ГЛАВА 5

      За окном был виден Анубис с еще двумя людьми: белобрысым подкаченным юношей, который крутил в руках молот с каким-то узором, и старец со шляпой, тень от которой падала на закрытый левый глаз, а в руках — трость-палка, на плече сидел ворон.     Тот же, что сидел на крыше заброшенного дома или это другой?..     Аполлон и господин Су стояли рядом с ними. Камень врача, похожий на мой, сиял в браслете. Он светился зеленым светом на руке бога, пока тот, с закрытыми глазами, шевелил губами, как будто разговаривая с кем-то «по ту сторону».     Асклепий был с нами, попивая третью чашку эспрессо. Он был скуп на эмоции и разговор, из-за чего мы сидели в неловкой, оглушающей тишине, слушая только периодическое сопение дракона.     — Константин Райос, — промямлил себе под нос мужчина, отпивая кофе. Он пробовал мое имя на вкус, повторяя его раз за разом. Дегустировал на языке буквы, как вино, смакуя. — Знакомое имя.     Я не ответил, листая новости в телефоне. Делал вид, что бог передо мной не более чем очередная тень. Кстати, где они? Давно не видел их. Словно пантеон богов, вкупе с драконом, отпугнули этих духов куда подальше... Пусть не появляются.     Спустя пару с лишним минут он воскликнул, нервно хихикая, чем напугал меня до чертиков:     — О, точно! Ты же тот самый пациент! — с энтузиазмом он осушил чашку полностью. — Я помню тебя.     — Perdón, ¿qué?     — Ты же болел какой-то болячкой в детстве. В лет шесть, — его слова активировали смутные воспоминания. — За тобой тогда пришел Смерть и…     — Смерть? — я удивился, чувствуя страх, ползущий по спине мурашками. Я этого не помню. — Можете рассказать поподробнее?     — Хорошо, — кивнул Асклепий, наливая кофе в пустую чашку, — только предупреждаю: я не хороший рассказчик.  

   ***

    7 декабря 1997 года.

    В отделение неотложной терапии доставили мальчика. Температура под сорок, сухой, тяжелый кашель, затрудненное дыхание, вялость и посиневшие губы. На лицо было респираторное заболевание, даже врачом быть не надо. Медсестра делала искусственное дыхание через маску, дабы помочь малому дышать.     В срочном порядке отвезли его на рентген, сделали необходимые анализы и прослушали легкие — там хрипы и свисты. На снимке подтверждение моей догадки — у малого пневмония, причем запущенная. Как можно было настолько запустить болезнь? Неужели родителям было так все равно на собственного ребенка, раз соседка вызвала скорую помощь? Эти мысли рылись у меня в голове, не давая покоя.     За свою карьеру я видел много жестоких родителей: родителей детей с ДЦП, с аутизмом, с раком, наследственными болезнями, генетическим. Они бросали своих детей, забивали болт на них, ставя крест на их жизни, отдавали в детдом. И это — малая часть того, что я помню за свою многолетнюю практику.     Но когда я увидел мать мальчика, то понял, что дело, скорее, не в обращении к нему, а в вопросе выживания. Она работала на двух работах и на одной ее попросили выехать в командировку, ребенка оставила на попечение няни. Она за ребенком не следила, толком не кормила и не мыла, из-за чего он простудился. Показать его врачу или рассказать правду матери мальчика она не могла — стыдно было, видите ли.     Дурдом чертов.     В общем, из-за ужасной безответственности няни ребенок болел, пока его ослабший организм боролся с вирусом как мог. Потом это перетекло в пневмонию. Последней каплей для попадания в больницу стала соседка, которая заходила одолжить сахара и увидела ребенка чуть ли не предсмертном состоянии: вялый, потный, посиневший мальчик стоял за спиной няни.     Фемида ей судья.     Мы пытались улучшить прогнозы мальчика: давали еду через трубочку, так как из-за кашля есть ему было тяжело, поддерживали сатурацию, сбивали температуру и вводили антибиотики широкого спектра для борьбы с вирусом. На протяжение недели мы, видит Зевс, старались бороться с болезнью. Даже подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, из-за того, что легкие мальчика ослабли. Маска более не помогла. Тогда он впал в кому — организм сдавался, было видно. От того больно и тошно на душе.     Я стоял над палатой пациента столько, сколько позволяла работа. Я держал его за руку и просил богов пантеона смиловаться и не дать ему умереть. Каждая смерть человека в этой больнице — удар по моему сердцу. Я очень плохо переношу людскую хрупкость. Что угодно может сломать вас, ранить или убить. Это всегда тяжело принять и держать в уме, учитывая свою божественную природу.     Будь моя воля, которую забрал отец, я бы дал Фиди его укусить. Исцелить своим ядом. Пойти против законов нового мироздания и спасти невинного ребенка.     Дальше я сообщил его матери плохие новости по поводу состояния сына. Она плакала, сидя в его палате, держа его за руку. Потерять ребенка в таком юном возрасте для любого родителя будет великим горем.     Под вечер, когда она ушла, я снова сидел в его палате, слушая пикание электрокардиограммы, я почувствовал как пространство заполняет холод. Окна закрыты, зато дверь наоборот, открыта. На мое плечо легла ледяная рука.     Смерть.     Если пришел он, то значит надежды на спасение нет. Я еле сдерживал слезы отчаяния, сжимая руки в кулаки, комкая подол халата. Мне было страшно за мальчика.     — Его время еще не пришло, — произнес глубоким голосом Смерть. Я удивленно на него посмотрел, Фиди тоже. — Мойры погадали на его нить — вы вылечите его.     Я не верил его словам. Действительно он ходил к мойрам? Или он пудрит мне мозги? Зная Смерть, он сделал бы все, лишь бы забрать душу на Суд. Вспоминая те рассказы Анубиса с Осирисом…     — Хитришь? — с горечью спросил я, смотря на мальчика.     — Отнюдь, — что-то новенькое выдал. — Мне его душа ни к чему.     — Как так? — воскликнул я. — Почему?     Мой вопрос тактично был проигнорирован, отчего кровь внутри меня закипала и я с силой сжал кулаки. Хотелось накостылять этой худощавой морде, чтобы вытащить ответы на свои вопросы.     — Редкий же тебе экземпляр попался, бог врачевания, — он гадко улыбнулся, подобно змею-искусителю, и исчез.     Я так и не понимал смысл его прихода и слов. Эти расплывчатые ответы, их отсутствие, нити, мойры. Голова болела — обезболивающие не действовали. Будь проклята эта божественность…     Через пару дней состояние пациента действительно улучшилось, как по волшебству. Будто моя змея тайком укусила его и он начал поправляться. Может, она это и сделала, пока я не видел?     Первое, что меня поразило, так это то, что он смог выйти из комы. Сатурация стала лучше — мы вернули его на кислородную маску. Температура спадала до приемлемых 37 градусов. Аппетит появился, даже хороший. Кашель стал продуктивнее, более влажным и мокрота начала отходила.     Не знаю какое благословение дали этому ребенку высшие боги, но я был им неимоверно благодарен. Мои ночи стали чуть спокойнее после его выздоровления.     Единственное, что осталось от пневмонии — бронхиальная астма. Малая плата за то, что он с божьей помощью пережил.     В ночь на 21 декабря, мы его выписали.

 ***

    — И теперь, глядя на тебя, я осознаю какая судьба тебе была уготована богами, — Асклепий наливал еще одну чашку кофе, горько посмеиваясь, пока я переваривал его рассказ.     Захари, во время рассказа, проснулся, перевоплотился в маленького дракона и обвил мою шею своим длинным телом, обнимая меня. Я чувствовал его подавленное настроение и какую-то неловкость.     — Захари, — начал я, прочистив горло, — ты знал?     Он виновато отвел взгляд от меня. Трудно принять тот факт, что моя жизнь, оказывается, предрешена и я в любом случае стал бы главным «спасителем мира» и, скорее всего, умру в процессе его спасения. Кто будет меня помнить, кроме родителей? Ради чего я умру? Аж тошно от этих мыслей.     — Мне нельзя разглашать подробности. Запрет богов, — его золотые напульсники блеснули на слова дракона, словно этот «запрет» имел физическую форму в виде этих украшений на теле Захари.     Я лишь молчал. Не знал, злиться мне или плакать. Скажи мне кто-то неделю назад, что я, оказывается, выбран богами, чтобы остановить Конец Света, то я бы повел у виска! Безумие же! Сейчас это — моя реальность. Что бы я не делал, я бы все равно пришел в эту точку. Я бы все равно нашел Захари, богов и узнал правду.     Сняв очки, я потер переносицу, простонав. Бесполезно. Как же теперь все ощущается бесполезно, бессмысленно.     Я — пешка в этой игре.     И что теперь?     Я действительно умру в конце этой истории? Смерть придет по мою душу? Я попаду в небытие после смерти?     Я всего-то хотел отпраздновать свой день рождения, поедая магазинный торт. Я хотел закончить университет и пойти в магистратуру. Я хотел чего-то добиться.     ¡Hostia!     No estoy seguro, quiero saber las respuestas.     Quiero estar solo.     Reflexionar.     Comprender.     Aceptar.     Я вдохнул лекарство. Состояние ощущалось как близкое к панике и злости.     Господин Су входит в комнату и собирается что-то сказать, но замечает мое разбитое состояние. Я не могу это скрывать. Мне тяжело на душе. Он подсаживается, ничего не говоря. Просто дает знать, что рядом. Захари тоже обнимает меня, хоть и отстраненно — не привык. Драконью поддержку я сейчас хочу меньше всего.     — Долго сидеть так будем? — небрежно кинул Асклепий, держа руки на поясе.     — Иди к ос-стальным, мы подойдем позже, — сказал господин Су. Тот пожал плечами и ушел.     Теперь мы одни.     В тишине.     Лишь дыхание Захари было слышно под ухом и как моя жизнь переворачивается с ног на голову, проходя через точку невозврата. Руки дрожали. Мне хотелось рыдать, но слезы не шли, застряв комом в горле.     Господин Су положил свою руку на мою, сжав ее. Моя маленькая рука в его, большой, покрытая багровыми шрамами. Сжимал он ее не сильно, показывая, что рядом и что все будет хорошо.     Посидев так минут десять, ничего не говоря и слыша разговоры богов за окном, мы разделяли этот момент тишины. С каждой минутой молчания становилось лучше. Груз мыслей начинал спадать, дышать было легче. Присутствие и тепло господина Су странно успокаивало, заставляя отбросить лишние думы.     «Я выжил. Действительно чудом выжил, — прозвучало в голове осознание, как раскат грома среди ясного неба. — Я благодарен судьбе за это.»     Открыв-таки рот, я выдавил из себя:     — Спасибо, господин Су, что были со мной, — он лишь похлопал меня по спине и встал, направившись к выходу из комнаты. Я пошел за ним.