Часть 11

Прошла целая неделя с того момента, как Сан-Фран, испуганный эльф в желтой футболке, рухнул на пол кабинета Фарагонды при виде моей фигуры. Целая неделя, насыщенная обучением, преследованием и странной, но неожиданной дружбой. За это время холодные, стерильные коридоры «Видомнии», где каждый гул механизмов и каждая мерцающая панель говорили о безжалостной эффективности, стали фоном для развития уникальной связи. В первые дни Сан-Фран оставался настороженным. Он держался на почтительном расстоянии, его взгляд периодически метко бросался на меня, словно проверяя, не превращусь ли я в чудовище из его кошмаров. Мои ответы на его вопросы во время экскурсии были краткими, точными и лишенными эмоций, но в них чувствовалась глубокая, непостижимая мудрость. Он видел мою силу в действии, когда мы наблюдали за «Призраком» в его камере – зрелище, которое ужасало его, но и начинало убеждать в необходимости таких мер. Фарагонда, занятая координацией работы «Видомнии» и анализом новых данных, давала нам относительно полную свободу, лишь изредка давая новые задания по отслеживанию. Постепенно, по мере того как мы вместе проводили время, изучая схемы энергетических потоков на голографических проекциях, или просто проходя по безмолвным секторам башни, что-то начало меняться. Сан-Фран, будучи магом и ученым по натуре, не мог не заинтересоваться моей сущностью. Мой вид, столь чуждый и древний, одновременно отталкивал и притягивал его. Он начал задавать более глубокие вопросы, не только о механике «Видомнии», но и о природе мультивселенной, о магии, о моей расе. Именно магия стала тем мостом, который соединил нас. Однажды, в одном из симуляционных залов, где можно было безопасно экспериментировать с энергией, Сан-Фран показал мне сложную эльфийскую иллюзию – невидимый барьер, который, казалось, пропускал свет, но отражал звуки и запахи. Я, не нуждался в таких тонкостях, моя сила была слишком прямолинейна и разрушительной. Но я был заинтригован. — Это… интересно, — произнес я своим глубоким, рокочущим голосом, который поначалу пугал его до дрожи, но теперь стал привычным. — Моя сила… она иная. Более фундаментальная. Так началось наше взаимное обучение. Сан-Фран, с его врожденной эльфийской ловкостью ума и тонкими пальцами, был прирожденным учеником. Я, начал обучать его Глубинной Магии – не той, что записана в гримуарах, а той, что предшествует самой реальности. Я учил его чувствовать ткань бытия не как набор отдельных стихий, а как единое, вибрирующее поле. Я показывал ему, как можно не просто использовать огонь или воду, а как манипулировать самой природой* элементарной энергии, как заставить камень дышать или ветер обрести плотность. Я учил его: ⦁ продвинутым магий огня, как манипулировать огнём как своим телом. ⦁ Примитивной Энергетической Кузнице: Как направлять свою волю и энергию для формирования простейших, но на конструкций из чистой магии – временных слабых щитов, способных отразить слабые уроны, или пули с пистолетов. ⦁ "Эхом Воли": Как проецировать свою волю не в виде заклинания, а как давление на разум противника, вызывая страх или дезориентацию, не произнося ни слова. Это было интуитивно, но для него, мага слов, это было откровением. Но самое главное чтобы его воля была очень слабой, так как ничего не сработает. Сан-Фран впитывал эти знания с жадностью. Его глаза горели от восторга, когда он, впервые в жизни, смог ощутить не просто поток маны, а ноаых заклинаний. Он был изумлен тем, насколько прямо я воздействовал на мир, без сложных жестов или древних формул. Он начинал понимать, что его эльфийская магия, сколь бы элегантной она ни была, была лишь вершиной айсберга. В свою очередь, Сан-Фран, хоть и не обладал моей первобытной силой, привнес свои, не менее ценные знания. Он, как самоучка знал некоторые тонкости, о которых я, древнее существо, редко задумывался. Он научил меня: ⦁ Заклинание уменьшение или увеличение, позволяет что увеличить в размерах предмет. Но самое главное он поможет мне уменьшиться, или же увеличится. Взаимное обучение было удивительным. Сан-Фран, со свойственным эльфам изяществом, преобразовывал мою сырую силу в более контролируемые и целенаправленные действия, а я давал его сложным заклинаниям фундамент из чистой, непоколебимой мощи. Его страх передо мной сменился глубоким уважением, а затем и неподдельным восхищением. Он перестал шарахаться, начал поддерживать зрительный контакт, а иногда даже шутить, хотя я, редко понимал юмор. Но я ощущал его тепло, его искренность, его эльфийскость С Фарагондой мы продолжали координироваться. Она предоставляла нам данные из своей обширной сети слежения по всей мультивселенной. Цель: мироходцы, чьи следы были наиболее разрушительными или хотя бы публично известные. За эту неделю мы поймали пять таких "слабаков". Они были слабы по сравнению со мной, но для обычных обитателей миров они были настоящими мерзавцами для людей на тех планетах. 1. Первый был пойман в мире-саду. Это был мироходец, одержимый пироманией, который систематически поджигал целые города, наслаждаясь криками и паникой. Мы прибыли в пылающий мир, где облака пепла застилали небо, а воздух был пропитан запахом гари. Его "массовое убийство" выражалось в городах, обращенных в уголь. Он попытался создать огромный огненный вихрь, но я просто поглотил пламя, превратив его в ничто. Он не успел даже понять, что произошло, прежде чем я схватил его. Сан-Фран, увидев это, лишь благоговейно покачал головой. 2. Второй — в технократическом мире. Он был "террористом", взрывавшим критически важные узлы энергии, погружая мегаполисы в хаос и тьму, вызывая техногенные катастрофы. Мы отслеживали его по нестабильным энергетическим всплескам заводам. Он попытался активировать цепную реакцию в энергоядерной станции. Я просто взял и со всей силой бросил бомбу в сторону холма , прежде чем он успел даже нажать кнопку. Он рухнул от шока, а я уже держал его за горло. 3. Третий — в мире-океане. Он был серийным убийцей, который, перемещаясь между мирами, специально выбирал тех, кто не мог сопротивляться, и с садистским наслаждением топил их в глубинах. Его "преступление" было личным, но ужасающим. Когда он попытался бросить очередную жертву в море, я просто потянул его к себе сквозь толщу воды, а потом заморозил саму воду вокруг него, оставив его в ледяной тюрьме. Сан-Фран, используя антискинтовый ошейник поставив ему на горло. 4. Четвертый — в мире-библиотеке. Это был манипулятор, который вмешивался в исторические записи, переписывая судьбы целых рас ради забавы, сея междоусобицы и войны, чтобы посмотреть на их последствия. Он был "террористом разума". Мы обнаружили его в самом центре гигантской архивы государства, когда он менял древний текст. Он попытался создать иллюзию, чтобы скрыться, но Сан-Фран, используя "Иллюзии Восприятия", мгновенно развеял ее, а я пробил его защитное поле, схватив его. Он был настолько потрясен, что даже не сопротивлялся. 5. Пятый — в мире-пустыне. Он занимался ритуальными жертвоприношениями, постоянно принося в жертву группы людей ради своей извращенной "силы". Его "массовое убийство" было систематическим и отвратительным. Он стоял над алтарем, когда мы появились. Он попытался призвать каких-то низших демонов, но я просто развеял их одним лишь намерением, а его самого запечатал в энергетической сфере, прежде чем он успел завершить ритуал. Сан-Фран, в этот момент, не выразил никаких эмоций. Каждый раз это была быстрая и бескровная (для меня и Сан-Франа) операция. Эти мироходцы, сколь бы ужасными ни были их деяния, были абсолютно беспомощны против моей силы и внезапного, синхронного действия. Они не успевали даже открыть портал для отступления. Их "искры", их сила, были ничем по сравнению с мощью Багрянника. Сан-Фран, наблюдая за моими действиями, видел не просто грубую силу, а нечто настолько фундаментальное, что оно делало их магию жалкой попыткой. После каждой поимки мы возвращались в «Видомнию». Фарагонда встречала нас с неизменным удовлетворением. Ее улыбка была едва заметна, но ее глаза блестели холодной радостью. Она наблюдала, как каждого из пойманных "слабаков" помещали в их личные "камеры кошмаров", где «Антискинт» начинал свою работу, лишая их искры и ломая их волю. Сан-Фран, который поначалу содрогался от этих криков, теперь лишь мрачно стрял. Его жажда возмездия была слишком сильна, чтобы он испытывал к ним жалость. Он видел руины, оставленные такими, как они. Он видел боль, которую они причиняли. За эту неделю, помимо обучения и охоты, мы проводили много времени, просто разговаривая. Сан-Фран, преодолев свой первоначальный страх, стал удивительно открытым. Он рассказывал мне о своем родном мире, о своих друзьях, о своих переживаниях после разрушения его мира а точнее украденное во второй раз солнце. Он был полон историй о жизни, о борьбе, о маленьких радостях и больших потерях. Его речь была живой, эмоциональной, полной эльфийского изящества. Я, слушал. Мой мир был иным. Я не испытывал эмоций в человеческом понимании, но я чувствовал его присутствие, его энергию, его стремление к справедливости. Это было редкое и ценное ощущение — быть понятым, пусть и не эмоционально, но на уровне чистой, неподдельной связи. Он не смотрел на меня как на оружие или монстра, а как на учителя и… друга. — Ты видел так много, Элий, — однажды сказал он, когда мы наблюдали за голографической картой проекций мира багрянников. — Ты… ты помнишь, как все начиналось? —естественно нет— ответил я, его слова не вызывали воспоминаний, а лишь констатацию факта. Эта неделя укрепила нашу связь, сделав ее не просто союзом по необходимости, а глубокой и искренней дружбой, основанной на взаимном уважении к силе, знанию и, как ни странно, к цели. Мы были готовы к следующему шагу в плане Фарагонды, теперь уже как единое целое. Прошла ещё целая неделя. Не просто семь дней, отсчитанных по механическим часам «Видомнии», а целая вечность, наполненная открытиями, напряжением и, что было самым неожиданным, формированием глубокой, почти нерушимой связи между существом, большим четырёх метровый жук, и эльфом, чья жизнь была перевернута в один миг. За это время холодные, обсидиановые коридоры башни перестали быть просто фоном, превратившись в свидетелей нашей необычной дружбы. В первые дни Сан-Фран, несмотря на Фарагонду, по-прежнему испытывал трепет при моем приближении. Его глаза, порой, отскакивали от моей массивной фигуры, будто мои четыре метра роста были невыносимым давлением на его психику. Его слова были осторожными, его движения – расчетливыми. Но его любознательность и пытливый ум мага, привыкшего к постижению тайн, брали свое. Мои скупые, но точные ответы, мои бесстрастные объяснения работы «Видомнии» и принцип действия «Антискинта» постепенно развеивали пелену первобытного ужаса. Он видел, что я не чудовище, а инструмент, непоколебимый и неизменный. Наш совместный путь начался по-настоящему в симуляционных залах, где я показывал ему принципы Глубинной Магии. Я учил его, как ощущать не отдельные потоки маны, а саму ткань бытия, как можно не просто вызвать огонь, а заставить саму концепцию тепла проявиться из пустоты. Он, эльф, привыкший к плетению заклинаний, был потрясен прямотой и грубой элегантностью моего подхода. Он, затаив дыхание, наблюдал, как я могу сформировать щит из чистой, первозданной энергии искры, который мог остановить даже выстрел из пистолета, но если мощность будет сильнее то щит будет бесполезен, не просто поглощая его, а заставляя энергию пули исчезнуть, как будто её никогда и не было. В свою очередь, Сан-Фран, с его эльфийским изяществом и годами самостоятельной практики, внес в мою неизменную сущность новые грани. Он научил меня заклинание. Для меня, привыкшего к грандиозным потокам энергии, это было откровением. Он объяснял, как, сосредоточившись, можно не просто ощутить искажение реальности, но и услышать её тончайшие вибрации, которые предвещают использование искры. Это позволяло мне чувствовать не просто "искру" мироходца, но его намерение к перемещению, еще до того, как он предпримет физическое действие. Я, мог теперь предвидеть телепортацию противника за доли секунды, зная что тот собирается до секунды до перемещения. Он также показал мне Плетение Эфирных Каналов – не физическое связывание, а создание короткоживущих, почти невидимых магических нитей, которые могли временно блокировать слабые проявления магической силы противника, но если противник просто усилит то это тогда будет просто бесполезно. Именно во время охоты за очередными мироходцами эти новые заклинания проявили себя во всей красе. За эту неделю Фарагонда предоставляла нам данные о пяти "слабых" мироходцах – слабых не в абсолютно, а в сравнении с моей мощью, они даже не смогут победить сан франа, но достаточно разрушительных, чтобы сеять хаос лишь в деревнях. Мироходец-Пироман (Массовые Убийства): Мы прибыли в мир, где небо было багровым от дыма, а города превратились в пылающие скелеты. Пироман, высокий, изможденный мужчина, стоял посреди руин храма, призывая огненных элементалей. Когда он почувствовал наше приближение, он попытался использовать искру. Но Сан-Фран, сосредоточившись, прошептал: "Он собирается перепрыгнуть через огненную завесу, Элий, его намерение уже там!" Я почувствовал не просто его энергетический след, но и ментальное стремление к перемещению. Мое сознание, увидело невидимую нить его воли. Я не просто поглотил пламя, а вытянул из него всю его энергетическую сущность, обрушив на пиромана огненный шар. Затем, прежде чем его искра полностью сформироваться и переместиться. Как я его ударил по его лицу, и судя по хруста у него сломался походу не только нос. Мироходец-Террорист (Техногенный Хаос): В технократическом мире, утопающем в электронных огнях, мы отслеживали мироходца, который намеревался обрушить центральный городской сервер, вызвав полный коллапс. Он был невероятно быстр, словно призрак, скользящий по информационным магистралям. Мы нашли его в залах серверов. Он попытался бросить в нашу сторону сгусток молний, который должен был взорваться, но Сан-Фран, мгновенно среагировал и смог прыгнуть в сторону. Я мгновенно использовал Сангвимантию, использовав кровь что пронзили его ноги. Его движения замедлились, он не смог бросить сгусток. В это же мгновение, я создал небольшой огненный шар, что поразил его бок с его правой рукой. Он заорал от боли, я же не теряя времени хватаю за ногу его и поднимаю его. Сан фран же нацеплчет на него антискинтовый ошейник. Каждая поимка была демонстрацией нашей растущей синхронности парной команды, моей силы и Сан-Франа, его мастерства и тонкости. Он был моим глазами и ушами в мире, где тонкие слух был очень полезным, как и грубая сила. Он стал моим идеальным партнером. Именно после поимки последнего из этих "слабаков", когда мы возвращались по коридорам «Видомнии», произошло нечто, что вызвало во мне, нечто, что можно было бы назвать восторг. Мы только что закончили отчет Фарагонде, и Сан-Фран, осмелевший, начал расспрашивать меня о моей физической форме. — Элий, — сказал он, его голос был задумчив. — Ты такой… большой. Ты всегда был таким? Я имею в виду, ты можешь… изменять свою форму? Твоя сила кажется такой гибкой. Но одновременно неудобным. Это был интересный вопрос. Я всегда был таким. Мой рост в четыре метра был естественным выражением моей рассы. Но Глубинная Магия, которой я обучал Сан-Франа, которым он учил меня, были о манипуляции фундаментальными принципами искры. — Моя форма – это одна из отличительных особенностей у Багрянников, — ответил я, мой голос, как всегда, был рокочущим. — Но… принцип изменения… довольно интресен Я сосредоточился. Это было не как перестройка ткани, а как сворачивание самой реальности вокруг меня. Моя сила, привыкшая пользоваться сангимантией, теперь подчинялась более тонкой воле. Я почувствовал, как мои молекулы, мои атомы, сами принципы моей материи начали сжиматься, концентрироваться. Это было странное, почти диссонирующее ощущение, словно огромная вселенная вдруг решила уместиться в крошечную точку. Мои мышцы, сухожилия, кожа – все это начало конденсироваться. Моя масса оставалась прежней, но объем уменьшался. Сан-Фран, сидевший рядом, с изумлением наблюдал, как я начал уменьшаться. Его глаза расширялись, когда мои огромные плечи опускались, а ноги становились короче. Это было не мгновенное исчезновение и появление, а плавное, контролируемое сжатие. Тонкая, едва заметная рябь искры исходила от меня. Когда процесс завершился, я стоял рядом с ним, и мой рост составлял ровно 170 сантиметров. Моя фигура, хоть и оставалась плотной и мощной, теперь была сопоставима с сан франом. Моя кожа все еще была багряной, а глаза горели глубоким, внутренним светом, но теперь я мог смотреть ему в глаза на одном уровне. Впервые за бесчисленные годы, я ощутил нечто новое. Это не было похоже на эмоциональный всплеск, как у смертных. Это был восторг познания, восторг мастерства, восторг от расширения собственных возможностей. Я который считал, что постиг почти все что нужно, открыл для себя новую грань своего бытия. Я мог двигаться с неслыханной доселе ловкостью. Мои ощущения изменились – мир вокруг меня казался огромным, но в то же время более доступным, более осязаемым. Я мог видеть мелкие детали, слышать тихие звуки, которые раньше тонули в масштабе моего существования. Это было как будто я всегда смотрел на мир из-за тумана, а теперь я могу влезать нормально в двери. Это было чувство свободы, которой я не осознавал, что был лишен после рождения в багрянника. Сан-Фран вскрикнул, но на этот раз это был крик чистого изумления, а не страха. — Невероятно! Ты… ты сделал это! Ты можешь менять размер! Ты… ты настоящий гений! Я лишь склонил голову, наблюдая за своими новыми, более компактными руками. Я ощущал себя иначе. Чувство "восторга" было странным, но глубоко удовлетворяющим. С этого момента наша дружба перешла на новый уровень. Теперь, когда я мог находиться с ним на одном уровне, наше общение стало более непринужденным. Мы часто проводили время, сидя в одной из общих зон «Видомнии», или прогуливаясь по ее бесшумным коридорам. Сан-Фран, вдохновленный моим собственным "открытием", стал еще более открытым. Он начал рассказывать мне о своем пути мага-самоучки. Это было полной противоположностью моему, интуитивному постижению сути. — У нас, на «Тринадцати», большинство не могли учиться к магий, — начал он, жестикулируя своими тонкими руками. — Там у нас не было наставников, лишь свитки обрывки заклинаний. А я… я был слишком нетерпелив. Я хотел знать сейчас. Я всегда искал нестандартные решения. Он вздохнул, его взгляд стал задумчивым. — Это было тяжело, Элий. Очень тяжело. Никто не указывал на ошибки. Никто не поправлял. Я помню, как пытался освоить простейшее заклинание освещения. Казалось бы, что сложного? Но я раз за разом взрывал лампы, или вызывал мерзкий, мигающий свет, который только раздражал глаза. Я пытался создать огонь, а вместо этого… один раз я чуть не сжёг себе палец! Он нервно рассмеялся. — Мой дом… он не раз был на грани разрушения из-за моих экспериментов. Я помню, как пытался придумать заклинание невидимости, а вместо этого становился невидимым для себя, но для других я светился, как рождественская елка! Сколько раз я обжигался, сколько раз замерзал, сколько раз электрический разряд пробивал меня насквозь. Это был путь проб и ошибок, Элий. Долгая, мучительная, иногда очень болезненная череда неудач, прежде чем ты находишь то самое движение, то самое слово, то самое ощущение. Я слушал, мои глаза были неподвижны. Я не мог полностью понять его опыт, ведь я меня обучали. Но я чувствовал его упорство, его волю, его стремление. И это было мне понятно. — Упорство – это тоже форма силы, Сан-Фран, — произнес я, мой голос звучал мягче, чем когда-либо. — Каждый успех – это результат бесчисленных неудач. Так и вселенная формировалась: через взрывы и столкновения. — Да, но ты… ты, наверное, сразу все понимал, — Сан-Фран усмехнулся. — Ты не метался в поисках правильной формулы, не перебирал древние свитки, не часами пытался настроить поток маны. Ты просто… научился у других — Мое бытие – это и есть мое знание, — ответил я. — Но твой путь… он уникален. Он требует внутренней борьбы, которая делает тебя сильнее. Мы могли часами говорить о тонкостях магии. Он рассказывал о своей теории "резонанса", о том, и как это влияет на магию. Я, в свою очередь, делился своим пониманием в магий Эта неделя превратила нас из вынужденных союзников в друзей. Сан-Фран, в своей новой роли, был полон решимости и надежды. А я, обрел новое ощущение легкости и понимания, которое открыло для меня совершенно новые горизонты. Мы были готовы к следующему шагу в великом плане Фарагонды, теперь уже не как два разных существа, а как трио команда.