Часть 7. Звездная пыль

Небо в этом мире — совсем другое. Сложно сказать сразу, чем именно отличается. Оно странное? Более живое?.. Созвездия были иными — Рей не сразу поняла, что здесь нет Большой Медведицы, Летнего треугольника, даже Лебедя, который она обожала с детства, со времён тех старых мультиков о Барби. Как же она их любила — даже уговорила родителей отдать её в балет. Или всё-таки начала ходить на балет до того, как посмотрела мультики? Честно говоря, Рей не помнит и старается не думать о прошлой жизни. Не сейчас. Вот окажется в безопасности, доберётся до стены Роза — тогда и сможет осознать, что произошло, и начать искать путь обратно. Она же как-то сюда попала, верно? Значит, и путь назад должен быть. Иначе… это неправильно. Или Рей просто в коме. Плохая мысль. Она делает мир вокруг призрачным, а опасности — эфемерными. Такая мысль приводит к неосторожности. А неосторожность — к смерти. Поэтому Рей считает звёзды. Пытается понять, где начало, где конец. Вбивает в голову, что это — не её мир, и забывать об этом нельзя. Каждую ночь, возвращаясь с охоты, она ищет глазами Полярную звезду — не находит. Запоминает это. Выжигает в черепе, чтобы не дать себе обмануться. Не позволить себе утешиться иллюзиями. В этом мире нет электричества, нет заводов, нет самолётов — воздух чистый, и ночью так светло, что дух захватывает. Звёзд так много, и они такие яркие, ослепительные. Небо похоже на россыпь капель, веснушки на стекле. Напоминает картины Ван Гога. Мама бы ей целую лекцию прочитала о художнике, о стилях, о настоящем небе. Рей не думает. Просто смотрит. Восхищается. Не даёт горечи осесть слишком глубоко. Уморительно будет, если вдобавок станет апатичной и депрессивной — только лёгкой суицидальности не хватало. Умереть? Нет, спасибо. Она планирует жить. И жить хорошо. Так что, Смерть, отъебись и прекрати преследовать её. Её взгляд прикован к небу. Здесь хочется верить, что космос бесконечен, что за пределами планеты есть нечто вечное, чью величину даже представить невозможно. Верится, что мир не ограничивается маршрутом "дом-работа-дом". Что он необъятен. И это пугает. Доводит до хриплых, частых вздохов, до жжения в груди. Рей тяжело дышать. Каждый вдох — как раскалённый прут в спину. Словно паника выбила позвонок, и он никак не встаёт на место. А паника — к смерти. Это ей говорили на курсах спасателей в школе. Рей почти ничего не помнит из тех времён. Какие-то мелочи: может, массаж сердца? Искусственное дыхание? Не уверена, что смогла бы сейчас спасти себя. Что уж говорить о других. Утопающие часто гибнут потому, что позволяют панике взять верх. Раньше она, может, и смогла бы помочь. Сейчас... Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Потому что если попробуешь — можешь потянуть за собой ещё кого-нибудь. И это столь уморительно иронично, что Рей хочется заржать. Рядом всё равно никого нет. Некого утопить за компанию. Она сидит в своей расщелине. По ночам выходит на охоту, ищет мелкую дичь, восстанавливает слой грязи и крови, сшивает вместе шкуры белок и зайцев. Усмехается, глядя на кривые, косые швы. Мама у неё шила великолепно. Ей этот талант не передался. Ничего. Научится. Времени теперь у неё — хоть отбавляй. Рей выдыхает. Волосы слиплись в колтун от крови. Кожу тянет. Запах железа больше не вызывает тошноту. Она уже может смотреть на красные руки без отвращения. Спит урывками — сложно спать, когда вокруг твари, способные раздавить и не заметить. И это в лучшем случае. Во снах — мертвец с перекошенным от ненависти лицом. Кричит, обвиняет, проклинает. Он хотел помочь. А она его убила. Рей просыпается, утыкается лицом в колени. Сотый раз напоминает себе, что не знает, чего он хотел. Не знает, не убил бы он её первым. Или не сделал бы что-то хуже. Это была самооборона. Ну, может, превышение самообороны. Не убийство. Она спасала свою шкуру. Это самое главное всего. Остальное — неважно. Из своей расщелины, своего временного укрытия — пока не соберёт себя и хребет в кулак — она наблюдает за рекой и лесом. Иногда вдалеке видны титаны. Титаны — интересные создания. Особенно на безопасном расстоянии. Бродят бездумно, выискивая людей — основной инстинкт. Но стоит им встретить себе подобных — и будто становятся разумнее. Немного. Совсем чуть-чуть. Но это меняет их поведение. Однажды Рей видела, как титаны играли в салки. Или в нечто похожее. Как возились в земле, кружа друг вокруг друга. Чем дольше она за ними наблюдает, тем больше понимает: в мелочах, но их поведение становится предсказуемо непредсказуемым. Есть теория: аномальные титаны — это те, кто сохранил немного больше своей личности. Стали чуть умнее. Если бы делать шкалу, обычные титаны были бы на уровне двухлеток, а аномальные — от шести до десяти. У них зачатки интеллекта, остатки памяти, понимание простых вещей. Один пытался открыть дверь. Другой — сорвать яблоко с дерева. Безуспешно. Но пытались. Не зря ведь титаны — бывшие люди. Просто очень кровожадные дети. Хотя дети — ещё те сучата. Рей помнит своего брата в этом возрасте. Тот ещё дятел был. Кусался так, что до сих пор помнить больно. Может, титаны по той же причине кусают жертв? Мысль вызывает усмешку. Небо начинает розоветь. Безопасное время суток подходит к концу. Пора забиться глубже в расщелину и хотя бы попытаться поспать. Отдохнёт ещё день, пополнит запасы воды и еды — и дальше, на север. К стене Роза. Ещё месяц — и она будет в безопасности.