Страшная тайна

      Путь был непростым.              Погода стояла просто отвратительная: дождь то моросил, то лил стеной, а ветер сбивал с ног, но вот дороги уже давно превратились в вязкую грязь. Разбойники и дозоры инквизиции только добавляли тревоги, и добираться до столицы Фантази становилось всё тяжелее.              К вечеру они нашли небольшую, — относительно сухую, в которой можно было бы расположиться — полянку, укрытую старыми деревьями. Тут же они и остановились: пора сделать перевал и наконец-то дать минуту спокойствия. А после они отыскали то там, то тут старые ветки, — даже удалось наткнуться на кору, — сухих веток правда набралось совсем немного, но огонь всё же вспыхнул — сначала робко, затем увереннее, разгоняя сырость. Двое путников уселись рядом, ближе друг к другу, чтобы согреться. Развели что-то вроде маленького лагерёчка.              Один осторожно достал из сумки кусок хлеба и завёрнутый в тряпицу мясо, другой — буркнув что-то недовольное про промокшие сапоги — протянул ладони к огню. Тепло постепенно возвращало силы. В костре весело потрескивали сучья, искры поднимались в ночное небо, словно крошечные звёзды, и тут же гасли. Воздух наполнялся запахом жареного мяса, и этот простой аромат казался им, — хотя если быть конкретнее, то именно Ëнифу, ведь здесь он обычный смертный, а не Ян, — чуть ли не царским угощением после долгого дня.              Один из них, держа на прутике подрумянивающийся кусок, с довольным видом кивнул товарищу. Другой, устроившись поудобнее у огня, вытянул ноги и блаженно закрыл глаза, будто весь мир наконец оставил их в покое.               Они переглянулись и вдруг рассмеялись — тихо, устало, но искренне.              Огонь всë также потрескивал, съедая влажные ветви. Ëниф, разнеженный теплом, нарушил тишину:              — Ян, а почему у тебя титул графа?              Ян медленно наклонился, взял тонкую ветку и стал подталкивать ею угли. Красные, едва живые куски дерева вспыхивали ярче, но тут же снова угасали, словно сопротивлялись.              — Да потому что случайно взял фамилию «Ливэй», — сказал он, не отрывая взгляда от пламени. — Это уже народная выдумка. Я ведь живу не одно столетие… И успел стать для людей всем подряд: легендой, сказкой, страхом… Богом…              Искры взметнулись вверх, рассыпались в темноте, будто разлетавшиеся осколки его собственных слов. Ян смотрел, как одна ветка догорала, осыпаясь серым пеплом.              — Не люблю этот титул, — он толкнул полено, и огонь жадно рванулся, но проглотил лишь сам себя. — Граф Ливэй… Эрцгерцог Ян Ливэй… О, Луна, они совсем спятили. Я не бог, не легенда и не катастрофа!              — Я обычный проклятый выродок Луны!              На миг костёр будто ответил — в нём рухнула обугленная ветка, и искры посыпались, как падающие звёзды. Ян смотрел на них, стиснув зубы, словно видел собственную жизнь: вспышка и неминуемое угасание.              — А ты обычный смертный человек, Ëниф, — сказал он намного тише, - так что пришлось бы наклониться, чтобы услышать, - с горечью. — Ты никогда не поймёшь меня. Никогда — Лунного выродка.              Ян усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. После замолчал надолго, двигая веткой в огне, будто пытался упорядочить в костре то, что никак не удавалось удержать в самом себе. Его движения были медленными, но чуть резковатыми, словно каждая попытка поправить угли — это попытка подсказать. Попробуй отыскать здесь, — а хотя всë равно не в то место свернëшь, — но хотя бы попробуй. Слова срывались с его губ то спокойно, то резко, будто он не решал, говорить или замолчать навсегда. Усмешка появлялась и тут же гасла, как тлеющая щепка. Глаза то цеплялись за пламя, то бегали куда-то в темноту, будто он видел больше, чем Ëниф мог представить. В какой-то момент ветка в его руках треснула, но Ян даже не заметил. Он всё продолжал шептать себе под нос — короткие фразы, обрывки мыслей, их было трудно разобрать. Казалось, он разговаривает не с Ëнифом, а с костром, с Луной или с самим собой. Лицо оставалось почти спокойным, но в этом спокойствии было что-то тревожное: уголки губ подрагивали, дыхание сбивалось, а взгляд, казалось, дрожал вместе с пламенем. Секунда и всë.              Но тишина продолжалась литься.              Ян сидел на коленях рядом с огнём, всё ещё дрожа. То ли от холода, то ли от собственных чувств. Вдруг он почувствовал тепло у плеча — лёгкое, почти робкое. Сердце сжалось: он не слышал шагов, никто не подходил, а это тепло будто само появилось, неожиданно и непонятно. Он резко обернулся, но вокруг была лишь тьма лагеря, трещащий костёр и запах дыма. Внутри что-то сжалось — смесь тревоги и странного облегчения. Чужое присутствие или плод воображения? Ян не мог понять. Он сжал руки, будто пытался удержать огонь на ветках, и в глазах застыл странный блеск — смесь страха и тихого недоверия.               Внутри него что-то сжалось. А после извне пришёл крик.              — Граф Ян! — голос Ёнифа, полный боли и отчаяния, прорезал ночь, словно отчаянный колокол. Он сделал шаг к спутнику, протянув руку, будто надеялся дотронуться и вернуть его обратно, спасти из мрака. Но внезапно его тело пронзила адская мука: казалось, тысяча раскалённых игл одновременно вонзилась под кожу, прожигая жилы и кости. Воздух вырвался из груди рваным хрипом, и крик, сорвавшийся с его губ, был больше похож на вой, чем на человеческий звук.              Этот крик выдернул Яна из его временного оцепенения. Он резко бросил ветку в огонь, даже не задумываясь, подскакивая к своему путнику.              — Ёниф! — выкрикнул он, бормоча искренние извинения, проклиная самого себя и свою проклятую силу. Силу, которая принесла ему несчастье. — Ёниф, прости! Я… Я не хотел! Это всё из-за этой ебучей силы Луны и вонючих легенд… Я не должен был давать слабину! — слова Яна путались, срывались, он едва дышал от ужаса. Упав на колени рядом с парнем, он судорожно принялся рыться в сумке, выхватывая всё подряд. Металл фляги, стекло пузырька дрожало в его руках, как будто сами вещи боялись его прикосновений.              Но там был лишь нашатырь, бинты и фляга со спиртом. Слишком мало.              Отчаянно ругаясь, Ян держал голову Ёнифа на коленях, прижимая к его лицу смоченный нашатырём бинт. Он привык терять — веками видел, как гаснут города, как стареют и умирают люди, которых он едва успевал узнать. Казалось, что со временем сердце стало камнем, которому всё равно. Но сейчас, глядя на бледное лицо Ёнифа, Ян испытал давящее чувство, от которого руки потеют, а дыхание и вовсе сбивается.               С т р а х.              — Только не ты… — вырвалось у него шёпотом, почти молитвой. Он сам удивился этим словам, словно они прозвучали не из его уст, а из глубины, куда он боялся заглянуть. Если он потеряет Ёнифа, вместе с ним исчезнет и та последняя ниточка, связывающая его с жизнью, а не с легендами, не с проклятиями и не с вечной тьмой Луны.— Ну же… Парниш, вставай. — Граф?... Ян, что это было?— раздалось слишком тихо и слабо.               — Выброс Лунной силы из-за моей не очень стабильной психики. Думаю, ваше величество король мысли и логики поймёт почему, — Ян попытался сострить, но голос предательски дрогнул, и вместо шутки получилось жалко.              — Бессмертие и сотни смертей и убийств… — пробормотал Ёниф и закатил глаза, вяло усмехнувшись. — Да-да, я всё помню. Твои лекции о том, почему бессмертие — проклятье, а не дар, я уже выучил наизусть.              — Вот и молодец, — Ян выдохнул, резко сменив тон на нарочито бодрый, почти карикатурный. — А теперь нам нужно ретироваться отсюда куда подальше, иначе нам всем капут. А-а-э… Конец. Кирдык, пипец, трындец и ещё сотня слов в том же духе. Я думаю, ты понял, — не дожидаясь ответа, он быстро подхватил Ёнифа на руки.              Вскоре, когда Ян и Ёниф оказались уже на достаточном расстоянии от дороги, там раздался звон железа и ритмичный топот. По тракту проходила конница чиновника Райли — десяток вооружённых воинов, несколько священников в плащах и, конечно же, люди инквизиции. Куда без них на земле Ржавого Солнца? Их суровые силуэты в огнях факелов походили на шествие мрачных призраков. Хотя в темноте можно было бы и спутать.              Но дорогу им преградили.              Из тьмы выступила группа людей в доспехах, созданных будто не человеческой рукой. Металл их был пронизан жилами странных минералов, и камни светились глухим фиолетово-красным светом, словно отголоском лавы или застывшей крови. Они двигались медленно, но уверенно, не нуждаясь ни в словах, ни в предупреждениях. Словно сами себе хозяева.              Ян сразу понял, кто встал на пути чиновнику. И холодок пробежал по его спине, потому что истории о них всегда казались чем-то вроде детских страшилок — пока не сталкиваешься лицом к лицу.              Дети Разлома.              Приверженцы чуждой силы и течения, что вырвалось наружу более четырёх с половиной веков назад. Они словно не принадлежали этому миру. Их идеалы были тайной, которые были известны только им и никому более. В большинстве из них говорило на непонятном языке, а меньшее количество были немы.               Но цель их была ясна, проста и ужасна, как цикл дня и ночи: господство над всем сущим, убийство Солнца и Луны.              На языке Ржавого Солнца это звучало почти поэтично:              Ир'кад — «Ир—горячий, Кад—объект, спутник», само Солнце.       Ун'кад — «Ун—холодный, Кад—объект», сама Луна              Последние месяцы Дети Разлома стали действовать всё смелее, словно день Солнцестояния притянул их, как мотыльков — к свету. Но была и другая версия, более опасная. Слишком уж часто они появлялись рядом с одним человеком, словно выслеживая его тень.              С Графом Зарёй. Прямым потомком Дня и Ночи.              — Чёрт…Вот же… Это Дети Разлома. Нам нужно убираться как можно дальше. Живо! — он рванул его за руку вглубь чащи.              — Дети Разлома?.. Кто они такие? — в голосе Ёнифа было больше растерянности, чем страха.              — Те, кого ты никогда не захочешь встретить, — рявкнул Ян, пригибаясь и резко протаскивая его через колючие ветви. — Они ищут Графа Зарю. Чуют его, как звери кровь. И знаешь, что мне в них не нравится? — он остановился, выдохнул сквозь зубы, обернулся. Его глаза вспыхнули чем-то странным. — То, что ты никогда, слышишь, никогда не угадаешь, чего они хотят. Сегодня — поклонятся, завтра — вырвут сердце, послезавтра — обратят в прах ради какого-нибудь своего ритуала.              Ёниф не успел ответить: Ян резко толкнул его вниз в густые кусты и сам припал рядом. Листья кололи кожу, в лицо хлестнула сырая ветка.              — Т-с-с… — Ян приложил палец к губам. Его дыхание стало негромким, но тяжёлым, будто он сдерживал крик. — Они здесь.              И в ту же секунду за спиной, со стороны дороги, послышался ритмичный стук копыт. Сначала глухой, далекий, а затем всё ближе — будто сама земля отзывалась тревожным эхом. Они замерли, стараясь не дышать громко. Но тишина не спасла. Один из всадников, обшаривая кусты, наклонился и заметил их. Громкий окрик расколол ночь, отозвался в каждой жиле тревогой.              — Бежим! — Ян рванул Ёнифа на себя, легко подхватив его, будто тот почти ничего не весил. Трава и кусты хлестали по ногам, земля уходила из-под ступней. Но Ян ясно понимал: пешему от конницы не уйти.              Лошади заржали, закованное в металл копыто ударило о камень — и погоня двинулась следом. В голове Яна мелькнула единственная мысль: Архив. Старое, запретное место, в которое никто не рисковал ступать. Там, где руны искажали саму ткань мира. Там, где даже Дети Разлома теряли охоту преследовать добычу.              — Держись! — только и выкрикнул он, неся Ёнифа к темнеющему силуэту полуразрушенной арки. Холодный камень был покрыт знаками, что тлели бледным светом, словно шрамы на теле мира. Ян рванулся вперёд. Мир перед глазами искривился, шаг сорвался в пустоту. Последнее, что он успел увидеть, — это блеск воды и падающее в неё тело Ёнифа.              А потом — удар. Тьма.              …И дыхание.              Ян закашлялся, резко втянул сырой воздух. Тело заново собрало себя из обломков боли, кожа снова покрылась привычными шрамами, кости встали на место. Он пошатнулся, поднялся на колени, затем на ноги. Вокруг тянулось мрачное пространство: каменные своды, стены, утопающие в паутине и пыли. Воздух был тяжелым, влажным, отдавал тухлой водой и гнилью, словно само место разлагалось изнутри. Граф поднялся, одновременно осматриваясь.              Это был              Архив Луны и Солнца.              Архив открывался перед глазами Яна, словно чужой мир, забытый и вычеркнутый из памяти. Огромный зал тянулся в темноту, и казалось, что стены не имели конца. Каменные своды уходили так высоко, что они тонули в тени. Стены были испещрены рунами, врезанными прямо в камень. Одни светились тусклым фиолетовым, другие — красным, третьи едва заметно мерцали, как угольки в золе. Их линии переплетались в узоры, похожие на трещины на высохшей земле, но каждая черта дышала силой. Иногда от них шёл тихий гул. Пол был неровным: местами скользкий от тонкой пленки воды, местами заросший странным мхом, светящимся зеленовато-белым холодным светом. В редких лужах отражались своды и руны, и отражения жили своей жизнью. С каждым вдохом Ян чувствовал, как это место давит на грудь, как будто стены Архива отгораживали его не только от внешнего мира, но и от самого времени. Иногда Ян замечал, что руны на стенах меняют яркость, когда он проходит мимо — будто следят за ним. Казалось, если задержаться и вглядеться, то можно увидеть, как сами буквы шевелятся, складываясь в новые формы. Архив не был просто руинами.              Это было место, где мир ломался и собирался заново. Это было место, с которого начался Разлом четыреста пятьдесят лет тому назад. Это место, где хранилась вся информация. Буквально вся. Каждая жизнь, каждая сказка, каждый миф — от самых простых смертных до богов и чудовищ.               Ряды уходили в бесконечность: стеллажи были из камня, а на каждом — таблички с буквами. Он свернул к отделу «Л». Там, располагались тысячи дел. Имена, фамилии, даты, события. Ян провёл пальцем по шершавым меткам: Лагр, Лейр, Лимм…              Сердце пропустило удар.              Перед ним тянулся целый шкаф, заполненный свитками, книгами и пластинами. Всё — о нём. Ян Ливэй. 483 года жизни, разложенные по полочкам. Каждое его имя, каждый шаг, каждый грех и каждая смерть. Всё, что он хотел забыть, и всё, что тщательно хоронил в памяти.              Он осторожно вытащил один том, датированный 2234 годом от Рождества Христова. Кожа переплёта была холодной, словно его держала сама Луна. Когда Ян раскрыл страницы, первые строки резанули по глазам — его собственное рождение. Дата, известная только ему.              В третьей папке была графа титул, где значилось:               «Избранник Солнца и Луны (Ир'када и Ёниф), Граф Заря.»              Бессмертное сердце Яна пропустило удар. Он… Он, который плевать хотел на обычных людей, который жил как бабник, пьяница, любил свободу и опасности, — он был Графом Зарёй.              — Мга… — выдохнул он, прижимаясь спиной к холодному камню стеллажа, папка выскользнула из рук и с глухим стуком упала на пол. Ян медленно сполз вниз, не сразу в силах принять то, что увидел. Больше походило на бред. Самый обыкновенный              Б р е д.               —Ян, ты где ?! — Ëниф, точно. Он совсем забыл про него и оставил одного.               —Я… Я здесь! — Ян поднялся, а через мгновение Ёниф влетел в него и крепко обнял. — Полегче. Сломаешь еще.              — Тебя? — удивленно пробормотал Ёниф, отстранившись, глаза широко раскрыты. — Ты же бессмертный! Тебя невозможно убить.              — Я не про физически, — произнёс Ян, едва поднимая глаза от пола. — Я про ментально. Мгм… Просто… Просто пошли отсюда подальше. Я думаю, те всадники уже ушли, побоявшись сунуться сюда, и решили, что мы уже мертвы.              Он отпустил Ёнифа и начал пробираться между стеллажами, стараясь держаться особняком, но что-то в нём уже всë таки надломилось. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову. И если попробовать вставить пазлы обратно на свои места — они уже не сойдутся.