Часть 6

Мир Тринадцать начинал раскрываться передо мной иным светом. Не как поле боя или череда потенциальных жертв, а как хрупкая мозаика будто создал с тщательностью… и которую я теперь, как ни странно, должен был защищать из за фарагонды. Фарагонда не торопилась. Она не относилась ко мне, как к оружию, хотя легко могла. Вместо этого она начала учить. Не с точки зрения магии, — магии я владел. Она учила меня логике мира, людям, дипломатии, управлению, этике силы и уважение. Каждый день начинался с одного и того же вопроса: — Что ты хочешь оставить после себя? Я долго не отвечал. Незная что ответить Мы с ней начали строить основу Видомнии. Не только как бастиона против беспредела мироходцев, но как символа — союза силы и разума, магии и закона. Сначала — только бумага и голос. Фарагонда водила меня в тёмные залы совета Синарды, где время шло по своим правилам, и каждый разговор измерялся не минутами, а крохами будущего. Мы встречались с теми, кто владел магическими источниками, с теми, кто управлял финансами. Да, даже магия требует вложений: арканы нужно очищать, порталы строить, защитные барьеры содержать. Я стоял рядом с ней, громадный, тёмный, в своей рясе с глубоким капюшоном. Меня сторонились и ужасались меня. И слушались фарагонду внимательно за страх свою жизнь, видя рядом с фарпгондой меня. — Он — один из багрянников? — спросил испуганно как-то магистр Вор-Калтар. — Да, — просто ответила Фарагонда. Молча стоя смотря на них, думал лишь о том что скоро начнётся моё обучение. Через месяц мы уже держали в руках первые схемы чертежа видомний. Видомния должна была быть не просто башней крепостью. Это был проект мультиуровневого центра, где пересекались бы защитные барьеры что не позволяли бы сбежать никому, портальные залы, места отдыха, медитативные кельи, хранилища волевых искр и артефактные резервуары. Каждая секция — под разные потоки искр: от слабой до сильной искры. В центре — Башня Равновесия. Её должны были построить из чёрного обсидиана и древнего дерева рутинала. Стены пропитаны заклинаниями: впитывают страх, но не питаются им. Именно там я должен был сторожить эту башню при вторжение в видомнию. — Ты станешь Сердцем Видомнии, — сказала Фарагонда, указывая на план. — Стражем кто всегда видит, чувствует, и может остановить то, что выходит за грань и входит в него. — Ты уверена, что это не слишком для… такого, как я? — А ты уверен, что не достоин большего? Я молчал. Мы начали переговоры с магическими банками Пульса, с гильдией инкубаториев, с древними архивистами мира Скалф. Пришлось преодолеть недоверие. Фарагонда рассказывала о том какие будут плюсы у видомний и его работы: — Видомния не будет местом для палачей. Она будет местом для тех, кто не боится тьмы, но не поддаётся ей. Я знаю, как глубока эта бездна. Я была в ней, всё из за таких приступников вроде эбардо. И я хочу из них извлечь из искры. И они начали верить. Даже аркмагистр Тендрин, изначально против, вложил скинт судьбы в проект. А уж когда Фарагонда лично провела демонстрацию барьера будущей стены — время словно ускорилось. Поддержка росла. Я всё чаще ловил себя на том, что хочу… гордиться. Я багрянник. Да. Моя кровь звала к битве. Но впервые я чувствовал, что могу быть чем-то большим. Даже магия отозвалась иначе. Сангвимантия стала мягче, почти чувствительной. Я ощущал волю не как добычу, а как музыку. Каждый человек, маг, даже зверь — излучал мелодию своего существования. Я учился слушать. Вечерами я сидел на высоком карнизе горы и смотрел вглубь города поэны в междумирье. Дети смеялись. Маги тренировались. Над городом плыл запах исписанных пергаментов и тёплого эфира. Фарагонда решила что в междумирье будет лучше место для строительства видомний, что возможна она права. О междумирье мало информаций, и чтобы попасть в междумирье очень трудно. Но даже среди этого света были тени. Я по-прежнему видел во снах свою семью. Мою человеческую мать, как она зовёт меня по имени, которого никто здесь не знает. Я просыпался с застывшей болью в груди. Я не плакал. Багрянники не плачут. Но я помнил. Я вспоминал, как держал руку отца в детстве. Как впервые увидел звёзды с балкона в старом доме. Как смеялся. Иногда я стоял у зеркала. Видел чёрный хитин, красные глаза, шесть конечностей. И думал: Что бы они сказали, увидев меня теперь? Но потом я смотрел на чертёж Видомнии. На начатые стены. На свет в глазах моих коллег, И понимал: они бы гордились.

* * *

Маленький городок поэна засыпала медленно, но я оставался бодр. Тренировки давно стали не обязанностью, а спасением от собственных мыслей. Ночью, уходил глубоко в леса. Я садился на колени, закрывал глаза и представлял пламя. Не костёр. Не свечу. А взрыв — очищающий, жадный, поедающий всё. Магия огня не про тепло. Она — про жажду. Я вдыхал и чувствовал, как воздух в груди становится горячим. Искра отзывалась, закручиваясь внутри. Я поднимал ладонь, вся ладонь покрылось большим огненным шаром. Что горел самым ярким пламенем в междумирье. — Стабильность, — повторял я. — Форма. Контроль. Я придавал огню форму лезвия. Потом — шара. Потом — нити, которую пытался протянуть сквозь воздух. Магия — не просто сила. Это воля, вылитая в реальность. Я создавал всё больше огненных шаров, тренировался дабы научиться новым огненным заклинаниям. я перемещался обратно в мир тринадцать, в библиотеку, где были множество полезных мне книг. Я изучал всё: структуру магических формул, принципы сочетания стихий, трактаты об эфирной решётке, психологии Огненного Разума. Однажды я наткнулся на одну древнюю книгу, с множество заклинаний огня Я сидел часами, записывая символы в личный журнал. Каждую ночь — попытка применить. Из пяти — четыре неудачи. Но на пятый раз — успех. И это чувство… было как победа в бою. А Сангвимантию я осваивал сам. Так как книги об сангвимантией были лишь в моей родной планете, ведь сангвимантию мог осваивать лишь багряннки, ведь никто не знал, как зародилась и как научиться сангвимантией. Я начал с малого: чувствовать пульсации крови у себя в пальцах. Потом — у насекомого. Потом — у мыши в клетке. Я слышал кровь, как реку под землёй. Учился чувствовать волны биополя, выстраивать канал связи между моей Искрой и чужим телом. Сначала — отвращение. Потом — интерес. Однажды, на закате, я взял каплю крови с собственной раны. Вытянул над ладонью. Сконцентрировался. И кровь повисла — ниточкой, подчинённой воле. Я попытался сжать её. Она вспыхнула. Затем исчезла. Но след остался. Так началось. День за днём я изучал особенности: как кровь течёт в бою, как изменяется под эмоциями, как Искра реагирует на страх и гнев в жертве. Чтобы убивать. Сангвимантия — это не про смерть. Это про власть над самой жизнью. Бывали вечера, когда я сидел на земле, руки в крови своей или чужой — не важно, и смотрел в потолок. Мне казалось, что я ухожу всё дальше. От человечности. От себя.

* * *

Землю стелились над плато, где мы готовили основание для будущего Видомний. Ветер тянулся по магическим конструкциям, разнося искры от стабилизированных обелисков. Всё шло по плану — до тех пор, пока небо не рассыпалось на трещины. Я почувствовал это раньше, чем увидел. Пульс воздуха изменился. Давление. Наблюдатели. Я бросил взгляд в небо — над горизонтом появилось мракосвечение: стая вытянутых, изящных тел с полупрозрачной кожей, переливающейся магической энергией. Их глаза пульсировали фиолетовыми ядрами. Их было более 50. — Не отступать, — прошептал я, уже двигаясь вперёд. Они падали с небес, как горящие стрелы. Один — ближе всех. Я рванул левую руку вперёд — сангвимантический шип вырвался из ладони, как заострённый хлыст крови. Он впился в грудную клетку существа, мгновенно разрывая его грудную клетку убивая его. В голове зашумело. Я оборвал связь и скинул труп. Следующий. Я активировал магию огня — вены вспыхнули жаром, пальцы окутало пламя. Подняв руки, я метнул двойную огненную дугу — две серповидные волны, пылающие ослепительно бело-красным. Они рассекли в воздухе пятерых наблюдателей. Крылья испарились, тела взорвались искрами. — Форма четвёртая. Когти Адренара, — прошептал я. На моих руках выросли горящие лезвия из магической крови. Я прыгнул в гущу врагов, разрезая их как ткань. Один схватил меня за спину, я пробил ему голову сгустком волевой энергии. Его разум... сладкий, запуганный... впитался в меня. Магия Сангвимантии начала течь сама. Я чувствовал в каждом существе пульс, его сердцевину. Я направлял магию, как жгуты, обвивая их шеи, выдавливая волю, стирая сознание. Один из них впился когтями в мою грудь. Боль. Острая. Я захрипел — и рванул вперёд, вгрызаясь зубами в его плечо. Это не было разумно. Это было... инстинктом. Я выплеснул огненную сферу изнутри, разорвав его на куски. Кровь, пепел, остатки сознания — в меня. Пять. Десять. Тридцать. Я уже не помнил, сколько их уничтожил. Я не чувствовал усталости. Только жар. Только ритм. Я закрутился в вихре — активировав Кровавую Спираль, редкую технику сангвимантии, которую никто не преподавал — она рождалась из ощущения. Я стал воронкой пылающего давления, вытягивающей из каждого врага жизненные потоки и поглощая их, как воронка душ. Вокруг — пятьдесять тел наблюдателей, дрожащих, трепещущих, мёртвых, с пустыми глазами. Я шагнул к последнему — тот, судя по виду, был ментальным координирующим ядром. Я видел в его глазах страз и боль Я вложил руку в его грудь. Молча. Медленно. Я вырвал его волю, выжег память, сжёг тело изнутри огнём и впитал остатки в сердце. Когда всё стихло, я стоял в центре выжженной арены. Тишина. Я тяжело дышал. Земля под ногами потрескалась. Кожа покрыта сгустками крови, парящей в воздухе. Я... улыбался.