Часть 6. Быть такими можно

Как Вася не молилась: осень не наступала. Всю весну и лето прожили в землянке, пока живот не нарос – вместе работали, после только Арсений, ее берег. Специально для нее готовил, старательно, как только он умеет, вечерами ноги ей мял, поясницу, не требовал, шибко не лез. Побаивался ее даже. Изменилась Васька. Поднаторела, еще поднабралась. Видно было, что умерла в этих полях девушка – Арсеньева заслуга - женщина теперь была. К лицу ей тяжелой быть. Его дитем тяжелой. Вася никак понять не могла откуда он взял, но всегда была очень благодарна за одну Арсеньеву причуду: подойдет к ней со спины, руками живот внизу обхватит и чуть приподнимет, аккуратно придерживая. Васе тогда так легче становилось, что она откидывала голову назад, роняя ее на плечо Арсения и просто глубоко дышала. Арс улыбался. Иногда Василиса, наблюдая за старшим, думала, что в природе своей Арсений мог бы быть замечательным, прекрасным мужем. И отцом! Отцом точно бы был внимательным, бережным, не показывал бы открыто, а вот так - в мелочах. Чудо бы мог быть, а не муж. Мог, коли не "бы". Как Арсений вокруг не вился – она все про себя думала, живот вечерами поглаживая: «Не его ты. Васютин и Антонов».

***

– Тоже девочка-красавица будет, как мама, да? – Спросил как-то Арсений, лежа головой на животе Василисы. – Не будет. – Сухо произнесла девушка. Попов на нее вдруг глазища удивленные поднял: – Чего это "не будет"? – Мальчик там, – объяснилась «жена», Арс улыбнулся, поднимаясь к лицу Василисы и лбом к ее лбу прижался: – Откуда знаешь, м? – Чувствую же, – слабо улыбнулась младшая. – Да быть не может! – Не поверил Арсений, усмехнувшись, – Колдуешь? – А может и так, – загадочно улыбнулась Василиса, на что Попов игриво поежился. Артист он… только что шут. – Знаю просто, что мальчик и все. И ничего не «все»! Улыбалась, а сама ком в горле давила: Антону она обещала! Мальчика обещала, летом жарким, а сама вот: в зиму, с Арсением. Видно, не слышали в небесах Василису, а коли слышали – так не понимали: то молит уехать отсюда скорей, то наоборот – как вернутся? Вдова брюхатая.

***

Ноябрем – предательски теплым, ничуть зимы не предвещавшим, еще жить придется, – Арсений решил назад ехать. Васька отказалась: подготовим, говорит, все, соберем да вернемся. – Нельзя одним, бабки нужны, повитухи, – Неуверенно возразил Попов. Самому ехать в деревню не хотелось. Хотелось здесь, в их доме, только вдвоем. А того гляди и втроем скоро. – Дождусь, – Твердо отвечала и сама отправила в деревню: что увезти – что привезти.

***

А в деревне все по-старому. Те же дворы, те же сады, те же деды на завалинках. Арс чуть притормаживает повозку рядом с дедом Колей – кузнецом, что вечно пьян да весел: – Что ж ты, Сюха, задержался-то? – Смеется пьяный дед, – А Ваську где потерял? Муж вертается, а женки-то – нема! – Старик хохочет, у Арса весь ливер переворачивается: не уж то вернулся? – Дома что ль Тошка? – Как бы невзначай спрашивает, бледнея. – Да коой?– Тянет дед Коля, – Говорят, к весне вертается! Ну ты поезжай, Сеня, поезжай! Дома-то заждались! – Совсем забыв про Василису «отпускает» старик. Медленно подводя повозку к дому, Арс никак не может найтись что же сделать. Сказать отцу как есть – сам прибьет, вернутся с Василисой – и ей не жить, и ему, и, что говорить – Антону. Сбежать! Точно! Нужно бежать! Взять вещей побольше, Васюту забрать и дальше куда глаза глядят! А там заживут: и дом, и телочка, как прошено было.

Решено!

Уверенный в дом зашел, спина прямая, нос вздернут, улыбка фирменная от уха до уха до хуа, только вот… Стоило матери в сени выйти... – Арсюшенька, сыночек! – Жалобно так позвала, соскучилась, снова сердце из груди вырвалось – упало к земле. Лицо помрачнело, брови к переносице съехались, губы зажал. – Госпь с тобой, Сенечка! Что случилось? – Мать его за руки схватила, в лицо заглядывает, а он стоит, лицо прячет, отворачивается от нее, слова сказать не может. Отец вышел, глянул строго, кивнул мелко, мол: "Что молчишь? Говори!" – Померла. В начале осени слегла: мучилась, мучилась, везти собрался, а она… Тошку позвала, да и померла. – Брешешь, – отозвался отец, не столько, что не поверил, сколько не хотел: жалко ж девку – такая пригожая, как дочь почти. Арс поднял на родителя покрасневшие глаза: – Сам схоронил. И могилку сам и крест… Вот этими руками, пап! Все собраться не мог, как, думаю, приеду?! Да один! А Тошка-то?! Ему как скажу? – Ой, сыночек, горе-то какое, горе! – Взвыла мать, бросаясь на грудь к ребенку.

Так и…

Решил.