ГЛАВА 4

      Рагнарёк близко...     — Ес-сли тебе важна твоя жизнь на Мидгарде и жизнь твоего с-сына, то я, дракон рода хи, Цинь младший и друг мойры Лахес-сы, прошу тебя, инкуба, о помощ-щи, — Захари по-официальному склонил голову. — Нам надо ос-ставить Рагнарёк.     Священник ухмыльнулся, на сей раз искренне, обнажая свою истинную натуру. Я снова вздрогнул.     — Формальности были необязательны, — Захари недовольно фыркнул в ответ. — Но приятно. Спасибо.     Я смотрел на мужчину, стараясь подавлять и боль, и желание убежать к черту отсюда. Мое все трубило об опасности, но нужно стоять и терпеть, обкусывая губы до крови.     — Дикая Охота — не по этой части, дети мои.     — ¿Eh? — нахмурился я, бросив взгляд на Захари.     Он сжался, скрываясь в моем бомбере. Знал ли он?     — Хранители баланса — не боги, — продолжил мужчина, гладя плечо Бернарда. — Именно они вам нужны.     — Дай угадаю, — вылез Захари из-под бомбера, — ас-сы?     На подкорке сознания что-то говорило мне, что я где-то когда-то об этом слышал. Что-то знакомое, значимое…     Я не мог нормально расшифровать это послание моего разума. Не мог дотянуться до правды — далеко, но с тем и близко.     — Кто? — хрипло спросил я.     — Тор, Один, — ответил Захари. Я почувствовал покалывание на кончиках пальцев. Он не выглядел таким воодушевленным, как пару минут назад. — Дабы пойти против вес-стников Рагнарёка. Но это чревато…     — Их смертью, — бесстрастно закончил предложение священник. Словно его не волновала судьба богов и мира.     Захари опять спрятался в моем бомбере.     — Без них Рагнарёк не остановить, — он глянул на мое плечо. — И не обмануть, дракон.     Тот лишь фыркнул мне под ухо, снова выползая наружу.     — Я могу ос-становить Хати и С-сколль с-своим пламенем! — возмущался и шипел Захари, хлопая крыльями. Внезапно раскрепостился, в отличие от того, каким он был пару секунд назад.     — Вот только проблема, — священник погладил оборотня по спине, когда тот заскулил, сильнее раня себя и уткнувшись носом в одежду мужчины. — Если на Мидгарде ночь, то в вашем, дракон, утро.     В груди у меня стало тяжело, будто камень положили. Дыхание ощущалось невыполнимой задачей. Лоб покрылся испариной. Руки сжались. Я издал нервный смешок, сразу прочистив горло.     Страшно представить как нам быть в такой ситуации…     — Ра? — невольно проболтался я, сам того не осознавая. Словно подсознание взяло вверх над телом. Сам не понимал к чему я это сказал.     — В точку, — радостно отозвался Захари. Глаза дракона заблестели надеждой.     Я не понимал почему.     — А другие боги? — спросил дракон. — Лахес-са говорила, что они здес-сь.     Священник кивнул, держа за руку сына, мараясь в его крови. Он посмотрел прямо мне в глаза.     Меня передернуло.     — Ты поймешь, — рука мужчины гладила плечо Бернарда, пока он испепелял меня взглядом. — Больница Святого Замаэля. Ты был там.     Я молчал, туманно вспоминая тот день.     Воспоминания о прошлом у меня всегда крайне обрывистые и смутные. Помню только, что в детстве я лежал в какой-то больнице и впал в кому, но чудом смог вылезти из нее. Врачи тогда ставили на мою смерть, как наиболее предсказуемый вариант развития событий при моем не лучшем состоянии. Никто и поверить не мог, что я смогу выжить и выйти из комы. Заработал астму, но это мелочи.     Мама очень любит об этом рассказывать на семейных посиделках, или у друзей в гостях: рада, что я по итогу живу, а не гнию в гробу под землей, так и не почувствовав толком, что такое жизнь.     После того события, я чувствую себя, как по обе стороны баррикады: я больше существую, чем живу полноценной жизнью. Кажется, то событие сломало что-то внутри меня. Я не могу оценить красоту мира, о которой любит говорить мама. Не могу радоваться и наслаждаться тем, что имею.     Я посмотрел на пол, хрипло сказав со второй попытки:     — Не помню.     — Помнишь, — настоял священник. — Нутро поможет.     — Нутро?     — Понимаешь, дитя мое, — начал он.     Голос был мягок, но за ним скрывалось что-то неприятное, липкое, мерзкое. Что-то, что пробегало по моему позвоночнику мурашками. От него исходила угроза, как от оборотня, но сильнее. С каждым его шагом на меня — паника росла.     — Ты знал, что здесь опасно.     Я не ответил — его очки вновь сверкнули.     Глаза за линзами… в них горел не то азарт, не то возбуждение, которое он явно скрывал, стараясь держаться ровно. Настоящий хищник.     Даже Захари спрятался во внутрь — не выдержал ауры священника.     — И знал мою сущность, — он двигался ближе. Я делал шаг назад с каждым его шагом вперед. — И от сына моего.     Моя спина врезалась в стену — идти было некуда. Я попал.     Где-то внутри бомбера Захари шипел, ощетинившись. Хотел напасть, спасти меня, но будто знал, что мужчину трогать нельзя.     — Интуиция. Она дарована тебе не просто так, — он отошел и я сделал вдох, тяжело сглотнув. Захари тоже успокаивался. — Но ты не слушал, верно?     Я слабо кивнул.     — Зачем тогда ты пришел сюда? Потому что «дракон так сказал»?     С каждым его предложением это все больше и больше смахивало на бредовый сон. Если это так, то я должен проснуться.     За спиной священника слышалось болезненное рычание. Мальчику совсем плохо, а его отцу плевать, и ухом не повел — занят мной.     — Если бы Бернард не умел сдерживать, то что бы было? Или если бы меня не было рядом?     Его ладонь легла на мое плечо, как-то по-наставнически. Аура смягчилась, но это не делало его прикосновения менее мерзкими и липкими. Я рефлекторно съежился. Мне придется постирать этот бомбер, как я вернусь домой. И себя заодно.     — Думай иногда и о себе, о своей безопасности.     Он убрал руку. Я переваривал ситуацию.     — Времени мало, — прошептал священник себе под нос. Говорил это он больше себе или нам — не ясно.

    ***

    Выйдя из этого подобия укрытия, Захари спустился с моего плеча, превращаясь в дракона. Впервые я видел это вживую. Тело его вытянулось и стало змеиным, лапы — больше, «крылья» исчезли. На вытянутой морде, рядом с ноздрями, были расположены усики, напоминающие жгутики у одноклеточных. Они придавали ему более старый вид. На голове, между рогов, до хвоста по позвоночнику тянулась дорожкой мягкая оранжевая шерсть, также она была и на кончике хвоста. Его вытянутые уши были проколоты, на одном из них висел камень. Светился он также, как и подвеска учителя по литературоведению, только этот отдавал красноватым оттенком на фоне золотого обрамления. Ещё такие же золотые напульсники украшали лапы рептилии, и ворот.     Захари заметил, что я разглядываю его с приоткрытым ртом и ухмыльнулся. Он кивнул, как бы говоря мне: «Запрыгивай». Я послушался его и сел за спину, обхватив шею руками.     — Держись крепче, — предупредил Захари. — Только не задуши меня.     И он резко поднялся ввысь, набирая скорость. Я вжался пальцами в его шею, обнимая руками и ногами, стараясь не потерять равновесие и не упасть. Мы поднимались и поднимались. Уши начинало закладывать — я осторожно сделал продувку, уравняв давление внутри, и стало легче.     После того, как мы достигли облаков, Захари начал лететь горизонтально, замедляясь. Воздух был прохладный и свежий, без смока и городской духоты. Тогда я осмелился открыть глаза, раз мы не летим, как скоростной истребитель. С высоты птичьего полета (а может и того выше) я глядел на огни ночного города, на его жизнь. Ночью все кажется более красивым и интересным, чем днём. Билборды с рекламой, вывески заведений, фонари улиц и фары машин, круглосуточные магазинчики. Я вглядывался в эту картинку, пытаясь запомнить все до мельчайших деталей.     Я впервые почувствовал себя… живым.     Здесь и сейчас.     Я жил.     — Так ты видишь больницу? — точно, больница. Засмотревшись на город я забыл зачем мы вообще так высоко поднялись. — Есть ли отличающий знак там или…     — Там, — я указал на здание, где светил холодный свет из окон. На крыше была нарисована красным цветом посадка для вертолетов. Нутром чуял, что это то место.     — Как скажешь, босс, — промычал Захари, готовясь приземляться.     ¡Dios mío!     С заметным шумом и тряской, мы приземлились на крышу здания. Захари, не дав мне слезть с него или хотя бы прийти в себя, сразу обернулся тем маленьким ящером, который залез мне на плечо, спрятавшись где-то в бомбере. От головокружения сел на пол крыши и стал потихоньку отходить от таких резких перепадов давления. Голова словно залита свинцом, а в ушах — бесячий гул. Я снова сделал продувку, снимая напряжение с внутреннего уха. Надо объяснить Захари, что мое тело не приспособлено к таким трюкам.     Я не заметил, что сзади ко мне кто-то подошел. Обернувшись, я увидел мужчину: лицо его было шрамах. Пережил многое, видимо. Думать тяжело. Глаза болели от света фонарей за зданием.     — Ты в порядке? — спросил он, подходя ко мне и беря меня за локоть, помогая мне встать.     — Все хорошо, — соврал я. — Голова кружится. Пройдет.     Он посмеялся, будто я тут шутку смешную рассказал. Тем временем мы шли вниз по лестнице. Он все также помогал мне идти, видя, что мои ноги путаются, спотыкаясь обо все подряд.     — Драконы любят быс-стро летать, — прошипелявил он, как Захари. Он тоже..? — Можешь звать меня гос-сподин Су.     Я кивнул, пока он вел меня куда-то в палату, или это кабинет? Не суть важно. Господин Су усадил меня на диван, дав какую-то таблетку и воду.     — Ибупрофен, — пояснил он, смягчая тон голоса. — У тебя давление упало, пульс-с слабый.     Я доверился ему, запив лекарство. Стакан у меня забрали.     — Так, зачем вы пришли, господин Райос-с? Рагнарёк?     Я кивнул. Говорить было в тягость. Пониженное давление — это отвратительно. Перед глазами плавали мушки, в ушах до сих пор был противный шум. Это все мешало думать.     — Мне нужны… — выдавил я из себя слова.     — Аполлон, Тор и Один, — вмешался Захари, протараторил. Я успел забыть про его присутствие. — Они должны нам помочь!     — Вот оно что, — господин Су присел рядом со мной.     Он достал какой-то устройство, нажал на него — оно издало отвратительный писк, оглушив меня на секунду. Я поморщился, проморгался. Чувствовал, что давление начало приходить в норму: голова отпустила, чувствительность немного уменьшилась и говорить было легче.     Нас отвлек стук в дверь.     В комнату вошел какой-то мужчина, похожий на египтянина, с забавно торчащими волосами, которые походили на уши. Руки в карманах белого халата, контрастирующий на фоне загорелого мужчины. Голубые глаза выглядели потухшими и уставшими от каждодневной рутины. Мне стало его жаль.     Заметил мельтешение где-то внизу, у его ног: из подола халата выглянул пушистый, темный, с цвета его волос, хвост. Он не находил себе место, виляя из стороны в сторону. Радостными движения не выглядели, как у тех же собак. Скорее, напоминало раздражение у кошек, когда они лежат и нервно бьют хвостом о пол, тяжело дыша от злости через нос, пока уши смотрят назад.     Я сглотнул. Похоже, это был мой язык.     — Выяснили что за землетрясение это было? — говорил он с сильным арабским акцентом, слегка протягивая гласные на конец слов. Он перевел свой взгляд на меня, чуть приподняв брови. — Опять заболел?     «“Опять”?» — зацепился я за слова мужчины.     — Полеты на драконах в новинку, — объяснил за меня господин Су.     — А-а, вот оно что, — он почесал затылок. Хвост успокаивался.     Мне показалось, или его хохолки двинулись?     — Анубис, можешь, пожалуйс-ста, поговорить с Аполлоном, — господин Су сразу перешел к делу. Его голос был спокоен, объяснял мужчина внятно и четко, чуть шипя, как змея. — Код: «вантаблэк».     Анубис удивился, но кивнул и выбежал из комнаты. Я лишь открывал и закрывал рот, как рыба, пытаясь сказать хоть что-нибудь. Господин Су опередил меня:     — В медицине «код: “черный”» означает чрезвычайную ситуацию, — начал он, объясняя значение предупреждения. Его голос звучал спокойно, чуть гипнотизирующе. — Наш значит «Конец С-Света».     — То есть вы хотите сказать, что были к готовы такому исходу событий? — наконец сказал я, сильно удивленный такой подготовке больницы и медперсонала. При учете, что он не обычный.     Господин Су мягко улыбнулся в ответ. На мгновение мне показались его клыки, точно змеиные.     Моргнул. Ничего нет. Показалось.     Я отмолчался.     Остается только ждать, смотря на часы и считая минуты. Напоминает времена скучных лекций, где время тянется, медленно сменяя секунды на минуты, а минуты — в часы. На удивление, Захари тоже молчал.     «Заснул, что ли?» — подумал я, смотря во внутренний самодельный карман бомбера.     Там Захари не было, зато находился какой-то светящийся камень. Также был и у преподавателя, и у Захари в сережках. Он переливался синим цветом, сиял, словно гипнотизируя меня. Моргнув, я закрыл карман и в итоге нащупал ящера в капюшоне. Вот где он был…     Захари все-таки задремал. И хорошо, пусть спит.     Спустя минут пять зашел Анубис, если я правильно помню. Он держал за шкирку двух мужчин: один был сонный, с маленькой змеей на шее, а второй был раздраженный, с горящими желтыми глазами. Анубис отпустил их. Первый зевнул и встал на ноги, за плечо его стал придерживать тот желтоглазый.     — Асклепия зачем? — спросил господин Су, смотря на сонного врача.     — Мы же не хотим, чтобы дорогой ас грома умер в битве со змеем?     Господин Су вскинул брови, удивившись такому решению проблемы. Но, видимо, Асклепий возмутился, поглаживая змею и хмурясь от света:     — Она не лечит богов, — в его речи слышались малозаметные греческие нотки: некоторые буквы он пропускал, где-то смягчал, из-за чего те казались неполными. В голосе же — больше эмоций, чем на его лицо или языке тела: яркое недовольство и переживание за питомца.     — Мера предосторожности нам не помешает, — сказал Аполлон, я полагаю. Его глаза горели слабым желтым цветом. Напоминал того безумца… Мягкий и приятный уху голос, успокоил врача рядом с ним, словно колыбельная малыша. Асклепий лишь сонно кивнул, соглашаясь с ним.     Пока все обсуждали план действия, в их диалоге я зацепился за знакомое имя.     — Я все еще не понимаю одного — зачем нам Ра?     — Если тут ночь, то в другом мире — утро, — священник это упоминал. — Нет гарантии, что спасая Луну, мы не потеряем Солнце. Поэтому нам нужен бог с той стороны.     — Понятно, — прошептал я. Ничего не понятно, как и при разговоре со священником. «Другой мир»… На языке горчило. — И каков план?     — Дождаться Тора и Одина, — бросил Анубис, поворачиваясь к выходу, доставая из кармана халата какую-то пачку. Полагаю, это сигареты. — Я на улицу.     За его спиной дверь закрылась с громким грохотом. Казалось, что вот-вот болты из петель вылетят. Асклепий окончательно проснулся, выругавшись от испуга на каком-то языке, который не был похож ни на один из которых я знаю. Напоминало чем-то смесь испанского и японского по звучанию. Интересно, что за это язык?     Ладно, сейчас не об этом.     Я взял телефон и принялся смотреть новости. Ничего интересного не было, кроме странного прогноза погоды: обещают гром при ясном ночном небе. Что сильно смутило меня.     После чтения раздался раскат грома. Молния вспыхнула в опасной близости к окнам больницы, где стоял Анубис с сигаретой в зубах.