Часть 12 Эбардо

Воздух в кабинете Фарагонды, обычно пропитанный озоном и холодной, сосредоточенной энергией систем «Видомнии», сегодня был удивительно мягок. Он был наполнен легким ароматом травяного чая, смешанным с едва уловимым запахом полированного обсидиана и чего-то теплого, почти домашнего. Панорамные окна, выполненные из прочнейшего прозрачного сплава, по-прежнему открывали взору бескрайнюю россыпь далеких звезд и мерцающие нити туманностей, но в этот момент они казались не столько символом бесконечной власти и космической мощи, сколько просто захватывающим, величественным фоном для редкого момента спокойствия. За массивным обсидиановым столом, инкрустированным светящимися сенсорными панелями, сидела Фарагонда. Ее обычно суровое, сосредоточенное лицо было смягчено легкой, почти неуловимой улыбкой, а в ее глазах-щелках, которые обычно были холодными и проницательными, играли искорки неподдельного удовольствия. В ее тонких, длинных пальцах, украшенных лишь единственным кольцом с темным, поглощающим свет камнем, покоилась изящная фарфоровая чашка, от которой поднимался тонкий, ароматный пар. Она делала медленные, размеренные глотки, наслаждаясь каждым моментом этой необычной передышки. Рядом с ней, напротив, сидел Сан-Фран. Он был непринужден в своей фиолетовой накидкой а под ним белая футболка с короткими рукавами и белых, свободных брюках. Его длинные белые волосы, обычно аккуратно заплетенные, были слегка растрепаны от активных жестикуляций. Он держал свою чашку обеими руками, иногда делая быстрые глотки, но большую часть времени был увлеченно занят рассказыванием историй. Его лицо было живым, а глаза горели энтузиазмом, когда он пересказывал детали наших недавних приключений, преувеличивая некоторые моменты и добавляя драматизма, чтобы Фарагонда могла полностью погрузиться в его рассказ. Я, сидел напротив них, в кресле, гораздо более подходящем для моего текущего размера. Мои 170 сантиметров роста ощущались странно, но удивительно комфортно. Моя древняя, фундаментальная масса была теперь сконцентрирована, но я чувствовал себя легким и проворным, чего никогда не испытывал, будучи в своих прежних четырех метрах. Мои конечности казались более тонкими, а мир вокруг меня – более объемным и насыщенным деталями. Я тоже держал в своих теперь уже более изящных руках фарфоровую чашку, но ее содержимое – травяной чай – было для меня чистым актом снисхождения, частью социального ритуала, который я лишь наблюдал. Для меня, как Багрянника, вкус чая был просто отвратительным. Он был водянистым, невыразительным, с каким-то пресным, непонятным ароматом, который оставлял за собой лишь легкое, неприятное послевкусие на языке. Я чувствовал, как эта бледная жидкость скользит по моему горлу, оставляя за собой лишь пустоту, не давая никакого энергетического отклика. Я недоумевал, как Фарагонда и Сан-Фран могли находить в нем утешение, как их организмы могли черпать из него хоть какую-то пользу. Моя суть, моя древняя природа, требовала иной энергии, более глубокой, более… живой. Кровь, в своей первозданной сути, и воля, как чистое проявление энергии и стремления, были для меня куда более питательными и насыщенными. Они были самой тканью существования, источником первозданной силы всех багрянников, а не этим бледным подобием, созданным из высушенных трав. Я не произносил этого вслух, просто наблюдал за ними, сжимая в руке чашку, не делая ни глотка, и лишь изредка подносил ее к губам, имитируя участие. Но мой внутренний взор был направлен на потоки энергии, струящиеся вокруг них, на жизненные силы, которые они тратили, и на то, как можно было бы использовать их более эффективно. Мой меньший размер позволял мне быть более незаметным, наблюдать за миром с новой, более детализированной перспективы, и это доставляло мне своеобразный, древний восторг – восторг познания, расширения восприятия. Сан-Фран, видимо, не замечая моего внутреннего дискомфорта, продолжал свой рассказ, переполненный эмоциями и радостью. Его голос звенел от восторга, а глаза искрились, когда он вспоминал наши недавние приключения. — …и он такой: "Откуда ты взялся?! Я же только что переместился!" А Элий, не моргнув и глазом, просто согнулся и сделал рывок, оказавшись в мгновение ока там, где должен был переместиться он! — Сан-Фран вскочил с места, имитируя мои движения с невероятной экспрессией, его длинные волосы тряслись. — Он даже не успел пискнуть, Фарагонда! Вы бы видели, как он застыл от ужаса! Мои Эфирные Каналы были лишь легким дополнением к его абсолютному контролю! Это было… это было великолепно! Он просто стянул пространство к себе! Фарагонда, облокотившись на спинку кресла, улыбалась. Это была не просто вежливая улыбка, а искренняя, легкая радость, редкий момент, когда она позволяла себе отвлечься от бремени своих грандиозных планов. Она наслаждалась историями Сан-Франа, его живой подачей, его нескрываемым восхищением нашими совместными действиями. Для нее это было доказательством того, что ее стратегия работает: Сан-Фран не просто стал союзником, но и обрел нового наставника, и, что важнее, друга. Он был полон энтузиазма и эффективности. — А когда тот пытался призвать духов! — Сан-Фран продолжил, его глаза блестели, когда он описывал ритуалиста. — Я почувствовал Шепот Измерений, Элий, и понял, что он хочет переместиться и даже искры летели… ну, не самое приятное место. Но Элий… он не просто закрыл его. Он воткнул свои когти прямо в его плечо! Духи даже не успели высунуть свои головы! А потом… моя Иллюзия Восприятия заставила его последователей увидеть такую гадость, что они разбежались, как тараканы от света! Это было такое удовольствие, наблюдать, как они бегут! Его рассказы о наших "буднях" были наполнены деталями, которые я, лишь молча подтверждал внутренне. Я наблюдал за его эмоциональной реакцией, его восхищением, его растущей уверенностью. Моя сила, которой он теперь учился управлять с невиданной ранее точностью и которую он сам помогал мне понять на более прикладном уровне, делала каждую нашу операцию быстрой и эффективной. Те мироходцы, которые разрушали континенты и сеяли хаос, были действительно "слабаками" перед нашей объединенной мощью. Не потому, что их сила была ничтожна для других, а потому, что наша способность работать слаженно, чувствовать намерения друг друга и сворачивать их делала их потуги жалкими и предсказуемыми. Мой уменьшенный размер дал мне невероятную ловкость и незаметность, позволяя быть там, где меня не ждали, и действовать с невиданной прежде точностью. Для меня это было великим восторгом, не потому, что я был "меньше", а потому, что мои возможности расширились, стали более нюансированными. — О, а еще, Фарагонда, — Сан-Фран понизил голос, словно делясь сокровенным секретом, — Элий научил меня Глубинной Магий по огню! Это не просто заклинания, это… это будто чувствовать пульс самого огня! А я ему рассказывал, как сам учился, как я был самоучкой… И тут Сан-Фран, переполненный воспоминаниями, погрузился в свою собственную историю, его взгляд устремился куда-то вдаль, в глубины его памяти. — Это был кошмар, Фарагонда! Ты не представляешь, сколько я намучился! На «Тринадцати» не было ни свитков, ни наставников… а я всегда был слишком… импульсивным, наверное. Или просто слишком… любопытным. Я хотел знать сейчас, а не через годы ожиданий. И еще… Академия я был хотел построить Академию… правильной для всех, чтобы все могли научиться магией. Я всегда искал нестандартные решения, свои собственные пути. Он вздохнул, его взгляд стал задумчивым и немного меланхоличным. — Это было тяжело, Фарагонда. Очень тяжело. Никто не указывал на ошибки. Никто не поправлял. Я помню, как пытался освоить простейшее заклинание освещения. Казалось бы, что сложного? Просто небольшой огонек в ладони. Но я раз за разом взрывал лампы, или вызывал мерзкий, мигающий свет, который только раздражал глаза и привлекал внимание матыльков. Я пытался переместиться с помощью магий, а вместо этого… один раз я чуть не телепортировал себе палец в ногу! Я проваливался сквозь пол и застревал между этажами, выбирался из стен, куда случайно врезался, чуть не утонул в собственном заклинании воды, когда оно внезапно вышло из-под контроля. Он нервно рассмеялся, проведя рукой по волосам. — Мой дом… он не раз был на грани полного разрушения из-за моих экспериментов. Я помню, как пытался создасть заклинание невидимости, а вместо этого становился невидимым для себя, но для других я светился, как рождественская елка! Или наоборот, становился прозрачным только для своих глаз, а для остальных оставался абсолютно видимым. Сколько раз я обжигался, сколько раз замерзал, сколько раз электрический разряд пробивал меня насквозь из-за неправильно направленного заклинания. Это был путь проб и ошибок, Элий, Фарагонда. Долгая, мучительная, иногда очень болезненная череда неудач, прежде чем ты находишь то самое движение, то самое слово, то самое ощущение, которое позволяет магии течь правильно. Это было бесконечное разочарование, когда ты знаешь, что можешь, но не знаешь как. Я слушал его, мои глубокие глаза были неподвижны. Я не мог полностью понять его опыт, ведь у меня никогда не было таких проблем. Мое бытие было знанием. Но я чувствовал его упорство, его волю, его стремление к познанию. И это было мне понятно. — Упорство – это тоже форма силы, Сан-Фран, — произнес я, мой голос звучал чуть мягче, чем обычно, теперь уже не рокочущий, а скорее глубокий баритон. — Каждый успех – это результат бесчисленных неудач. Так и вселенная формировалась: через взрывы и столкновения, через хаос, который в итоге привел к порядку. — Да, но ты… ты, наверное, сразу все понимал, — Сан-Фран усмехнулся. — Ты не метался в поисках правильной формулы, не перебирал древние свитки, не часами пытался настроить поток маны. Ты просто научился у своих заррдичией, да ещё ты мне это уже говорил Элий. — Мое бытие – это и есть мое знание, не перебивай меня сопляк— ответил я. — Но твой путь… он уникален. Он требует внутренней борьбы, которая делает тебя сильнее. И эта сила, обретенная через трудности, часто бывает прочнее той, что дается с рождения. Мы могли часами говорить о тонкостях магии. Он рассказывал о своей теории "резонанса", о том, как разные миры вибрируют на разных частотах, и как это влияет на магию и межпространственные переходы. Я, в свою очередь, делился своим пониманием "космического шума" – фонового излучения мультивселенной, которое, при правильном восприятии, можно было бы почувствовать миры. Это был наш общий мир, где наши уникальные перспективы дополняли друг друга. Эта неделя превратила нас из вынужденных союзников в истинных друзей. Сан-Фран, в своей новой роли, был полон решимости и надежды. А я, Багрянник, обрел новое ощущение легкости и понимания, которое открыло для меня совершенно новые горизонты в восприятии бытия. Именно в этот момент удивительного спокойствия, когда смех Сан-Франа еще эхом отдавался в воздухе, а Фарагонда с улыбкой пила свой чай, дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, эхом отзываясь по всему помещению. В проеме стоял ассистент Фарагонды – молодой, обычно безупречно собранный эльф в строгом, темно-синем комбинезоне «Видомнии». Его обычно идеально уложенные волосы были растрепаны, а лицо было бледным и покрытым испариной, словно он только что пережил нечто ужасное. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, словно он пробежал марафон, и его глаза, обычно спокойные и сосредоточенные, были широко распахнуты от шока и едва сдерживаемого ужаса. Он дрожал. — Госпожа Фарагонда! — выдохнул он, едва сдерживая себя, чтобы не скатиться на колени от истощения и потрясения. Его голос был хриплым. — Мы… мы обнаружили точное местонахождение… Эбардо! Слово "Эбардо" прозвучало в кабинете как раскат грома, мгновенно стирая всю атмосферу уюта и тепла. Улыбка сползла с лица Фарагонды, будто ее и не было. Ее глаза-щелки сузились до ледяных прорезей, а чашка в ее руке опустилась на стол с едва слышным, но резким стуком, заставившим фарфор глухо звякнуть о обсидиан. Все ее тело напряглось, и аура власти, которая обычно была мягкой, теперь стала резкой и холодной, как лезвие, было видно то что она зла. — Говори, — ее голос стал стальным, лишенным всех эмоций, кроме одной – абсолютной, непоколебимой решимости. В нем не было и тени прежней теплоты. Ассистент сглотнул, его взгляд заметался между Фарагондой и нами. — Он… он на планете Хелус, в секторе 7-Газель. Он… он уже начал. Он разрушает континент. Наши датчики фиксируют запуск хаотических порталов в атмосферу, вызывая чудовищные гравитационные аномалии. Ядро планеты… оно нестабильно! Мы получаем данные, что целые регионы погружаются в небытие, рассыпаясь в пыль и энергию! Он не просто сеет хаос, он… он уничтожает целый континент! Атмосфера в кабинете изменилась в одно мгновение. Воздух, казалось, сгустился, наполнившись предвкушением неминуемого столкновения, запахом озона и нарастающим гулом систем «Видомнии», которые, казалось, тоже чувствовали приближение решающей битвы. Чай на столе, Сан-Фран, мои собственные внутренние ощущения – все это отошло на второй план, уступив место одной, всепоглощающей цели. Сан-Фран, услышав имя Эбардо и слова о разрушении континента, мгновенно замер. Все краски сошли с его лица. Его улыбка исчезла, сменившись выражением мрачной, почти болезненной решимости отомстить ему. Он медленно поставил свою чашку на стол, его рука слегка дрожала. Его глаза, обычно живые и полные любопытства, теперь горели холодным, мертвым огнем. Упоминание Эбардо, разрушающего планету, было для него болезненным эхом его собственного мира, «Тринадцати», и всего того, что он пережил. Вся легкость и беззаботность момента испарились, сменившись тяжелым грузом отчаяния и ярости. Его челюсть сжалась. Это было личное. Очень личное. Моя реакция, была иной. Внешне я оставался невозмутимым, но внутри меня активировался древний, первобытный механизм. Мои глубокие глаза, которые сейчас были на уровне глаз Фарагонды и Сан-Франа, лишь слегка расширились, отражая информацию, которая поступила в мое сознание. Никакого шока, никакой паники. Лишь глубокая, устоявшаяся готовность. Моя внутренняя суть, которая презирала блеклый вкус чая и жаждала истинной, первозданной энергии, теперь была активирована. Мое тело, сжатое до 170 сантиметров, чувствовало себя идеально для предстоящей задачи. Кровь и воля – именно это было необходимо сейчас. Это была не просто цель Фарагонды, это была моя функция, мое предназначение. Вселенная будто призывала меня к действию. Фарагонда встала. Ее движения были точными, лишенными любой суеты, каждым своим жестом она излучала незыблемую волю. Она больше не была расслабленной хозяйкой кабинета. Она была очень зла, верховным стратегом, готовым бросить вызов разрушению. — Активировать протокол немедленного развертывания, — ее голос был нитью льда, пронзившей напряженную тишину кабинета. — Координаты Хелус, сектор 7-Газель. Подготовить транспортный модуль для немедленного выхода. Элий, Сан-Фран, немедленно к шлюзу. Сан-Фран, не говоря ни слова, лишь мрачно кивнул. Его глаза встретились с моими. В них не было больше ни страха, ни веселья, только мрачная решимость и осознание того, что наступил момент расплаты. Он сжал кулаки, готовый к бою. Я, поднялся с кресла. Мой меньший размер теперь давал мне преимущество в скорости и маневренности, позволяя мне двигаться с бесшумной, смертоносной грацией. Мое тело было готово. Моя сущность была готова. Я был готов. Готов столкнуться с Эбардо. Надвигается битва с Эбардо, разрушающим на данный момент континентом. Фарагонда повернулась к нам, ее взгляд был абсолютно сосредоточен, сканируя нас, словно оценивая последнюю готовность. — Только мы трое, — произнесла она, ее голос был тверд, как алмаз. — Элий, Сан-Фран. Это не будет операцией по захвату. Это будет… зачистка. Эбардо слишком опасен, чтобы рисковать кем-либо еще. Он хитер, его сила хаотична и непредсказуема, но он также склонен к излишней самоуверенности, полагаясь на грубую мощь. Нам нужна максимальная скорость, хирургическая точность и специализация. Моя сила, — она указала на себя, — позволит открыть стабильный портал напрямую в эпицентр воздействия, минуя его защитные поля, и я смогу временно подавлять его самые мощные выбросы, создавая окна возможностей. Сила Багрянника позволит нейтрализовать его прямую агрессию на фундаментальном уровне, что не поддается его пониманию и контролю. А тонкость магии Сан-Франа и его знание о природе мироходцев позволят нам предвидеть его перемещения, отслеживать его энергетический след и блокировать его отступление, связывая его там, где он даже не ожидает. Любой другой, даже самый опытный мироходец, будет лишь помехой или легкой добычей, его силы недостаточно для противостояния такому уровню разрушения. Это наш единственный, и лучший шанс покончить с ним раз и навсегда. В ее словах не было ни тени сомнения, ни лишних эмоций. Только холодный, расчетливый план, выверенный до миллисекунды, основанный на наших уникальных способностях и на его, Эбардо, слабостях. Сан-Фран, не говоря ни слова, лишь мрачно кивнул. Его глаза встретились с моими. В них не было больше ни страха, ни веселья, только мрачная решимость и осознание того, что наступил момент расплаты. Он сжал кулаки, готовый к бою, его тело напряглось. Я, поднялся с кресла. Мой меньший размер теперь давал мне преимущество в скорости и маневренности. Мы быстро направились к транспортному шлюзу. Коридоры «Видомнии», обычно бесшумные и безлюдные, теперь были наполнены низким, нарастающим гулом, словно вся башня приходила в состояние боевой готовности. Сигнальные огни на стенах, обычно синие, теперь мигали тревожным, пульсирующим красным. Мимо проносились техники и операторы, их лица были напряжены, они спешили выполнять приказы. Но на нас никто не обращал внимания – все знали, что когда Фарагонда движется с такой скоростью и решимостью, это означает лишь одно: начинается нечто грандиозное и смертельно опасное. Мы были единственными, кто могли справиться. Шлюз, огромный, состоящий из переплетенных колец и энергетических накопителей, находился в самом сердце башни. Здесь воздух был особенно плотным, пропитанным ощущением колоссальной, сдерживаемой энергии, которая, казалось, вибрировала в самом воздухе. Когда мы вошли, массивные металлические двери за нами с грохотом закрылись, отрезая нас от остального мира «Видомнии». Внутри, в центре круглой платформы, были начертаны древние символы и руны, которые начали тускло светиться синим, затем пурпурным. Фарагонда встала в центр платформы, ее фигура, хоть и тонкая, казалась монументальной на фоне мерцающих огней и нарастающей энергии. Она вытянула руки в стороны, и ее тело окутала аура чистой, неосязаемой силы её искры. Руны на полу вспыхнули ярче, их свечение стало почти ослепительным, и воздух в шлюзе задрожал, словно предвестник мощного землетрясения, а тонкий свист наполнил пространство. В самом центре платформы начал формироваться вихрь энергии. Это было не просто заклинание, а скорее акт воли, которым Фарагонда прорывала саму ткань реальности, заставляя измерения расступаться перед ее намерением. Энергия вокруг нас нарастала, превращаясь в ревущий, осязаемый поток, который, казалось, мог разорвать на части менее стойкие существа. Вихрь постепенно обретал форму. Вначале это было лишь мерцание, затем оно сгустилось в пульсирующее, многоцветное пятно, напоминающее жидкое стекло, переливающееся всеми оттенками синего, фиолетового, зеленого и багрового. Оно росло, расширялось, пока не превратилось в колоссальный, нестабильный овал, за которым ничего не было видно, кроме бездны мерцающих, постоянно меняющихся цветов. Воздух вокруг него был заряжен озоном и статическим электричеством, тонкие дуги молний проскакивали по его краям, издавая тихое шипение. — Готовы? — голос Фарагонды, усиленный магией портала, прозвучал четко даже сквозь рев энергии. В ее глазах не было ни тени сомнения, только абсолютная уверенность. Сан-Фран кивнул, его лицо было сосредоточено, его взгляд был прикован к мерцающей бездне. Я не произнес ни слова, каждая клетка моего сжатого тела была на пике готовности. Я чувствовал, как энергия портала тянет меня, но не причиняет вреда, лишь обещает нечто грандиозное. Фарагонда сделала первый шаг. Ее фигура растворилась в мерцающей бездне, исчезнув без следа. Затем Сан-Фран, сделав глубокий вдох, его глаза закрылись на мгновение, шагнул следом, его фигура тоже была поглощена. Я вошел последним, растворяясь в водовороте измерений.

***

Переход был мгновенным, но дезориентирующим. Это было не просто шаг из одного места в другое, а скорее проваливание сквозь саму концепцию пространства и времени, где мое тело ощущалось как растянутая и затем сжатая до точки энергия. Я ощутил, как мое тело вытягивается до немыслимых размеров, затем сжимается до точки, а потом снова расширяется, но уже в совершенно новом месте, в совершенно другой планете. Воздух вокруг меня стал плотным, горячим, жгучим, словно я оказался в раскаленной кузне. В ушах звенел пронзительный, металлический вой, смешанный с низким, утробным рычанием и глухими стонами, словно сам мир кричал от боли. В один миг я был в стерильных коридорах «Видомнии», а в следующий – оказался посреди настоящего, живого ада. Когда искажения рассеялись, глазам предстала картина, от которой кровь стыла в жилах, а разум боролся с немыслимым масштабом разрушения. Планета Хелус, когда-то, возможно, живой и процветающей, теперь была превращена в огненную пустошь, поле вечного пожара. Мы стояли на оплавленной, потрескавшейся земле, которая еще дымилась от недавних ударов, словно исполинский зверь, истекающий кровью. Под ногами ощущались вибрации, постоянные, низкие толчки, словно пульс умирающего гиганта. Воздух был густым от пыли и пепла, пропитанный отвратительным, едким запахом гари, расплавленного камня, озона и чего-то едкого, химического – последствия неконтролируемой магической энергии, которую Эбардо использовал для уничтожения. Горячие, обжигающие порывы ветра несли с собой мелкие частицы сажи и искры, которые оседали на коже, оставляя легкое жжение. Вся видимая часть горизонта была объята пламенем. Это были не просто обычные пожары, а гигантские, бушующие стены огня, поднимающиеся к багровому, словно истекающему кровью, небу, которое, казалось, тоже горело, отражая адскую картину внизу. Далекие, когда-то величественные горные хребты были изрешечены, их вершины стерты до основания, а склоны превращены в текучие, пузырящиеся потоки лавы, медленно, но неумолимо ползущие по раскаленной земле. Обломки города простирались вокруг нас, насколько хватало глаз, уходя в черную, дымящуюся даль. Здесь и там торчали искореженные остовы небоскребов, их бетонные каркасы были обнажены, а стеклянные фасады оплавились и стекали, как смола, образуя причудливые, уродливые скульптуры. Руины мостов, когда-то соединявших берега рек, теперь были лишь искаженными грудами металла и бетона, частично погруженными в бурлящие, кипящие реки, которые когда-то были спокойными водными артериями, а теперь превратились в потоки раскаленного пара и мутной, булькающей жижи. Улицы исчезли под слоем расплавленного камня, их очертания были стерты, а асфальт превратился в текучую массу. Всё горело. Каждое дерево, каждое здание, каждый клочок растительности, который мог бы быть, был объят пламенем или превращен в пепел. Небо было затянуто толстыми, черными клубами дыма, которые медленно, но неумолимо ползли к горизонту, заслоняя солнце, сквозь которое изредка пробивались багровые, оранжевые и ярко-желтые вспышки, освещая хаос, творившийся внизу. Земля дрожала от постоянных, мощных толчков, вызванных глубинными искажениями в ядре планеты, которые, казалось, предвещали ее окончательную гибель. Слышались глухие, утробные взрывы, сотрясающие воздух, далекие, отчаянные крики, которые быстро обрывались, и шипящий звук, словно сам мир выдыхал последние остатки жизни, превращаясь в гигантский, пылающий факел. Сан-Фран вскрикнул. Это был не крик страха, а стон ужаса и отчаяния, разорвавший тишину между грохотом разрушения. Его глаза расширились, и он инстинктивно прикрыл рот рукой, словно пытаясь не вдохнуть этот отвратительный, горячий воздух, полный боли. Его тело дрожало, но на этот раз не от страха перед моей силой, а от осознания масштабов разрушения, которое было так знакомо и так болезненно. — Он… он сделал это снова… — прошептал он, его голос был полон боли, его глаза смотрели на апокалиптический пейзаж. — Он… он уничтожил целый континент… как… как «Тринадцать»… Фарагонда, стоящая рядом, выглядела как высеченная из камня, ее фигура была абсолютно неподвижна. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, но в глубине ее глаз горел холодный, неумолимый огонь, отражающий багровое зарево. Она оглядела опустошенный пейзаж, ее взгляд был острым, как бритва, оценивая ущерб, анализируя энергетические следы, ища эпицентр разрушения. В ее присутствии чувствовалась железная воля, которая могла бы остановить даже этот ад, эта воля была единственной вещью казалась непоколебимой в этом хаосе. — Он перешел черту, — произнесла она, ее голос был низким, но наполненным такой стальной решимостью, что он казался гораздо громче любого грохота или крика. — Его самонадеянность привела его к этому. Здесь ему и конец. Я чувствовал пульсирующую, хаотичную энергию, исходящую от Эбардо. Это было не просто магическое излучение, а нечто гораздо более глубокое – искажение самой ткани бытия, разрушение основополагающих принципов существования. Я ощущал боль планеты, ее стоны, ее умирающее дыхание, как глубокую, внутреннюю рану. Моя собственная суть, связанная с фундаментальными принципами существования, реагировала на это разрушение, как живой организм на болезнь. Мое тело вибрировало, готовое к действию. Эта разрушительная сила Эбардо, эта неконтролируемая ярость – она была чужда всему, что я представлял. Это было искажение порядка, вызов самой реальности. И я был здесь, чтобы восстановить равновесие. Мы стояли на краю этой апокалиптической сцены, трое против одного, но один этот один был способен уничтожать миры. Воздух был пропитан яростью, огнем и предвкушением решающей битвы. Мы были готовы. В особенности я, что хочу ворваться в бой с Эбардо. Воздух на Хелусе был густым, плотным, насыщенным гарью, пылью и озоном, трещащим от переизбытка хаотической энергии. Оплавленная земля вибрировала под нашими ногами, словно кожа умирающего зверя. Вдали, на вершине искореженного плато, возвышалась фигура Эбардо, спокойная, но излучающая волны чистого, всепоглощающего разрушения. Он не просто уничтожал планету, он высасывал из нее саму суть бытия, втягивая целые континенты в бездну небытия. Его взгляд, когда он скользнул по нам, был полон высокомерия, пренебрежения, как будто мы были лишь насекомыми, посмевшими потревожить его величественный акт уничтожения. Сан-Фран стоял рядом, его лицо было пепельным, а глаза горели яростью. Его дрожащие кулаки были сжаты, а дыхание прерывисто. Для него это было глубоко личное, эхо уничтожения его собственного мира, «Тринадцати». Фарагонда, напротив, была как высеченная из обсидиана, ее взгляд был холоден и расчетлив. Она была воплощением железной воли, которая могла бы остановить даже этот ад. Я ощущал все это. Боль планеты резонировала с моей собственной сутью, связанной с фундаментальными принципами существования. Хаотичная сила Эбардо была чужда и отвратительна. Эбардо даже не потрудился отвести взгляд от гигантской, вращающейся воронки, которая медленно, но неумолимо засасывала в себя куски континента. Его руки были чуть приподняты, словно он не прикладывал никаких усилий, а лишь наблюдал за процессом, позволяя хаосу течь через себя. — Ну-ну, — произнес он, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась холодная, почти звериная сила. — Кажется, вы принесли себя в жертву на алтарь моей новой эры. Как мило. Я не ждал. Не было времени на переговоры или демонстрации. Каждый миг его бездействия означал еще одну потерянную часть мира. Моя суть, Принцип Порядка, требовала немедленного ответа на этот акт хаотического уничтожения. Я сделал первый шаг, и земля под моими ногами, до этого покрытая обломками, вдруг стала идеально ровной и твердой. Это был не акт магии, а прямое силы багрянников, заставившее хаотичные обломки упорядочиться, а расплавленную землю — мгновенно затвердеть под моим весом. Мои уменьшенные размеры давали мне невероятную скорость и маневренность, позволяя двигаться с бесшумной, смертоносной грацией среди разрушенного пейзажа. Мой первый удар был не кровавым лучом, а концентрированным выбросом чистой, первозданной энергии. Это был не огонь или молния, а сама концепция существования, спрессованная и запущенная в виде пульсирующего, багряного шара. Он был мощным состоящий из крови и пламени, предназначенным для того, чтобы пробить любую защиту, восстанавливать нарушенный порядок. Шар с ревом пронесся через раскаленный воздух, рассекая дым и пламя, направляясь прямо в грудь Эбардо. Эбардо даже не шелохнулся. Когда мой заряд достиг его, он просто… исчез. Не взорвался, не был поглощен, а просто растворился в небытии, словно его никогда и не было. Ни звука, ни ряби. Полное, абсолютное исчезновение. Я ощутил легкое покалывание, словно часть моей собственной энергии была просто вырезана из реальности. Эбардо повернул голову ко мне, и его зеленые глаза, под которыми я чувствовал желтый отсвет, презрительно сузились. — И это все, что у тебя есть? — его голос был холоден, насмешлив. — Твоя «сущность» — лишь бледная тень истинной силы. Ты пытаешься создать там, где я стираю. Пафосно и бессмысленно. Мои системы, мои интуитивные ощущения, пришли в движение. Он не просто блокировал атаку, он аннулировал ее. Моя энергия встретила его пустоту и была просто… отменена. Это было не столкновение, а полное превосходство одного принципа над другим. Я переключил тактику. Я рванул вперед, чтобы мгновенно преодолеть сотни метров оплавленной земли. Мое движение было невидимым, словно я просто вырезал расстояние между нами. В одно мгновение я был у его ног, мой багряный силуэт мелькнул сквозь дым. Я поднял руки, и из моих ладоней вырвались два столба Примитивной огнём. Это был не просто огонь, а сконцентрированная, способная расплавить саму сталь. Я не просто атаковал его, я пытался расплавить его самого вокруг него, чтобы лишить его опоры, чтобы запереть его в клетке из чистой, раскаленной материи. Энергия, которой я манипулировал, была настолько горячим, что воздух вокруг меня искривился, а земля под ногами оплавилась еще сильнее. Эбардо лишь лениво поднял руку. Столбы энергии, достигнув его ладони, не причинили вреда. Вместо этого, они начали… съеживаться. Не сгорать, не взрываться, а просто сворачиваться в ничто, словно их вытягивали из реальности, лишая объема и сути. Его рука была словно черная дыра для моего пламени. Он медленно опустил руку, и остатки энергии растворились. — Наивно, — прозвучал его голос, лишенный какого-либо напряжения. Он даже не моргнул. — Ты пытаешься сжечь то, чего не существует. Моя пустота не горит, Багрянник. Она есть отсутствие. И ты, со всей твоей "первозданной энергией", не можешь заполнить то, что не имеет формы. Ты слаб. Ты пытаешься творить, где нужно лишь стирать. Я зарычал, звук был низким и утробным, словно рокот. Моя сила была велика, но он обращался с ней как с детской игрой. Я использовал почти весь свой арсенал Глубинной Магии. Я пытался изогнуть реальность, чтобы запереть его в петле крови, но он лишь улыбнулся, и вокруг него появилось едва заметное мерцание – он просто выскользнул из временной кровавой тюрьмы, словно ее и не было. Я попытался создать из крови защитный барьер, который должен был меня защитить. Барьер, огромный, переливающийся всеми цветами спектра, возник вокруг него. Но Эбардо лишь посмотрел на него. Барьер начал растворяться изнутри, превращаясь в ничто. Не разрушаться, а исчезать, как будто его никогда и не существовало. Мое тело напряглось, я почувствовал колоссальное напряжение. Я чувствовал, как энергия покидает меня, как мой источник истощается, а мои атаки просто игнорируются. Это было невиданное прежде сопротивление. Я не привык к тому, чтобы мои атаки были аннулированы так просто. Эбардо, наконец, полностью повернулся ко мне. Он сделал шаг вперед, и под его ногами зашипела и растворилась земля. — Твоя сила… — проговорил он, его голос был полон скуки. — Она… примитивна. Ты полагаешься на то, что есть. Я же действую там, где нет. Ты не можешь победить то, чего не понимаешь, Багрянник. Ты всего лишь… сильный ребенок. Фарагонда должна была знать лучше, чем посылать тебя. В этот момент, когда Эбардо был полностью сосредоточен на мне, когда его высокомерный взгляд был прикован к моей, как он считал, бесполезной атаке, произошел резкий, практически неслышимый, но абсолютно смертоносный сдвиг. Сан-Фран, стоявший чуть позади, вскрикнул. Это был не крик ужаса, а крик предупреждения, пронзивший грохот и пламя. Именно в этот момент, когда Эбардо был уверен в своем превосходстве, из-за плотной завесы дыма и пепла, поднявшейся сзади него, выскользнула Фарагонда. Она не появилась телепортацией, она вышла из самого марева, словно всегда была его частью, лишь ждала идеального момента. Ее движения были невероятно быстрыми и точными, лишенными какой-либо суеты. В ее руках не было оружия, лишь вытянутые вперед ладони. Из ее ладоней, без какого-либо видимого усилия, без единого слова или заклинания, вырвался не поток энергии, а нечто гораздо более страшное. Это были потоки магий пустоты. Не просто темная магия, не сгустки тени, а аккумулированная пустота, которая поглощала свет, стирала материю, вытягивала энергию из окружающего пространства. Эти потоки были невидимы для обычного глаза, но я, чувствовал их, как холодную, проникающую боль. Сан-Фран, мог чувствовать тончайшие вибрации, описал бы их как "сгустки абсолютного отсутствия, которые не просто движутся, а сжимают пространство вокруг себя". Эти потоки пустоты, исходящие от Фарагонды светились зелёными искрами, были совершенно иными, чем хаотическая, разрушительная сила Эбардо. Его пустота была дикой, неконтролируемой, похожей на цунами, что сметает все на своем пути. Пустота Фарагонды была хирургически точной, сконцентрированной, словно скальпель, вырезающий куски реальности. Она атаковала не просто его тело, а саму его ауру, его энергетическое поле, ту невидимую сущность, которая позволяла ему манипулировать пустотой. Эбардо, наконец, почувствовал это. Его глаза, расширились от удивления, впервые за весь бой. Его высокомерная улыбка сползла с лица, сменившись выражением чистого шока. Он попытался развернуться, но атака Фарагонды была слишком быстрой, слишком неожиданной, слишком личной. Один из потоков Фарагонды пронзил его левое плечо. Не пробил насквозь, а вынул кусок его одежды и кожи. Эбардо вскрикнул, звук был полон боли и недоверия. Плоть и кость просто исчезли, оставив за собой мерцающую пустоту, которая не кровоточила, а лишь светилась холодным, отсутствующим светом. — Что?! Как?! — прорычал Эбардо, отшатнувшись. Его голос был полон ярости. — Ты… ты тоже владеешь пустотой магией?! Невозможно! Фарагонда не ответила. Ее лицо было бесстрастным, а глаза горели ледяным огнем. Она подняла вторую руку, и из нее вырвался еще более мощный поток пустоты, направленный прямо в его грудь. Это была не просто атака, это был вызов. Она говорила: Ты не один, кто способен на это. Эбардо отреагировал мгновенно. Его собственная сила, привыкшая к бесконтрольному разрушению, сработала как инстинкт самосохранения. Из его тела вырвались волны хаотической пустоты, которые не просто поглощали, а разрывали пространство, создавая вокруг него вихри небытия. Эти волны столкнулись с хирургически точным ударом Фарагонды. Наступил ад. Самый Мощный Дуэль Сан-Фран, находящийся рядом со мной, наблюдал за этим с открытым ртом, его глаза были широко распахнуты. Я сам был свидетелем бесчисленных космических конфликтов, но подобного столкновения принципов я не видел никогда. Это была не просто битва могущественных магов. Это была дуэль между двумя воплощениями пустотной магии, одно – хаотическое и разрушительное, другое – точное и контролируемое. Когда их потоки пустоты столкнулись, воздух вокруг них буквально исчез. Не просто исчез, а был вырван из реальности, оставив за собой вакуум, который тут же заполнился ревущим, пронзительным воем. Земля под их ногами начала пузыриться и растворяться, превращаясь в фонтан небытия, который выстреливал в небо. Эбардо, оправившись от шока, начал контратаковать с безумной яростью. Его руки двигались, словно в лихорадочном танце, и из его тела вырывались вихри чистой пустоты, которые неслись к Фарагонде. Эти вихри были огромны, они поглощали свет, тепло, звук – все, что оказывалось на их пути. За ними исчезали искореженные остовы зданий, расплавленные реки, даже отдаленные всполохи пламени. Они были самой концепцией аннигиляции всего. Фарагонда отвечала с не меньшей интенсивностью, но с потрясающей, ледяной грацией. Она не создавала вихри, она ткала нити пустоты, тонкие, острые, как бритвы, но бесконечно прочные. Они были невидимы, пока не касались чего-либо. Эти нити пронзали вихри Эбардо, не разрушая их, а протыкая их насквозь, высасывая их силу, перенаправляя их энергию. Там, где вихри Эбардо были грубой силой, нити Фарагонды были тончайшей, но смертоносной техникой. Сан-Фран, прошептал: — Это… это Плетение пустоты! Она… она не просто блокирует его, она контролирует его пустоту! Она превращает его силу в ничто! Я чувствую, как она втягивает ее, как… как дышит ею! Я, видел это. Пустота Эбардо была подобна неконтролируемому пожару, сжигающему все на своем пути. Пустота Фарагонды была подобна черной дыре, которая втягивает в себя все, что ей предлагают, превращая это в свою собственную, контролируемую энергию. Она не просто отражала его атаки, она поглощала их, становясь сильнее. Это было совершенно иное применение одной и той же силы. Земля вокруг них трещала и распадалась под воздействием их магии. Целые фрагменты плато отрывались и взлетали в воздух, чтобы тут же быть поглощенными в пустоте, созданной либо Эбардо, либо Фарагондой. Небо над ними раскололось, и из него выплеснулись потоки чистой, сырой энергии, которые тут же были поглощены в столкновении их сил. Эбардо, в ярости, поднял обе руки, и из его тела вырвался гигантский, пульсирующий шар чистой пустоты, диаметром в сотни метров. Это был удар, призванный стереть Фарагонду с лица земли. Он не просто разрушал, он аннигилировал, превращая материю в чистую концепцию небытия. Волна этого шара неслась к Фарагонде, поглощая по пути все, что могло быть. Фарагонда, в ответ, не стала уклоняться. Она вытянула перед собой обе руки, ее тело напряглось. Из ее ладоней вырвался не шар, а спираль пустоты, черная, закручивающаяся воронка, которая не просто поглощала, а перенаправляла. Это было не лобовое столкновение, а борьба потоков. Гигантский шар Эбардо столкнулся со спиралью Фарагонды, и вместо взрыва, вместо поглощения, произошло нечто более страшное. Шар Эбардо начал закручиваться, его энергия искажалась, а затем… он начал втягиваться в себя, но не в сторону Фарагонды, а вверх, в небо, создавая гигантскую, вихревую черную колонну, которая устремилась в атмосферу. Она перенаправила его собственную разрушительную силу против него самого, заставив его энергию уничтожить… небо. Небо Хелуса, уже багровое от дыма, раскололось. Гигантская черная воронка, созданная перенаправленной силой Эбардо, начала засасывать облака, воздух, даже звезды, которые были видны сквозь дым. Это было словно планета начала поглощать саму себя. Эбардо взревел от ярости. Он был в бешенстве. Он не мог понять, как его собственная сила была использована против него. — Ты...! — прокричал он, его голос был искажен ненавистью. Фарагонда, бледная от напряжения, но непоколебимая, сделала шаг вперед. — Ты сам создал эту пустоту, Эбардо. Я лишь показываю тебе, как с ней можно обращаться. Это была самая мощная дуэль, которую я когда-либо видел. Не столкновение огня и льда, не магии света и тьмы. Это было столкновение концепций, борьба двух разных воплощений одного и того же принципа. Пустота против Пустоты. Сан-Фран, но не отрывающий глаз от происходящего, прошептал: — Она… она танцует с пустотой! Это не просто магия, это… это искусство! Он груб, она… она изящна! Моя собственная сила, мои атаки, были лишь грубыми попытками воздействовать на него. Но Фарагонда… она говорила с его силой на ее собственном языке, и это выводило его из себя. Она не только была наравне с ним, она, казалось, даже превосходила его в мастерстве владения пустотой. Эбардо, обезумевший от ярости, начал метать вокруг себя потоки хаотической пустоты, словно безумный художник, кидающий черную краску на холст. Он не целился, он просто пытался стереть все вокруг себя, надеясь попасть и в нас. Земля вокруг нас стала живой бездной, постоянно исчезающей и появляющейся вновь, трещащей от нестабильных порталов, которые открывались и закрывались случайным образом. Фарагонда отвечала на каждый его удар с хирургической точностью, используя свои тонкие нити и спирали, чтобы отражать, перенаправлять и поглощать его энергию. Она не просто защищалась, она играла с ним, выматывая его, заставляя тратить колоссальное количество энергии на безрезультатные атаки. Я стоял рядом с Сан-Франом, готовый к действию. Моя задача сейчас была не атаковать напрямую Эбардо, а защищать Сан-Франа и Фарагонду от побочных эффектов этой грандиозной битвы, а также готовиться к тому моменту, когда их дуэль достигнет критической точки. Я ощущал, как их силы взаимодействуют, как они влияют на саму структуру мира. Это было нечто большее, чем просто битва. Это было перетягивание каната, где на кону стояла исход боя. Я видел, как Эбардо вытягивал из себя все больше и больше силы, его тело начинало светиться желтым, его глаза горели безумием. Он был готов пойти на все, чтобы уничтожить нас. Но Фарагонда… она ждала. Ждала идеального момента для окончательного удара. Эта дуэль, развернувшаяся посреди пылающей пустоши, была уроком о природе власти, о различии между грубой силой и искусством владения. И я был готов к следующему шагу, к тому моменту, когда нужно будет вмешаться и решить исход этой немыслимой битвы. Я видел, как Эбардо вытягивал из себя все больше и больше силы, его тело начинало светиться зелёным, его глаза горели безумием. Он был готов пойти на все, чтобы уничтожить нас. Но Фарагонда… она ждала. Ждала идеального момента для окончательного удара. Когда Эбардо, в очередной вспышке безумия, начал готовить еще один гигантский вихрь пустоты, чтобы поглотить Фарагонду, она сделала нечто неожиданное. Вместо того, чтобы отражать или поглощать, она вдруг телепортировалась — не в сторону, а сквозь его атаку. Это было невероятно рискованно, почти самоубийственно. Но ее телепортация была не простым перемещением — она временно стала частью той самой пустоты, которую он создавал, чтобы пройти сквозь нее невредимой. Она появилась прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. На его лице, перекошенном яростью, застыло выражение шока, когда он понял, что она прошла сквозь его защиту. Он попытался отдернуть руку, чтобы ударить, но было слишком поздно. Фарагонда, ее глаза горели ледяным огнем, молниеносно вытянула руку вперед. Из ее ладони вырвался не поток, не вихрь, а тонкая, острая, как бритва, "Пустотная Игла" — концентрированный луч чистого небытия, который был тонким, как волосок, но нес в себе абсолютную разрушительную мощь. Он был направлен точно в его правую руку, ту, которой он манипулировал хаосом. «Пустотная Игла» Фарагонды вошла в правую руку Эбардо. И это было не попадание, не пробитие. Это было стирание. Его плоть, кость, нервы, кровь – все это просто исчезло, растворилось в абсолютное ничто, не оставив после себя даже брызг или запаха. Просто пустое пространство, где секунду назад была его конечность. От плеча и до кончиков пальцев не было ничего, кроме холодного, пульсирующего отсутствия, светящегося тусклым, неестественным светом. Эбардо вскрикнул. Это был не боевой клич, не проклятие. Это был пронзительный, животный крик боли и неверия, который эхом разнесся по всей пылающей пустоши, пронзая грохот и пламя. Его глаза широко распахнулись от невыносимого ужаса, его лицо исказилось в гримасе агонии. Он рухнул на колени, затем беспомощно повалился на раскаленную землю, его тело сотрясалось. — А-а-а-а-а! Моя рука! Моя… моя сила! — задыхался он, его голос был полон слез и истерики. Он попытался прижать к ране оставшуюся руку, но там не было ничего. Пустая дыра. — Она… она забрала ее! Не-е-ет! Он начал плакать. Не сдерживаемые слезы текли по его щекам, смешиваясь с грязью и потом. Он был напуган, он был сломлен, он был унижен. В его глазах читался такой ужас и отчаяние, словно он осознал, что его великая сила, его абсолютный контроль над небытием, был не просто превзойден, а использован против него с такой легкостью, что это казалось немыслимым. Он был похож на ребенка, у которого отобрали любимую игрушку, но эта игрушка была его сутью, его силой, его властью. Он катался по земле, пытаясь обхватить свою рану, его крики постепенно переходили в стоны, а затем в хриплые рыдания. Сан-Фран, стоявший рядом со мной, выдохнул. Его плечи опустились, напряжение спало с него, и на его лице появилась смесь усталости, облегчения и глубокого удовлетворения. Он сжал мой рукав. — Мы… мы это сделали, Элий! Фарагонда… она его победила! Он плачет! Я никогда не видел такого! Это конец… наконец-то конец! Мои собственные внутренние системы, мои сенсоры, отмечали резкое падение энергетического поля Эбардо. Его аура хаоса ослабла, его связь с пустотой, казалось, была серьезно нарушена. Удар Фарагонды был не просто физическим, он был ментальным, духовным. Она не просто отняла его руку, она отняла часть его сущности, часть его способности к манипуляции пустотой. Он действительно казался сломленным. Победа. Фарагонда стояла над ним, ее лицо было абсолютно бесстрастным. В ее глазах не было ни триумфа, ни жалости. Только холодная, удовлетворённая решимость. Она медленно опустила руки. — Он не сможет больше творить разрушение, — произнесла она, ее голос был низким, но наполненным окончательностью приговора. — Его связь с источником нарушена. Мы Сан-Фран и Фарагонда, стояли посреди пылающей пустоши. Огонь все еще бушевал, но уже не с такой яростью. Земля продолжала дрожать, но толчки стали реже и слабее. В воздухе все еще пахло гарью, но теперь к ней примешивался запах… победы. Казалось, сама планета выдохнула с облегчением. Мы думали, что это конец. Мы были уверены, что одержали верх над этим воплощением хаоса. Именно в этот момент, когда мы наслаждались пусть и горькой, но все же победой, когда Эбардо продолжал кататься по земле, рыдая, произошло нечто немыслимое. Внезапно, без предупреждения, без вспышки света, без звука телепортации, Эбардо просто… исчез. Не растворился, как мои атаки. Не был поглощен, как его рука. Он просто испарился, словно его никогда и не было на этом месте. Одно мгновение он был там, на земле, плачущий и извивающийся. Следующее мгновение — и его не стало. Пустая, дымящаяся земля осталась на его месте. Ни следа, ни энергетического отпечатка. Полное, абсолютное отсутствие. Мы замерли. Сан-Фран издал хриплый, вопросительный звук. Фарагонда, мгновенно напрягшаяся, ее глаза-щелки лихорадочно осматривали пространство. — Что… что это было?! — прошептал Сан-Фран, его голос был полон нового, леденящего ужаса. — Он не может просто… исчезнуть! Он же был сломлен! Мои сенсоры, которые только что чуствовали его ослабленную ауру, теперь не чуствовали ничего. Он просто… пропал из моего поля зрения. Это было необъяснимо. Я никогда не сталкивался с таким полным, моментальным исчезновением. И тут раздался голос. Он донесся не с плато, не из-за обломков. Он прозвучал откуда-то сверху, словно нисходил с багрового, дымящегося неба. Голос был глубоким, ровным, лишенным прежнего высокомерия, но наполненным холодной, абсолютной серьезностью, которая была страшнее любого безумия. В нем не было ни боли, ни ярости. Только спокойная, отстраненная уверенность. Мы подняли головы. На самом краю огромной, черной воронки, которую он сам создал, чтобы поглощать мир, теперь сидел Эбардо. Он не стоял, не парил. Он сидел. Но не тот сломленный, плачущий Эбардо, которого мы только что видели. Это был целый, невредимый Эбардо. Его правая рука, которая всего минуту назад была стерта в небытие, теперь была на месте, целая и неповрежденная. Его лицо было спокойным, без единой гримасы боли. Его волосы были аккуратно причесаны, его одежда была чистой, словно он только что вышел из кабинета, а не из пылающего ада. Он сидел, скрестив ноги, на самом краю зияющей пустоты, глядя на нас сверху вниз. На его лице играла холодная, жуткая усмешка. Это была не прежняя высокомерная усмешка, полная скуки и пренебрежения. Это была усмешка хищника, который заманил свою добычу в ловушку и теперь наслаждается ее беспомощностью. Его зеленые глаза, под которыми теперь особенно явно проступал зёоный свет, смотрели на нас с ледяным, пронзительным холодом. — Вы… вы серьезно на это купились? — произнес Эбардо, его голос был низким, почти шепотом, но его интонация была наполнена таким презрением, таким абсолютным ощущением превосходства, что это было хуже любого крика. Он даже не потрудился встать. — Вы… вы на самом деле подумали, что я, Эбардо, паду от такого жалкого трюка? Моя боль… мои слезы… все это было лишь Иллюзией. Я знаю, как она работает. Я чувствовал твое сочувствие, твое желание видеть меня сломленным. И я дал тебе то, что ты хотел. Он медленно, почти грациозно, поднял свою теперь уже целую правую руку. В его ладони начала формироваться сфера чистой, темной пустоты – не хаотичная, как раньше, а идеально сферическая, контролируемая, словно сделанная из черного стекла. Она пульсировала, высасывая свет. — Вы думали, что моя рука была стерта? — он рассмеялся, но это был не веселый смех, а сухой, безрадостный звук, полный насмешки. — Невозможно. Я контролирую пустоту, Фарагонда. Я есть пустота. Ты лишь использовала ее, а я ею дышу. Это было лишь… отвлечением. Мелкий трюк, чтобы вы почувствовали себя победителями. Чтобы вы ослабили бдительность. Мои глаза замерли. Его слова… они объясняли необъяснимое. Он использовал свои способности к манипуляции пустотой не только для разрушения, но и для создания идеальной, осязаемой иллюзии. Он проецировал свой образ сломленного врага, свою боль, свои слезы, используя пустотную магию, его собственную чуткость к ментальным проекциям, чтобы создать идеальное зрелище. Он знал нас, он читал наши эмоции. Сан-Фран издал немой, хриплый звук, его глаза были широко распахнуты, и в них отражалось чистое, абсолютное отчаяние. Он осознал, что его собственная магия, его собственные чувства, были использованы против него, чтобы создать эту жестокую, разрушительную ловушку. Он рухнул на колени, его тело сотрясалось от шока и бессилия. Фарагонда стояла неподвижно. Ее лицо, которое только что было бесстрастным, теперь выражало едва уловимое, но глубокое удивление. Ее глаза-щелки сузились до предельных размеров, анализируя каждое его слово, каждое его движение. Она не показывала паники, но я чувствовал, как ее внутренняя энергия, до этого текущая спокойно, теперь пульсирует с невероятной интенсивностью. Она осознала, что недооценила его, и это было для нее редчайшим, возможно, первым опытом. — Это было довольно… забавно, — продолжил Эбардо, его голос был все так же холоден, как лед. — Смотреть, как вы упиваетесь своей мимолетной победой. Но теперь… теперь игры закончились. Вы пришли сюда, чтобы остановить меня. Но вы пришли в мой мир. И теперь вы в ловушке. Он поднял другую, тоже целую левую руку. Между его ладонями начала формироваться вторая сфера пустоты, идентичная первой. — Эта планета, Хелус… она будет лишь первым шагом. Когда я закончу с ней, вы будете следующим уроком. Уроком о том, что истинная сила не знает границ, не имеет формы и не поддается вашим жалким "порядкам". И эти слова прозвучали, когда он сидел над зияющей бездной, которую он сам создал, цельный и насмешливый, воплощение абсолютного, холодного зла, которое только что показало нам истинную глубину своего коварства и своей силы. Мы были обмануты. Жестоко и абсолютно. И теперь, когда иллюзия победы развеялась, перед нами предстала реальность: мы оказались в ловушке, на планете, которую он уничтожал, лицом к лицу с врагом, который был гораздо опаснее, чем мы могли себе представить. Начался новый этап битвы. И это был лишь её холодный, жестокий пролог.