Часть 2

Я замираю, когда из тёмного угла пещеры доносится глухой удар: что-то тяжёлое с гулом упало на землю. Обернувшись, я вижу, как несколько новорождённых багрянников бросились к кокону с мёртвым багрянником, который ранее перестал подавать признаков жизни. Их алые глаза горят голодом, а мощные клешни крепко вцепились в грубую, пористую кору. С хрустом и шорохом они начинают разрывать оболочку изнутри: сначала появляются тонкие трещины, а затем клыки и клешни виртуозно разрывают ткань кокона, вырывая клочья губчатой субстанции. С каждой секундой их движения становятся всё жёстче и резче, а лёгкие чавкающие звуки уже не похожи на простое вскрытие кокона — это предвестник чего-то куда более страшного. Мне стало противно. Холодная волна отвращения прокатывается по спине: слизь, кровь и остатки коконной оболочки налипают на пальцы багровой руки, и в голове раздаётся мой собственный, человеческий крик ужаса. Инстинкты багрянника давят изнутри — словно огромный вал, стремящийся смыть остатки разума. Я чувству., как мой грудная клетка судорожно сжимается, сердце бьётся в бешеном ритме, а каждая клетка жаждет одного — крови и плоти. Но я пытаюсь сопротивляться. Силой воли я отвожу взгляд от развороченной кокона: перед глазами всплывает образ зелёного леса родного мира, шум реки, запах трав и пение птиц,города моя семья,моих друзей. Я ловлю себя на том, что громко думаю: «Нет, я не позволю этому зверству овладеть мной». Мои конечности дрожат, когда я высвобождаю руку из зацепившейся из земли крови, и стараюст шагнуть подальше, в более пустой угол пещеры. Но вокруг слышны ещё щелчки — другие багрянники уже перешли к самому главному: они усердно разрывают тело своего мёртвого сородича. Не заметив как я уже рядом с ними, передо мной растерзанный кокон и мёртвый багрянник. Сначала одна небольшая клешня вырывает кусок плотных панцирей и мышц, и раздаётся тягучий звук — как будто я разрезаю арбуз. Сок, насыщенный тёмно-красным, густым, походит на расплавленное железо, и он льётся по губам голодающего младенца. Мне становится тошно — сердце сжимается, а во рту словно скопилась собственная желчь. Но инстинкт витающей вокруг меня стаи подхватывает и меня: я чувствую, как моя челюсть начинает непроизвольно сжиматься, пальцы сами тянутся к мёртвому телу передо мной где едят багрянники. Я закрываю глаза и пытаюсь отвлечься на что-то другое: когда я играл в Ygdrassil с согильдицами, моя семья. Но вместо этого в голове звучит лязг сломанных костей и хрипящий голос, зовущий меня вкусить плоть, почувствовать, как она хрустят и рвётся меж зубов. Я открываю глаза — и уже не могу избавиться от трескающих звуков: мои собственные зубы скрежещут, я чувствую, как хрупкие кусочки костей дробятся у меня во рту. Сопротивление становится всё слабее. Каждый вдох отдаёт металлическим привкусом крови, и разум, словно потухшая лампа, меркнет. Я слышу, как другие багрянники жевают.Их голоса похожи на жалобное урчание зверя, насытившегося добычей. И я понимаю: нет больше возврата к прошлому. Поглощённым инстинктом, я в последний раз пытаешься протянуть руку к стене пещеры, цепляясь за прохладу камня и остатки человечности — но холодный обсидиан теперь ощущается тебе так же далеким, как забытая жизнь. Тяжёлые, раскатистые шаги отзываются в хриплом от влаги эхо пещеры — и моё сердце сжимается в груди. Я подхожу к краю ряда, где ещё недавно копошились новорождённые, и вижу Его: взрослый багрянник, чьё тело занимало почти целиком свод пещеры. Четырёхметровый монолит из тёмно-бордового хитина, изрезанного глубокими шрамами, каждая из которых пульсировала кровавым светом, словно горячие жилы. Его клешни — двуручные серпы, изогнутые и покрытые зазубринами, — лениво волочились по окрававленной земли, собирая густую слизь и крови. голтву закрывала капюшон кровавого цвета, два огромных алые глаза обвела тонкая кайма из чёрного пигмента, придавая взгляду звериный, безжалостный вид. Он остановился у того кокона, где погибший не смог прорваться наружу. Из-под нескольких слоёв хитиноподобной коры ещё выступали рваные остатки чужой плоти. Огромные клешни коснулись его, и багрянник сказал: -Слаб. Не выдержал первого испытания пути багрянника. Слова — это были явно другой язык, но я его как то понимал, и даже знал что мне надо пройти ряд испытаний — лишь отражение инстинктов, и этот багрянник осуждающе говорил эти слова, звучало куда страшнее любого человеческого приговора. Он перевёл взгляд на меня. В его глазах я увидел пылающее разочарование: тонкие полосы чёрного свечения вокруг зрачка сузились. Быть слабаком здесь — значит не только позор, но и смерть. Я почувствовал, как по спине побежал холодный пот. Твои ноги застучали по земле, и я хотел отступить назад, но тело не слушалось — из глубины подсознания взметнулись старинные багряннические инстинкты, усиленные чужим присутствием. Несколько мгновений он стоял над тобой, изучая каждое моё движение, каждую дрожь в конечностях. И вдруг гулкий звук сменился… тишиной. Я уловил почти что дыхание — ровное, спокойное, словно он решил и заговорил: -Я тебе даю второй шанс, и если ты во втором испытаний. Всё ещё будешь испытывать свой страх, то я тебя убью. Не позорь багрянников. После он повернулся и начал идти к выходу из пещеры. Это был его жест великодушия, но и испытание не меньшей тяжести: следуй за мной или останешься на дне и безвозвратно утонешь в собственных страхах и смерти. Четыре новорождённых багрянника, едва вставшие на ноги, послушно выстроились за ним. Их тела всё ещё были влажны от слизи и крови, но глаза блестели новым огнём — теперь они знали, куда идти. Я почувствовал, как внутреннее волнение сменяется странным облегчением и, вместе с тем, новым ужасом: вторым шансом они дарили мне свободу только для того, чтобы испытать меня вновь. Мои ноги — сами собой, без моей воли — понесли меня за ними величественным шествием. Тяжёлые шаги раздавались всё реже, и пещера начала расширяться. Вскоре мы вышли на поверхность — тёмный мир багрянников раскинулся перед передо мной, словно гигантская подземная долина. Холмы поднимались высоко грядами, покрытыми кровью, из за большого количество тут пролитой крови, был вид слабого тумана алого цвета. Между холмами возвышались «дома» — строения, органично выросшие из земли, похожие на небольшие возвышенные купола, усыпанные трещинами и отверстиями. Из каждой щели то и дело выползали какие то жуки, что чем то напоминали багрянников: одни — взрослые, с тяжёлыми клешнями и трофеями в зубах, другие — новорождённые, всё ещё дрожа от недавнего рождения. Впереди показалась открытая местность — ровный, чуть приподнятый участок земли, окружённый гладкими стенами из чёрного базальта. На природной возвышенности, подобно трону, стоял он: пяти­метровый багрянник-старейшина. Его хитиновый панцирей был весь в глубоких трещинах и шрамах от количеств битв, залитых густой, почти зеркальной жидкостью. Вокруг него скопились десять новоприбывших багрянников — все ещё не до конца окрепших, все сверкающие влажными глазами надежды и гордости. Когда мы подошли ближе, старейшина наклонил голову, и он поднял меч в его руках в котором сконцентрировалась суть их расы: уважение к силе и жестокий отбор самых стойких. Четырёх­метровый вожак склонился, представив меня и багрянников что со мной были с рождения. И я, дрожащий от волнения, понял, что это — второе испытание: буду ли я достоин стать истинным багрянником или паду здесь, на краю новой жизни, как тот несчастный, чей кокон так и не распустился. И пока старейшина вглядывался на багрянников что недавно родились своими мёртвенно-алыми глазами, я стоял на краю плато, окружённый родными тебе и всё ещё чужими багрянниками, и думал только об одном: сможет ли стать багрянником чтобы удостоиться благословлению отца и матери. Как он стал говорить: -Кодекс чести багрянников Говорили в вечной полумгле, что этот свод законов высечен не клинком, а самой сущностью багрянников. В нём запечатлены принципы, что ведут багрянников по Пути Силы и Славы. Собравшихся юных багрянников у подножья Кровавой Луны, достав однажды издало свиток из чёрного обсидиана,развернув свиток. На его полях — резьба багрового цвета, что пульсировала, будто живая кровь. Этот свиток и есть Кодекс чести — отражение души расы багрянников, её воли к войне и непреклонности перед лицом смерти: -Война — высшее проявление Силы. Багрянник рождается для битвы: от первых усилий в коконе до величайших подвигов на полях сражений. Каждый бой — это испытание, очищающее кровь и проверяющее тело на прочность и волю. Нетерпимость к слабости. Война не знает жалости: кто дрогнул — сломлен; кто сломлен — падший. Только сильнейшие остаются в строю, вплетая свою силу в полотно общей победы. Память о павших багрянников. С каждым отдавшим жизнь за родину и честь багрянникоа несёт долг — помнить их имена и держать память о них живой, пока пульсирует их кровь в его венах. Честь — стальной щит души багрянников.Неукоснительное следование обрядам и законам собственного рода делает багрянника неуязвимым перед предательством и страхом. Невозвратный долг.Пред давним обрядом каждый присягает на верность: с глаз слетает уязвимости, и в сердце вспыхивает пламя битвы. Нарушитель клятвы падает в бездну позора и лишается права существовать. Дабы не позорить нас. Братство крови. Честь не позволяет повергнуть в одиночество своего соплеменника: даже побеждённый достоин последнего укуса битвы и права на достойную смерть. Глядеть в глаза судьбе. Багрянник не отворачивается от врага и от собственной тени. Гордость заставляет встречать любой удар лоб в лоб, не вжимая хитиновые плечи. В каждом поколении звучит шепот тех, кто создавал первые коконы. Гордиться — значит не забывать их подвиг, сохранять силу, что передавалась по крови. Возвеличивайте себя. Не хвалиться воинствующей словесностью, но делом доказывать право называть себя «багрянником». Каждый трофей, каждая победа — это камень в основание для величие багрянников. Сила — не дар, а выбор. В теле каждого багрянника заложен потенциал, но лишь желающий испытаниями разожжёт его пламя. Багрянник вбирает энергию войны и славных бита— кровь врагов что будут лить водопадом. Его тело становится проводником, первобытной мощи. Слушая внимательно за багрянником, что рассказывал настолько красиво. Что хочется стать тем истинным багрянником, остальные багрянники слушали внимательно его. -Долгая битва за контроль над лунным алтарём: сотни тысяч багрянников шли под иным светом, но победа принадлежала тем, кто не дрогнул перед кровавой ночи. Полгода стенания стен и лязга мечей: багрянники разбили ряды врагов, прокладывая путь к сердцу врага съедая его. Война, где не было толпы врагов, но была их тьма — бой на краю бездны, где слабейшие падали в пропасть сами, и лишь стоявшие твердо возвысились в ранг алых воинов.В первозданной тьме появилась она: та что создала первенцев багрянников. Из чертогов глубины вышел Отец, что даровал нам силу. Его осколки смешались с богатой землёй, дав начало прочному тлению плоти багрянникам. Кодекс чести багрянников — не просто слова на камне, а сама плоть их бытия. В нём война превращается в священный ритуал, честь — в безупречный меч, гордость — в доспех, а сила — в источник бессмертия. И пока Кровь течёт по багрянникам, он будет сражаться до самого конца. Держит их всех под своей властью, раса багрянников будет жить, сражаться и созидать свой путь кровью и сталью.