ГЛАВА 4

По плану ничего не шло. Если бы Маомао позволили выразить свои ощущения ярко, она бы без стеснения заявила, что всё пошло по пизде. Она не то, что не видела его уже несколько дней — она абсолютно ничего не слышала о нем, или от него. Сначала — в первый день его внезапного исчезновения — травница даже немного обрадовалась. Как-будто ей нужно было сдавать какой-то никому ненужный экзамен, а его вдруг отменили без каких-либо объяснений. Только вот объяснений хотелось — больше чем просто из-за любопытства. Сначала она пыталась прислушаться к разговором окружающих, но все как-будто сговорились; даже было ощущение, что все внезапно про него забыли, и только травница интересовалась Джинши. И Маомао не выдержала. — Госпожа, а Вы не знаете, где Джинши-сама? Тренировалась ли она задавать этот вопрос максимально безразлично? Да. Делало ли это все ситуацию еще более раздражающей? Безусловно. Губы наложницы были сжаты, и совсем не скрывали ее ехидную улыбку. На мгновение она сделала вид, что увлеклась чаем, затем вновь устремила взгляд на служанку. — Не хватает его внимания? Маомао готова была одарить наложницу похожим взглядом, которого раньше так часто был достоин только лишь евнух. — Ладно, ладно, — слегка нервно хихикнула Гёкуё, — не сердись. Но я тоже от него ничего не слышала несколько дней. И почему Маомао показалось, что госпожа пыталась её успокоить? Не стоило. Он же не может пропасть. Может уехал куда-то по делам, тем более, раз он совсем не евнух — вполне вероятно, что свою личность теперь пришлось открыть и другим. Вряд ли же он был в какой-то опасности? Девушка на миг застыла. “А что если он сейчас с кем-то проводит свое свободное время? С кем-то … другой?” Маомао даже успела допустить мысль, что, возможно тогда, в пещере, он хотел сообщить о том, что скоро женится, или нашел себе уже несколько наложниц, что работы у Маомао прибавится… “С одной стороны хорошо — больше зарплата, но с другой стороны…” — Сямао. Гаошунь мягко поздоровался, кивнув. И так же внезапно, как он прервал её размышления, он уже прошел мимо. Скорее, даже торопливо убежал. Маомао готова была закипеть сама не понимая от чего именно. И в какой момент от неё всё стало ускользать?!

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Джинши был как никогда рад тому, что Император поручил разобраться в утечке информации во время охоты. Подозрения пали на человека из внутреннего круга. Тем не менее, как бы не были хороши догадки Императора, поступок Джинши был сказочно тупым — он решил не делегировать эту задачу, как ему было велено, а попытаться решить это самому. Понимал ли он, что получит пиздюлей и в том и другом случае? О, да! Хотелось ему найти возможность хоть ненадолго, но сбежать из этих стен? Больше чем когда-либо. Гаошунь и его младшая копия целый час уговаривали его одуматься, приводя в пример, кстати, очень весомые аргументы. Тем не менее, Джинши был непоколебим. До момента, когда Гаошунь максимально предстал в образе морального вензеля, который всегда рядом, всегда молчит, но иногда вонзает как игла — и точно в цель. Евнух наклонился к столу господина, и еле слышно прошептал. — Если не отбросите эту затею, расскажу Маомао, какие рассказы Вы о ней пишите. Юноша презрительно уставился на своего покровителя. Порой он был самой настоящей занозой в самой глубокой заднице мира. В итоге пришлось эту миссию делегировать другим, но Джинши удалось уговорить Гаошуня на другое задание. — В западную часть леса? — переспросил евнух. — Вы хотите, чтобы мы отправились с Вами туда? — Да, — коротко ответил Джинши, — Суйрен сможет повторить макияж, который однажды делала Маомао, а вы, — он указал на обох и сухо отрезал, — отправитесь со мной. Это займет максимум несколько часов. Евнух демонстративно вздохнул — а может это уже вошло в привычку, кто знает. Спрашивать у юного господина, почему Суйрен будет заниматься этим, а не травница — уже бессмысленно, итак понятно. Он даже не будет узнавать, зачем они отправляются в ту часть леса. Наверняка хочет исполнить одно из желаний Сяомао. Именно желаний, а не просьб. Да, его господин влип.

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

— Вы уверены, что именно здесь? — тихо спросил Басен, едва удерживая лошадь, которая начинала нервничать. — Она точно упоминала, — настаивал Джинши, всматриваясь в заросли, — “на границе болота и хвойной тени”, — Джинши уже спешился. — Бледные, с золотистой каймой. Только два дня в году — и именно сейчас. — Или она это сказала, чтобы никто туда не совался, — проворчал Басен. — Это ты Маомао плохо знаешь, — с непонятной ухмылкой ответил Джинши, и, засучив рукава, шагнул в чащу. Басен тихо цокнул языком, и скорее обратился к отцу, тем не менее Джинши его тоже услышал. — И всё это… ради грибов? На очередное раздражение сына отец ничего не ответил. Гаошуня даже немного забавляло то, как Джинши пытался за поисками определенных грибов — в чем никто из них не был силен — скрыть свое желание быть где угодно сейчас, но не во дворце. Что-то между ними опять произошло. Да такое, что на этот раз это сподвигло его сбежать — по сути, от той, к которой он бегал по любому поводу и без. “Женщины — страшные существа. Подозрительно, что во главе не Императрицы", — подумал Гаошунь и порадовался, что пока никто не умеет читать мысли. Особенно её. Тем не менее, стоит признать, что даже ему самому порой было интересно узнать, что творится в голове этой маленькой взрослой девушки. Тем временем юноша шагнул в ложбину между двумя корнями, затем стал петлять между высохшими кустами. Басен и Гаошунь лишь наблюдали за ним, пытаясь в каждом движении разглядеть ответь на общий вопрос “А что, собственно, происходит?” Да в том-то и дело, что ничего не происходит. Максимум, что изменилось после всех прикосновений друг к другу в пещере, это стиль общения Маомао. Хотя, при их последнем разговоре, вроде как она вела себя как обычно. Однако, Джинши начинал подозревать, что его теперь ничего не устраивало. Игнорирует она его, или открыто флиртует — всё не то, потому что ни в том ни в другом случае она всё ещё не с ним. Юноша уже немного о ней узнал, когда она начала работать под его присмотром — еще больше узнавал, когда травница так упорно работала. Джинши прекрасно помнит все ее тихие комментарии — например, насчет отрастающих конечностей, или же просьбы — как именно быть приговоренной к смертной казни. Юноша на мгновение зажмурился и покачал головой, будто пытаясь стряхнуть эти паршивые воспоминания. Он до сих пор корит себя за упущенный момент сказать ей, что если ему придется убить ее, то уже вместе с собой. О, а сколько подобных упущенных моментов уже было? Он не знал, представится ли ему ещё шанс касаться её иначе, не по работе, не по заданию, не случайно — но знал точно: рано или поздно Маомао вновь понадобится то, чего не достать по щелчку пальцев. Безоар он тогда тоже искал долго — и сам, и через других. Но именно тот случай научил его: некоторые вещи стоит доставать лично, особенно если хочешь, чтобы тебя запомнили не только за улыбку. Грибы, которые она однажды упомянула почти вскользь — “бледные, с золотистой каймой, появляются всего на пару дней” — показались ему достойной целью. Возможно, однажды пригодятся. А возможно... она просто улыбнётся, узнав, что он запомнил. Джинши не сразу понял, что наступил в нечто липкое. Сквозь сорняки и траву пробивалось могучее растение — высокий стебель, светлые соцветия-зонтики, ажурные листья, влажный блеск на зелени. Он привычно откинул его тыльной стороной руки — от кисти до локтя, почти не глядя. Сначала ничего не произошло,и Джинши продолжил поиски грибов. Тем не менее через несколько минут начало жечь. Сначала слабо, будто легкий зуд. Затем — будто кто-то подложил под кожу тлеющий уголёк. — Что за... — он опустил взгляд на руку. Кожа наливалась чем-то розовым, потом багровела, будто медленно раздувалась изнутри. Границы ожога ползли по предплечью, пока Джинши не вздрогнул от неожиданной боли. “Это всё из-за обычного растения? Серьезно?!” — Господин? — обеспокоенно окликнул Гаошунь. — Это просто... — начал Джинши, пытаясь скрыть резкую боль, но едва не взвыл. Жжение стало едким, глубоким, будто кто-то провел ножом по внутреннему слою кожи. Гаошунь уже оказался рядом с юношей. — Я не до конца уверен, но, кажется, это борщевик, — прохрипел Гаошунь, заметив разросшееся пятно. — Вы к нему прикоснулись на солнце — это может быть ожог. Нужно срочно промыть! Сквозь листву пробился солнечный луч — тёплый, золотой, предательский. Жжение стало нестерпимым. Джинши нелепо пошатнулся, задел ногой скользкий корень и упал. Так по-дурацки. Удар пришёлся плечом о камень, еще и поврежденной рукой. Хруст был незначительный — но глухой и чёткий. Тело отозвалось болью. — Прекрасно, — раздраженно выдохнул Джинши, уже едва сдерживая рвущийся изнутри хриплый смех. — Вот и “нашел” грибы, — не без сарказма, заявил юноша. Боль нарастала. Обожжённая кожа отекла, побагровела — это он еще не знал, что скоро в некоторых местах появятся пузыри. Гаошунь и Басен, тем временем, пытались обработать рану водой, что была с собой, но это, к их удивлению, только усилило раздражение. — Не смейте звать Маомао, — выдохнул Джинши, как только было принято решение возвращаться обратно. — Кого угодно, но её оставьте в покое. — Но её знания как никогда пригодятся! — признал Басен, — А вдруг станет хуже? Или останется шрам? — Пусть останется, — Джинши улыбнулся сквозь боль. — Может, так даже лучше. Может, тогда он ей хоть немного понравится. Если ради неё он будет носить этот шрам — пусть хотя бы он будет что-то значить. А если когда-нибудь ей станет грустно… он сможет её рассмешить. Хотя бы тем, как нелепо он его получил. Сможет же?

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Маомао была специалистом по трём вещам: ядам, отсутствию сна и мастерскому игнорированию всего непонятного — особенно если это непонятное мешало работать. Но её лаборатория в последние дни больше напоминала полигон по выживанию. Причем не факт, что жизненно необходимому — тогда почему, чёрт побери, она всё чаще ловила себя на мысли: куда он пропал? И почему это не успокаивало, а, наоборот, вызывало едва сдерживаемую тревогу? К счастью, Маомао быстро подобрала лечебный режим от собственной неадекватности: крепкий успокаивающий чай — как основа для качественного сна, загруженность — даже если эти обязанности она сама себе назначила, без всяких указов “сверху”, и, конечно, эксперименты над собой. Лучше уж привычное химическое жжение, чем этот бессмысленный внутренний зуд от мыслей, которые всё равно никуда не ведут. Травнице удалось в последнее время чуть больше проводить время в своей комнате, тем не менее к лекарю она все же иногда заглядывала. Порой даже от желания послушать его речь, да и в конце концов проведать кошку. Иногда, тайком, получалось пробраться к травам, пока лекарь был увлечен приготовлениями чая или чего сладкого. Стоит признать, Маомао немного переборщила со своим последним экспериментом над самой собой, и ей нужно было пробраться к определенному ящику с корнем шлемника, чтобы из порошка сделать мазь против зуда — первый день это ей еще нравилось, сейчас уже не совсем. К своему удивлению, ящик был почти пуст, а ведь она совсем недавно его пополняла. Не проблема, сделает еще раз — правда сутки нужно подождать, пока корни хоть немного подсохнут. — Гуэнь-сан, — отпив чаю, проговорила Маомао, — Вы недавно использовали корни шлемника? Мужчина, кажется, спалился пока травница только произносила сам вопрос, и она не могла заметить его бегающих глаз и внезапно покрасневшего лица. — Душенька, я же забыл тебя угостить ирисками! — голос дрожал знатно, — Сам вчера готовил! Маомао сощурила свой взгляд и спрятал руки в рукава кимоно. Пока лекарь продолжал что-то нервно лопотать, Маомао стала внимательнее осматривать комнату — но пока что не нашла ничего подозрительного. Ни отваров, ни баночек с её почерком, ни даже запачканной ступки — и всё же что-то было не так. В комнате как-будто теперь пахло иначе. Не привычной ромашкой или рисовой крупой, а чем-то слабо вяжущим и металлическим — как после неудачного опыта с кислотой. — Ты куда, Маомао-чан? — лекарь поднялся из-за стола вслед за травницей, будто боясь, что сейчас она выдаст что-то, что слышать он не желает. — Я могу угостить ирисками Суйрен-сама? — Маомао не врала, она действительно решила это сделать, не без задней мысли, конечно, — Вы не будете против? На самом деле, даже если бы он был против — это не помешало бы ей поступить по своему. Им так всем нравится сравнивать ее с кошкой? Вот она и будет делать то, что пожелает. Ум Маомао был заточен на такие вещи теперь еще больше — такой, хороший побочный эффект этой работы во дворце. Поэтому травница отправилась в дом Джинши. Она не была уверена, что застанет его там — уже пробовала. Но можно не сдаваться и попробовать еще раз. — … я тут на ярмарке такие хорошие травы для купаний приобрела, — Маомао остановилась около двери. Голос Суйрен был слышен отлично. Травница не видела, с кем она говорила, но могла предположить, что с Гаошунем — с кем же еще. — Суйрен-сама, — догадки травницы подтвердились — это был Гаошунь, — он же пока даже ванну принять не может — с его-то раной. Маомао замерла. С какой еще раной? И ведь не про Басена они говорят. — С какой раной? — прозвучало чересчур спокойно. Подозрительно спокойно. Суйрен судорожно моргнула. На Гаошуня девушка не успела обратить внимания. — Ой, ну не то чтобы рана, просто… солнечный ожог! Ничего особенного! — она всплеснула руками так, что поднос чуть не выскользнул из рук. Но Маомао уже её не слушала. “Солнечный ожог” не объяснял исчезновения, подозрительную возню лекаря, нервный чай у Гуэня и внезапный дефицит шлемника. Значит, всё-таки травма. И, возможно, серьёзная. И если Суйрен не врет, а врать она умела плохо, как выяснилось, то Джинши все-таки во дворце — но не в состоянии выйти из комнаты. Маомао прикрыла глаза. — Тебе не о чем волноваться! — Суйрен развернула девушку, провожая на улицу. — Господин пока что спит. Скоро увидитесь. Маомао ничего не сказала. Только отметила, что Суйрен обычно не врёт — но сейчас это была не ложь, а смешение правды с приукрашиванием. Она услышала не «не беспокой», а «не смей туда лезть». А значит, наоборот надо идти. Но сначала — следует пошпионить. Девушка тихонько вернулась к двери, и просто продолжила слушать беседу этих двоих. — Гаошунь-сама, мне прям неудобно, — пробурчала Суйрен. — Почему мы вообще держим Маомао в неведении? — Это просьба господина, — то, что говорил Гаошунь, лишь подтвердило догадки Маомао, — Джинши-сама не желал, чтобы она знала. Злость Суйрен как-будто можно было услышать сквозь стены. — Но это же не просто какой-то укус змеи! — бурчала женщина. — Ожог от борщевика — это серьезно! Маомао демонстративно закатила глаза. “Идиот!” Где он вообще его откопал? Покидал дворец? И настолько ступил, что полез в это растение? Она не была уверена, кто из них двоих тупее. Но точно знала, что скоро будет у его покоев. С мазью. С бинтами. И с новым уровнем раздражения. А еще, появилось желание отблагодарить Суйрен и Гаошуня. Маомао не покидало ощущение, что они специально затеяли этот разговор, чтобы травница услышала то, что ей якобы “нельзя было слышать”. Интересно, они это делали из-за того, что все здесь плели интриги, или у них на уме было что-то другое?

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Сосуд с мазью был тёплым. Маомао даже не поняла, как быстро дошла до покоев Джинши — будто ноги сами вели. Она не стучала. Просто вошла. В комнате было полутемно. Воздух пах лекарствами, немного дымом благовоний и, как оказалось, кем-то до боли знакомым. Он лежал на боку, лицо наполовину скрыто под прядью волос, рука — та самая — лежала на талии. Спал. Видимо, глубоко. Травница, честно говоря, хотела, чтобы он спал. Чтобы ей не пришлось сначала дать леща за его глупость, и лишь потом лечить. Маомао приблизилась бесшумно, как тень. Осторожно присела рядом, не разбудила. Следовало быстрее оказать помощь, пока не проснулся, но… было желание немного его разглядеть, хоть и в полумраке. Густые ресницы, ровный нос, гладкая кожа и весьма пухлые губы для мужчины. “Мужчина…”, — будто высмеивая собственные мысли, Маомао усмехнулась. Она аккуратно взяла его обожжённую руку. Если одна лишь рука такая тяжелая, сколько же он сам весит? “Окажись я под ним — точно раздавил бы”. Маомао отвела взгляд в сторону, будто она это сказала вслух и ей самой стало неловко. Ведь, простите, а в какой ситуации она могла бы оказаться под ним? К водопадам она ближайшие года ближе чем на 10 метров не подойдет! Кожа на руке была плотной, местами ещё розовела, но видно было, что стало лучше. Тем не менее — достаточно большой шрам уже начинал вырисовываться. Видимо, первую помощь ему оказали неправильно. И почему-то именно это злило сильнее всего. “Вот дурак”, — подумала она. Но пальцы легли мягко. Внимательно. Почти заботливо, учитывая, что это делала Маомао. Она нанесла мазь плавно, деликатно, как учили лечить дорогих. Дорогих по статусу людей! По статусу! Когда девушка закончила, она не сразу убрала руку. Просто подержала его ладонь в своей. Немного помассировала руку, на которой все еще было много ссадин и мозолей. Глядела на него. На то, каким он был без слов, без ухмылок, без флирта. Его мягкое сопение натолкнуло на представленную картину как он, возможно, храпит — чем Маомао саму себя рассмешила. Ведь, по сути, он такой же человек, как и все в этом мире. Да, он явно необычный — это уже стало понятно после последних событий. У него специфический стиль в общении — но он умеет дуться, радоваться, хранит свои тайны. Сопит, вот, сейчас… Наверное и мечтает тоже о чем-то сокровенном? И вдруг — как-то слишком внезапно даже для себя — Маомао потянулась вперёд. Нежный поцелуй в лоб. Короткий, бесшумный, почти молитвенный. Как будто хотела сказать: “Не делай так больше”. Или: “Не смей умирать, дебил”. Последнее она тихо прошептала. Губы чуть дрогнули. Она замерла на секунду — и едва не наклонилась ниже. Но остановилась. В последний момент. Отстранилась. Поднялась. Вышла. Дверь за ней закрылась также тихо, как и открылась. А Джинши открыл глаза, еще когда она уходила. Несколько секунд он лежал неподвижно. Затем, будто пытаясь заглушить остатки чего-то нестерпимо живого, закинул руку на лоб и съёжился. Он не спал. Джинши вообще не понимал, почему услышав ее шаги, первое, что пришло в голову это притвориться спящим. Если бы знал, что все придет к такому порыву нежности с ее стороны, лучше бы он ее не избегал. А может тогда этого и не случилось бы? И теперь же он точно будет это помнить. Её прикосновения. Её поцелуй. Её поцелуй ему. И она будет это помнить и знать. Знать, что ни черта он не спал, когда она пришла к нему в покои. Живот совсем по-другому двигается, когда человек спит — однажды она ему скажет об этом. Маомао также не будет понимать, почему ей захотелось это сделать — это не было частью плана! Теперь вся эта сцена стала её новым кошмаром, который она сама же и создала. Она не успела закрыть дверь — как уже пожалела. Всё, что произошло, оказалось слишком. Слишком не вовремя. Слишком по-настоящему. Маомао накрыла волна тревоги. Она не знала, что с этим делать. От дурацкого бессилия хотелось плакать. “Твою мать, как же глупо!”