Часть 8. Зимняя сказка.

Снег валил без перерыва. Ветер выл так, словно звал кого. Запасы совсем заскуднели: даже дров не осталось, топила кореньями, да чем осталось. Мальчика всегда при себе держала, не спускала с рук, и всё думала: "Придёт… Ну хоть кто-то же придет, не могут же так. Не звери ведь. Ладно одна бы, но внука-то…". А потом кончилась мука. Соль кончилась давно. Последний кусок хлеба она разломила на два: одну половину съела сама – чтобы встать утром, вторую на день оставила. Тогда и поняла: останется – оба умрут. С вечера собралась, правда собирать-то нечего было. Укуталась во все шубы, дитенка завернула в простыни, шаль, в свой полушубок и пошла в белое, слепящее ничто. Снега по колено было – лез через валенки, колол ноги, таял, замерзал. Малыш рыдал, не успокаиваясь. Но она шла. За каждый шаг – молитва. За каждый вздох — имя Антона. Она не знала, как далеко до деревни. Казалось, шагов сто. А было – больше двух вёрст. Весь день шла, ночью под дерево упала, костер небольшой развела, сынка кормила, сама корешки какие-то доедала, но спать боялась. В полудреме просидела, от каждого шороха вздрагивая, кое-как утра дождалась и снова, плача, подяналась, встала – пошла. День шла, вечер, вот уже казаться начало, что места знакомые, даже надежда затеплилась, а потом все вокруг потемнело. Снег метался стеной, небо стонало. Волки выли где-то вдали, и этот вой впивался в неё, как нож. Она прижимала малыша к груди, дышала на него, укутывала. "Живи. Христа ради – живи", – шептала она сквозь синие губы. Силы покидали её не резко – а будто вода уходит сквозь трещину. Она упала – не сразу. Сперва на колено, потом лбом в снег колючий. Небо закружилось, снег залепил ресницы. Она прижала младенца к груди, закрыла собой.