намерен. — В Роткове нас наверняка ждёт много проблем. Нужно отдохнуть, — я аккуратно отвожу плечи назад, чувствуя, как зажатые из-за недостатка отдыха мышцы отзываются тянущей болью. Спина кажется каменной, и желание лечь навязчивым напряжением отдаётся в ногах. — Да, об этом. Я уже присмотрел местечко...пойдём. Не дожидаясь ответа, Ян берёт меня под руку и ведёт в конец салона, открывая до этого незамеченную мной дверь.Тело отзывается лёгкой дрожью усталости, стоит мне увидеть небольшую, но хоть какую-то, кровать. Ян закрывает дверь на замок, подходит ближе, с улыбкой наблюдая за тем, как я падаю на матрас и в блаженстве вытягиваю ступни. Мужчина садится рядом, и я чувствую мягкое прикосновение к плечу, затем ласково спускающееся ниже по руке. — Я рядом. Не думай ни о чём, мы справимся. Вместе. Ян склоняется надо мной, аккуратно убирает в сторону растрепавшиеся по кровати волосы и опирается рукой совсем рядом, не давая мне путей к отступлению. Я прикрываю глаза и чувствую влажное прикосновение к губам, сменяющееся настойчивой просьбой к чему-то большему. Ротков и его проблемы постепенно вытесняются мыслями о том, что мы ещё какое-то время можем провести наедине.

• • •

Первой появившейся в моей голове мыслью было то, что меня, вероятно, подвесили на цепи и оставили на недельку-другую. Иначе описать, как сильно болели мои руки и спина, я попросту не могла. Приподнявшись, я зажмурилась от яркого света настольной лампы, направленной прямо на меня. Пришлось потратить время на то, чтобы проморгаться и вернуть себе осознанный взгляд на мир. Осмотревшись, я поняла, что вовсе не лежу на мягкой кровати, а сижу в своём рабочем кабинете. И рядом со мной не было ни неизвестных мне людей, ни странных крылатых существ, ни... ... В глазах ещё плясали образы его забинтованных рук, сжимающих мою талию, мягких вороных волос, нежного взгляда... и фантомный след поцелуя, оставленного им на шее в том месте, где три года назад я обнаружила небольшую округлую родинку. — Бред. Это просто бред. — пока пальцы упрямо массировали переносицу, я пыталась вернуться в реальность и принять такую резкую смену обстановки. Больше не было ни гула двигателей, ни лёгкого покачивания и сопровождающей его тошноты, ни разговоров о каком-то разломе и заражённых. Вокруг была абсолютная тишина, нарушаемая лишь моим неравномерным дыханием. Отзвук доселе неизвестного мне чувства всепоглощающей любви наполнил тело непривычной лёгкостью, вскоре обратившейся тревогой. В моменте в этих глазах мне показалась собственная важность, в этих объятиях я ощутила себя в безопасности, и мне пришлось обхватить себя собственными руками, пытаясь унять нарастающее сердцебиение. Тоска по тому, чего я никогда не ощущала, была неправильной. Мимолётное желание быть любимой неприятно прошлось по сердцу, оставляя неровный рубец. Я давно отринула мысли об этом и не собиралась к ним возвращаться. Смирилась с тем, что любовь недолговечна. Так почему мне сейчас так плохо..? — Хватит. Пожалуйста, хватит. — рукой, прижатой к груди, я ощущала неровно отбиваемый ритм, раздающийся в ушах гнетущим шумом, — Всего лишь прилив адреналина. Всё нормально. Я пыталась убедить себя в одном, пока чувствовала совсем другое. Сейчас мне хотелось стать пустотой, тишиной, — чем угодно, лишь бы не испытывать это снова. Глубоко вдохнув, я замерла. Грудную клетку сдавило от обилия кислорода, и спустя несколько секунд последовал медленный выдох. Чтобы отвлечься, я потянулась к листам с переводом, вчитываясь в недавно выведенные буквы. Слова мелькали перед глазами, а их смысл оставался где-то вне моего сознания. Но я читала, читала до тех пор, пока не почувствовала, как шум вокруг стихает, а на его место приходят разбежавшиеся мысли. Возвращение контроля над собственным телом придало не только уверенности, но и бодрости. Получше, чем самый крепкий энергетик. Потянувшись к отодвинутому во время сна словарю, я принялась переводить текст дальше, больше не отвлекаясь ни на одно из нахлынувших ранее чувств. Работа захлестнула меня с головой. Слова, ранее поддававшиеся с полным нежеланием, теперь текли друг за другом, словно река в оттепель. Лист за листом, я переводила текст, забыв обо всяких потребностях организма. Подумала о времени, лишь закончив с сирийскими текстами и отложив их в сторону. Туда, где лежал мобильный, показывая время, близившееся к окончанию моего рабочего дня. Я потянулась, чувствуя, как мышцы негодуют от долгого застоя. Часть спины перестала ощущаться совсем, и я легонько ущипнула себя противоположной рукой, пытаясь вернуть коже чувствительность. Найдя сумку неподалёку от стола, закинула в неё смартфон и, погасив лампу, вышла. Ещё не дойдя до входного зала, я услышала тихий смех. Развернувшаяся картина погрузила меня в лёгкий ступор. Оливер сидел и изредка кивал гостю, рассказывающему какую-то историю, предположительно из своей биографии. Библиотекарь не открывал глаз и, кажется, дремал. Однако молодого человека это совсем не смущало. Его телосложение показалось мне смутно знакомым, и догадка кольнула за секунду раньше, чем он успел обернуться. Я с несвойственной для себя силой открыла огромную дверь библиотеки и выскользнула наружу, направившись к остановке. Эти чёрные волосы, высокий рост, атлетическое тело... нет, точно не спутаешь. Слишком много совпадений, связанных с этим человеком. Порядком начинает раздражать. Такими темпами он начнёт мерещиться мне там, где его быть не должно. Сегодня на удивление людно, потому приходится пару раз вильнуть в сторону, мысленно выругавшись за то, что люди не смотрят вперёд, уткнувшись в телефоны. Я недовольно вздыхаю, когда сумка в очередной раз цепляется за чью-то руку, но не сбавляю шага. Взгляд то и дело падает на наручные часы, где стрелка медленно ползёт к восьми часам. Едва двери автобуса захлопываются за моей спиной, как сумка отдаёт лёгкой вибрацией. Телефон ловко оказывается в руке, стоит мне упасть на первое свободное сидение. Вариантов несколько: очередная рассылка, сообщение от матери или же уведомление из подписки. Всё равно собиралась включить музыку и полистать ленту, так что... «Добрый вечер. Мы столкнулись утром, помните?» Приходится несколько раз перечитать написанное, прежде чем мысли складываются в правильную последовательность. «Откуда у вас мой номер?» Было ли это глупостью, странным совпадением или же судьбой, в которую я не слишком то верю, не важно. Однако в моей жизни в последнее время появлялось всё больше странных совпадений, непонятных снов и несвойственных чувств. Настолько больше, что, казалось, я понемногу начинаю сходить с ума. «Это неважно. Мне нужна ваша помощь.» «Ясно, Оливер.» Чёртов болтливый старик. Когда я шла на работу, то не давала никакого соглашения на разглашение своих данных посетителям библиотеки. Нужно будет поговорить с ним об этом. Взгляд задумчиво падает на проносящиеся мимо машины. Кто сказал, что я вообще должна кому-то помогать? Не знаю, с чем не справился Оливер, но уж в мои обязанности помощь клиентам явно не входит. Было бы радостно совсем не сталкиваться с ними. От людей слишком много мороки. «Он ни при чём, не вините его. Всё же поможете? Это сможете сделать только вы.» Загоревшийся экран быстро гаснет, а телефон летит обратно в сумку. Ухватившись за поручень, я слетаю по ступеням и оказываюсь окутана лёгкой прохладой. Зима всё ближе. Вдохнув приятной свежести, я сворачиваю к супермаркету. Пора бы купить этот несчастный чай и нормальную еду. Телефон снова надоедливо вибрирует в сумке, но я лишь недовольно закусываю щёку изнутри, открывая тяжёлую входную дверь. Может, стоит сказать ему немыслимую цену за мою помощь, и он отстанет? Идея зарождается так неожиданно, что я останавливаюсь у стойки с корзинками и быстро достаю телефон под странные взгляды немногочисленных посетителей. «Моё время дорого вам обойдётся.» Я кладу его на этот раз в карман пальто, с довольной улыбкой хватая корзинку и направляясь к рядам с продуктами. Мне удаётся собрать нормальный ужин и почти дойти к прилавку с чаем, как я слышу заветное уведомление. Предвкушая прощальное сообщение, возможное извинение за беспокойство или же и вовсе недовольство, с лёгким коварным прищуром достаю устройство и вчитываюсь в строчки. «Ничего страшного, деньги для меня не проблема. Сколько?» Глаз невольно дёргается. Не проблема? У каждой такой «не проблемы» есть предельная сумма, после которой так говорить уже никто не станет. Нужно лишь понять, насколько велика его «не проблема». «500 £ в час. Устроит?» Знаю, что загнула сумму слишком сильно. Моя часовая ставка и рядом с ней не стоит. Только дурак согласится на такую цену. «Устроит. Встретимся, чтобы обсудить детали?» ...Нет, ну он явно дурак. Или миллионер? Если он действительно будет готов платить такие деньги, я даже задумаюсь о работе с ним. На секунду, лишь на секунду мне даже становится интересно. Что может быть таким важным, чтобы отдавать чрезмерные суммы? Недолго думая, я быстро стучу пальцами по экрану. «Приходите к трём часам дня.» Я не уточняю, куда. Раз он сумел найти мой номер, то, думаю, и сам прекрасно сориентируется. А если нет, тем будет лучше. Никогда не гналась за миллионами и не собираюсь делать это в будущем. Цена за власть слишком высока, а такие деньги крутятся только в верхушке. Достав с полки чёрный классический чай, я наконец-то оплачиваю продукты и выхожу из супермаркета. Дорога до дома пролетает также незаметно, как и всегда. Пальто летит на привычное, уже родное ему кресло, сумка заваливается сверху, а я вместе с пакетом продуктов отправляюсь на кухню. По пути мне встречается чуть потемневшее пятно на полу. Чёртов энергетик всё-таки впитался. Разобравшись со всем необходимым и приготовив скромный ужин, я аккуратно сажусь на кровать и открываю ноутбук. Курсор медленно плывёт к вкладке с фильмами, но в последний момент уходит в поисковик. Я ввожу номер, и вскоре мне высвечивается аккаунт в одном из мессенджеров. — Ян. Ян Хилл. — словно пробуя звучание на вкус, пробегаюсь глазами по немногочисленным фотографиям. Ни на одной из них нет его лица, однако есть туманная улица, ворон, сидящий на дереве, и чёрный кот на мокрой лавке. Его трудно не запомнить. Слишком короткое, нетипичное имя и фамилия, отсылающая к одной культовой игре. Долго рассматривать непримичательный профиль желания нет, поэтому я быстро возвращаюсь к долгожданным фильмам. Ужин уже успел остыть, однако это меркнет на фоне того, что я наконец-то могу полноценно отдохнуть. Спустя пару минут я ловлю себя на том, что бездумно тыкаю вилкой в миску, пропуская мимо ушей всё то, что происходит на экране. Мысли сами собой возвращаются к этому сумбурному дню. Что это был за сон? Слишком структурированный для простого бреда, чрезмерно чувственный и...реальный. Никогда ещё я не видела таких ярких снов. И эти лица...ни одно из них не является мне знакомым, однако глядя на них я почему-то чувствовала себя странно. Так, словно боялась лишиться чего-то важного. А самая главная часть этого важного держала меня в своих объятиях, окутывая настоящей, как мне казалось, любовью. Эндрю никогда не касался меня так. Да и не смотрел тоже. Значит, вот, каково это — когда тебя любят? Стоило вспомнить обо всём, как дыхание вновь сбилось, а сердце несвойственно зашлось в быстром ритме. Неужели на меня переложились чувства той девушки из сна? Той...меня. Легонько помотав головой, я отставляю незаметно опустевшую миску и откидываюсь на подушки. Усталый вздох сам собой вырывается из груди, пока я рассматриваю узоры на потолке. Наощупь найдя ноутбук, закрываю его и, зевнув, растягиваюсь на кровати. Посмотрим, чем ты заинтересуешь меня, Ян Хилл.