ГЛАВА 5

Вернувшись в свою комнату, и молниеносно скинув одежду на пол, как ни странно, Маомао почти сразу уснула. Даже без своих чудо напитков — и речь не о чае. Но подсознание всегда где-то впереди нас самих, поэтому, проснувшись посреди ночи, девушка даже не особо удивилась. Последний раз ее мучила бессонница, когда отцу резко стало хуже. Одно дело его боль в коленях, но в тот день слабость в сердце заставила обоих замедлиться в своей дневной рутине. Это был не первый и, к сожалению, не последний раз — но эти случаи все больше погружали Маомао в дремучие мысли о том, что однажды его не станет. — Маомао, знаю, что тебе не понравится, то, что я сейчас скажу, — томно проговорил Лоумень в тот день, пока девушка укладывала его на футон. Травница тогда лишь настроилась на очередной разговор про смерть — что, в принципе, так и было, но это оказался какой-то новый уровень. — Я очень хочу, чтобы у тебя появился кто-то тебе дорогой. Девушка тогда лишь тихонько фыркнула, но не стала ввязываться в спор. Ей даже показалось, что Лоумень специально поджидал момент, когда она не сможет особо ничего рявкнуть в ответ. — Твоя мать определенно оставила свой шрам на твоей любви к себе и миру, — также тихо продолжал Лоумень, — но это не значит, что тебе следует всю жизнь жить с этим, как с медалью за стойкость. Он замолчал, приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо. — Ты имеешь право быть любимой, Маомао. Даже если не умеешь это принимать. А особенно, если боишься. Она хмыкнула, будто хотела отвергнуть всё сказанное. — Я не про романтику, — мягко добавил он, будто немного считывая ее мысли. — А про то, чтобы тебе рядом с кем-то было не всё равно. Чтобы кто-то знал, когда тебе больно, даже если ты об этом не скажешь. И не потому что не захочешь, а банально не сможешь. Маомао не выдержала, и лишь использовала свое очередное оружие — колкость. — И вот это всё всегда заканчивается хорошо, да? — пробормотала она. — Не всегда. Но ты ведь не живёшь, чтобы только выживать? Маомао тихо прорычала, возвращаясь из воспоминаний в эту очередную бессонную ночь. Травница бы не стала уверять, что это беспокойство было именно из-за Джинши. Её, к великому удивлению, волновала и бесила она сама. Девушка начала быстрее дышать. Маомао приняла сидячее положение, будто пытаясь обмануть реакцию своего же организма. Никакого жара, никакого яда — но всё тело будто оказалось в ловушке невидимого напряжения. Его умиротворенное лицо. Грудная клетка не желала расширяться, дыхание теперь уже вырывалось коротко, с шумом. Она положила руку на грудь, будто пытаясь себя успокоить. Его еле слышное сопение. В висках пульсировало, словно под черепом застряла капля страха. Его нежная кожа руки даже со шрамом. Ладони были липкими, как и мысли о нем. Она начинала скучать. Это уже были не просто факты о Джинши — отныне это были желания. И поцелуй в лоб, этот тихий, глупый, совершенно невыгодный жест — это была не случайность. Это был выбор. Или это был провал? Маленький, необратимый провал в ту трещину, что начала разрастаться внутри неё после каждой их встречи — и отныне ей хотелось уже считать их, эти встречи. Более того — с этим знанием — ей предстояло как-то жить. Успокоившись, Маомао встала, закуталась в юкату , небрежно замотав пояс на талии, будто можно было сжать в себе всю эту абсурдную нежность, эти мысли, что не должны иметь к ней никакого отношения. "Ты ведь не живёшь, чтобы только выживать?" Она выругалась. Глухо, беззвучно. Потому что, похоже, впервые не знала, как остановить собственные мысли. И на какое-то мгновение ей словно захотелось позволить думать дальше, за пределы своих собственных рамок. Ей не совсем хотелось останавливать саму себя… Сколько можно? И зачем? Маомао взглянула в отражение маленького зеркала, которое ей недавно подарила госпожа Гёкуё. Она аккуратно коснулась своих бровей, которые все чаще хмурились в последнее время, затем она провела по своему носу, на котором пока что не было лживых веснушек, а затем по своим губам, которые столько всего таили на данный момент. Девушка положила зеркало, и прислонилась спиной к столу. Вдох, выдох. Создавалось ощущение, как будто всё тело теперь знало — она не просто хочет, чтобы он поправился. Она хочет быть рядом. Да хоть как-то. По делу. По заданию. Как угодно. И вдруг как по заказу — резкий стук в дверь. — Маомао! — раздался запыхавшийся голос одной из служанок. — Срочно! В Восточном павильоне — нечто странное! Маомао быстро сделала высокий хвост, и захватила свой сверсток с самыми важными препаратами и инструментами. — Я иду! Девушка всё ещё не знала, что делать с собой. Но точно была уверена в том, что сейчас она как никогда была готова взяться за работу.

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Восточный павильон был на ногах — кто-то из служанок рыдал, две другие держали голову третьей, бледной как мел. Воздух был пропитан то ли лавандой, то ли паникой. Маомао сразу почувствовала неладное: слишком знакомый запах. Неужели все же пахнет полынью? — Что здесь произошло? — отрывисто бросила она, опускаясь на колени перед одной из пострадавших. Та держалась за виски, жалуясь на пульсацию и резь в глазах. — Почти у всех начались ужасные головные боли этой ночью, — ответила служанка, которая недавно прибежала в комнату Маомао, — и, кажется, всё только становится хуже. Маомао даже не успела выругаться — в дверь, конечно же, вошёл он. Знала ли она, что он появится? Ну, Маомао же не дура. Хотела ли она его увидеть здоровым? Определенно. Джинши был всё ещё немного бледен, хотя это могло быть последствие резкого пробуждения. Перевязанная рука слегка выглядывала из под длинного рукава, но он точно пытался ее прятать. Взгляд уже живой, и сосредоточенный. Последнее Маомао даже нравилось больше. — Ты уже здесь? — Разумеется, — отозвалась она, уставившись обратно на приболевшую девушку; но уголки губ дернулись, — Надо во всём разобраться. Маомао очень хотелось на мгновение взглянуть на него, чтобы точно убедиться, что эта скотина в порядке — но также осознавала, что лучше сосредоточиться на проблеме. — Тогда разберёмся вместе, — прозвучал голос за спиной. — Чем могу помочь? Впервые за долгое время они снова работали в тандеме: он — с наблюдательностью, стратегией, умением заставить других говорить; она — с точностью, логикой и бесстрашием. Вопросы, реплики, предположения — они перебивали друг друга, накатывались идеями, пока в итоге не восстановили всю цепочку событий. И это было до ужаса приятно. Почти уютно. Как будто всё — на своих местах. Произошедшее оказалось следствием невежества и слепой веры в "народные методы": несколько служанок, желая укрепить иммунитет, заварили чай с добавлением амброзии — растения, которое выделяет эфирные масла, вызывающие резкие головные боли и скачки артериального давления. О чем дамы, конечно же, не догадывались. Им безумно повезло, что чай они решили распить только сами, хотя и травница и евнух уже успели переглянуться, безмолвно озвучивая мысль “точно ли только сами”. — Мы... мы просто хотели позаботиться о своем здоровье! — всхлипывая, объяснила одна из девушек. — Говорят, в настой из амброзии добавляют чай… для ясности ума! В закрытом помещении Восточного павильона пары амброзии оказались особенно концентрированными, и служанки, вдыхая их, вскоре почувствовали резкое ухудшение самочувствия. Эффект оказался столь сильным, что едва не привёл к обмороку одной из них, что уж говорить о сильных головных болях, из-за которых они и решили обратиться к уже знаменитой травнице. Маомао протянула компресс одной из пострадавших, смоченной в настое хризантемы, и наконец-то бросила взгляд на Джинши. Он, опираясь здоровой рукой о дверной косяк, наблюдал с привычным прищуром — вроде бы и занят делом, но взгляд всё чаще задерживался на ней, чем на пострадавших. Он ничего не сказал, лишь усмехнувшись, указал пальцем на саму девушку, а потом на себе постучал по носу, и еще шире улыбнулся. Маомао закатила глаза и демонстративно вздохнула. Это какой-то новый уровень подкола? Ему обязательно было указывать на то, что сейчас у нее нет лже-веснушек? Немного повторяя за ним, девушка теперь указала на него, и покрутила у виска. Джинши опустил взгляд, но достаточно громко рассмеялся, не сдерживая эмоций. “Ну, как же хорошо”. Они вдвоём принялись расспрашивать служанок подробнее — кто именно посоветовал использовать амброзию? Откуда взяли растение? Вскоре выяснилось, что траву кто-то незаметно подложил в одну из коробок с сухими цветами. Письма не было, но на донышке коробки был странный символ — будто бы цветок с шестью лепестками. Ни Маомао, ни Джинши его не узнали сразу, но он казался подозрительно знакомым. — Кто-то пытался сбить их с толку, — пробормотала Маомао, нахмурившись. — Вряд ли это просто случайность. — Согласен, — он подался ближе, и внезапно девушка ощутила на себе аромат Джинши в какой-то тройной дозе. Его накидка теперь была на плечах Маомао, и его руки на миг как-будто ее обняли. Он явно хотел убедиться, что может ее согреть. — Может, кто-то хотел проверить, как быстро ты появишься на месте? — как ни в чем не бывало, проговорил евнух. Джинши указал на открытые окна для проветривания помещения — которые сама Маомао открыла, к слову — и дал понять, что из-за ночной прохлады на ней оказалась его накидка. Маомао явно хотела съязвить, но лишь чуть крепче сжала одеяние господина, и продолжила. — Тогда он точно получил свой ответ, — буркнула она. Они оба замолчали на долю секунды. Потом Джинши едва заметно наклонился ближе, и прошептал так, что дыхание коснулось её уха: — Я… слышал, что ты… — Надеюсь, Вам лучше, Джинши-сама, — холодно отозвалась она, но уши у неё покраснели. И ведь не от накидки, черт побери! — Джинши-сама! — с порога робко раздался голос одной из младших служанок, — Это… это вам! — она подошла ближе и с трепетом протянула маленький свёрток. — Я... я слышала, вы пострадали. Это засушенные лепестки лилии, от меня. Чтобы вы быстрее поправлялись! Маомао даже не обернулась, но в её голове что-то очень громко щелкнуло. А служанка была привлекательной. Плюс, её интонация была более настоящей — не такой примитивной, как у остальных фанаток евнуха. — Спасибо, — мягко сказал Джинши, взяв подарок с лёгкой улыбкой, то ли растерянный, что остальным известно о его ране, то ли чувствуя себя неловко, что Маомао слышит об этом через кого-то другого. — Вы давно не заходили к нам на чай, Джинши-сама, — нежно касаясь его руки, еле слышно пробормотала служанка, — придете на днях? Маомао даже не поняла, в какой момент она резко развернулась — уже вначале ее вопроса, или все же в конце? Ещё раз щелкнуло. Травница заметила возможность отойти подальше, поэтому направилась к другой девушке. Та смутилась, когда Маомао начала внезапно давать указания, что следует делать дальше, чтобы самочувствие точно улучшилось быстрее. Но как бы она не старалась на них не смотреть, расслышать их сладкий диалог не получалось. — Она всегда была очень отзывчива, — тихо прошептал Джинши, спустя какое-то время оказавшись рядом с ней вновь, и даже беспардонно перебивая ее разговор с одной из служанок. Но Маомао это уже точно не интересовало. Она резко поднялась, сбрасывая с себя накидку господина, и возвращая её ему, отряхнула ладони и хладнокровно произнесла: — Ну что ж. Джинши-сама, раз у вас есть личный запас лилий, то я могу считать свою помощь завершенной. Он хмыкнул, будто собирался что-то ответить, но Маомао уже направлялась к выходу. На этот раз — с медленной грацией, полной ледяного достоинства. Как часто он представлял, как травница увидит как он нравится другим? Да много раз. Ожидал ли он похожей реакции как сейчас? Безусловно. И если он всё это так часто было в его голове — почему же он не продумал, что будет чувствовать себя так ужасно? Джинши посмотрел ей вслед, всё ещё держа сверток с цветами, и еще больше осознавая, что что-то пошло не так. Это, ведь, не был тупик?

•• ━━━━━ ••●•• ━━━━━ ••

Маомао шла быстро, почти не глядя под ноги, но и не зная, куда именно идёт. К себе не совсем хотелось — было опасение, что он пойдет за ней. Опасение же? Ступни несли её вперёд, а внутри все еще отдавался глухой звон — будто кто-то ударил по хрупкому месту внутри грудной клетки. И это место почему-то отзывалось его голосом. Его улыбкой. Его чертовыми лилиями. "Она всегда была очень отзывчива." Маомао сжала кулаки, будто это могло выбить из памяти выражение его лица — мягкое, почти смущенное. Она не злилась на него. Девушка злилась совершенно на другого человека. Просто всё это… вышло из-под контроля. Маомао разжала кулаки, и почти прошептала это вслух. “Всё это вышло из-под контроля”. Она остановилась. Плечи опустились. Голова — вслед за ними. Она злилась на саму себя. Маомао никогда не умела быть слабой. Это было невыгодно. Даже, пожалуй, опасно. И какой бы бесхарактерной она бы себе сейчас не казалась, Маомао не была глупой — она прекрасно осознавала, что ей скоро предстоит с ним поговорить. И, скорее всего, это будет стоить ей работы. Наверное, сегодня будет уже вторая бессонная ночь. Ведь сердце вело себя как-то слишком живо. И, кажется, где-то на краю её упрямого разума, проклевывалась мысль: “Мне нужно с ним поговорить”. Нет, не с Джинши. С тем, кто знал её до всех этих дворцовых заговоров, до фальшивых веснушек и ядовитых поцелуев в лоб. С тем, кто первым дал ей понять, что она имеет право на то, чтобы кто-то за неё искренне волновался. Просто потому, что она — Маомао. Девушка подняла глаза к небу. Очень хотелось дождаться утра, чтобы попросить о встрече дабы можно было исполнить свое внезапное, но очень правильное желание. В конце концов, после того приема, у нее еще остались две шпильки. Она же не будет их просто так хранить, верно?