Глава 17 • Дорога с односторонним движением

      Громкий лязг металла разнёсся по камере, заставив Сильвию вынырнуть из обрывочного сна, приоткрыть глаз и увидеть, как через окошко в двери кто-то из надсмотрщиков просунул жестяной поднос, мерзко проскрежетавший по полу. Сильвия посмотрела вниз: хлеб, каша, яйцо и чай. Что ж. Неплохо. Она сползла с кушетки и, взяв еду, вернулась обратно, поставив поднос себе на колени. Особого аппетита у неё не было, и жидкая овсянка его не шибко распаляла, но еда была необходима. Тем более сейчас.       Солнечные лучи пробивались через окно камеры, оттесняя на бетонном полу очертания решётки, смотреть на которые было почти больно. Сильвия уронила ложку в уже пустую миску и потёрла глаза, в которые словно песка насыпали, но это ей особо не помогло. Не тот уже был возраст, чтобы в слабом свете тусклой лампочки у двери, который ей позволили оставить до поздней ночи, писать мелкие строчки и не заплатить за это спазмом глазных мышц, совсем не тот. Если Петерсон не врал, послезавтра утром её должны были отпустить. И пора бы. Помимо того, что от неё уже начинало попахивать, и далеко не цветами, волосы успели сваляться в колтун, их никак не спасла жёсткая водопроводная вода с оттенком ржавчины, что была ей доступна. В армейские годы Сильвия никогда не отращивала волосы ниже шеи: они жутко мешались и требовали много внимания, что было в принципе невозможно в военно-полевых условиях. Но в последние годы она совсем разнежилась. Сильвия с досадой поскребла пальцами зудящий затылок, стараясь не ворошить и так порядком потрепанную косу, и со вздохом вернула поднос обратно к двери. Не о красоте же сейчас думать. Всё же Петерсон мог организовать ей хотя бы душ с нормальным мылом. Надо бы не забыть ему это припомнить.       Сильвия прошлась по камере, разминая ноги и руки, и, остановившись под окном, втянула в себя крупицы свежего воздуха и потянулась. Всё болело. Сказывалось долгое отсутствие должных систематических тренировок, из-за чего мышцы, натруженные недавней стычкой, давали о себе знать ноющей ломотой. Ссадины и синяки, что она успела получить, плечо, порезанное острым ножом, и, в конце концов, голова, еще потихоньку будто вибрировавшая от взрыва — всё это смешалось в кашу, из которой выцепить что-то одно было сложно. В общем и целом своё состояние: что физическое, что эмоциональное — Сильвия могла оценить лишь ёмким «хреново». Хотя, бывало и хуже. По сравнению с тем, как её когда-то избили и выдрали ногти, например, вообще ерунда. Скривившись, она посмотрела на свои руки, которые нечем было прикрыть: перчатки остались в госпитале, а здесь их взять было неоткуда. Интересно, был ли и правда какой-то толк в том, что она тут торчала?       Если так подумать, никто к Сильвии не приходил и встречи не искал. Лишь Петерсон, сказавший ей сидеть и думать. Был ли кто-то ещё, кого всполошил её арест, кроме друзей и знакомых? Сильвия достала из кармана листки, вдоль и поперёк исписанные карандашом, уставилась на ворох имён, переплетённый с отрывочными фразами, и попыталась в этом хаосе вычленить связь. Ночью она тоже пыталась, рисуя всевозможные схемы и строя чуть ли не теории заговоров, но не сказать, что была довольна результатом. — Итак, продолжим, — пробормотала она себе под нос и, вернувшись обратно на койку, принялась разбираться в своих каракулях заново.       Сильвия не могла сказать точно, сколько она так просидела, пытая свой воспалённый мозг, но когда дверь заскрежетала заново, тени на полу уже успели немного исказиться, вытянувшись и истончившись. Она с вялым интересом глянула на дверь, не ожидая увидеть кого-то, кроме надсмотрщика, пришедшего за подносом, или на худой конец хотя бы Петерсона, но лоб моментально покрылся испариной, когда вместо них на пороге показался Леви Аккерман.       Она вскочила на ноги, во все глаза уставившись на Леви, мрачного и собранного, как и всегда. Надсмотрщик пропустил его внутрь, и дверь снова закрылась с оглушительным лязгом. Сильвия застыла. Её будто разрывало: остро кольнуло желание подойти ближе, безумной вспышкой даже пронеслась опасная мысль обнять, но твёрдый в своих решениях разум вещал оставаться на месте. А ещё лучше — отступить к самой дальней стене, чтобы не мозолить ему глаза своим непотребным видом. Поэтому она выбрала компромисс — села обратно на койку. — Давно не виделись, — произнёс Леви, прислоняясь плечом к стене и оглядывая Сильвию с головы до ног, впрочем, избегая при этом прямого зрительного контакта. — Привет, — осторожно ответила Сильвия, немного стушевавшись, словно чувствовала: что-то неуловимо изменилось в Леви с тех пор, как они виделись вчера. Но что именно — ей было непонятно, и понятнее точно не становилось, так как дальше он почему-то молчал. Молчал и странно смотрел. Будто пытался продырявить её взглядом насквозь. А ещё выглядел куда мрачнее положенного. В груди шевельнулась тревога: неужели что-то произошло, пока она сидела тут в неведении? — Леви, у тебя всё в порядке? — А… да, всё нормально, — отозвался он, будто вынырнул из собственных мыслей буквально только что. — Немного задумался.       Сильвия удивлённо приподняла бровь: раньше ей не доводилось замечать за ним подобного, но, впрочем, не сказать, чтобы она знала его вдоль и поперёк. В задачке под названием Леви Аккерман для неё было ещё очень много переменных, которые были неизвестны. Тем не менее, он как-то слишком уж странно замялся на входе, но довольно быстро взял себя в руки. — Вот, — сказал он, подходя ближе и ставя на тонкое одеяло небольшую походную сумку, которую Сильвия тут же узнала. Конечно, ведь сумка была её собственной. — Не переживай, в твоих вещах я не копался. Собирала Фудзивара, — пояснил он, когда Сильвия с интересом заглянула внутрь и обнаружила там свою же одежду, вместе с бельём и, слава всем богам, перчатками. — Вот уж спасибо, — улыбнулась Сильвия, радуясь возможности хотя бы переодеться во что-то приличное, жаль только, что сделать это до того, как её увидел Леви, было уже невозможно. — А то я тут скоро плесенью покроюсь. — Смотрю, не сильно тебя тут балуют, — заметил он, оглядывая камеру и садясь на табурет, стоявший неподалёку, подтащив его поближе к койке. — По сравнению с той конурой, куда меня поместили изначально, это просто хоромы. Даже подушку выдали, — Сильвия усмехнулась и похлопала по ней ладонью, пытаясь немного разрядить обстановку, но вместо наволочки ладонь опустилась на жёсткий твид, и она прикусила язык. От взгляда Леви не укрылся тот факт, что на подушке лежал его пиджак, и настал его черёд выгибать брови, а Сильвии — не знать, что сказать. Она понимала, что выглядит это странно. И выглядело так, как и было. Но не будет же она ему говорить, что провела две ночи, уткнувшись лицом в шёлковую подкладку, не будет же она говорить, что едва пробивающийся запах Леви её успокаивал и помогал заснуть? Она же не совсем умом тронулась. Пока ещё точно нет. — А, да… Прости за пиджак, похоже, я испачкала его окончательно, куплю тебе новый. Точно такой же, — в конце концов Сильвия решила, что Леви вряд ли придал этой ситуации большое значение. Тем не менее, он всё так же странно продолжал на неё пялиться. Словно она была каким-то диковинным зверем, с которым стоит быть острожным. Словно она могла хоть как-то причинить ему вред. Это была совсем уж несуразная мысль — чтобы Леви и опасался её. Бред какой-то. — Брось. Неужели я по-твоему такой мелочный? — спросил он и опустил голову, теребя браслет наручных часов. — Тебя тут хоть голодом не морят? — Завтрак, обед и ужин по расписанию. На вкус, конечно, так себе, но сойдёт.       Леви кивнул и, оставив в покое часы, глубоко вздохнул, словно осилил какой-то бурный мыслительный процесс, и таки удостоил Сильвию прямым взглядом в глаза. — Ладно. Времени нам дали не так уж и много, так что к делу. Все подробности я рассказать сейчас не успею, поэтому начнём с насущного, — сказал он, делая ударение на слове «сейчас», и Сильвия решила, что кое-что оглашать вслух в подобном месте Леви опасался, поэтому коротко кивнула, давая понять, что лишних вопросов задавать не будет. — Для начала, глянь, не кажется ли тебе этот человек знакомым?       Он протянул ей аккуратно сложенный листок, который достал из кармана пиджака, так осторожно, словно клал корм в пасть льву, переживая о целости оставшихся пальцев. Сильвия нахмурилась: нет, ей явно не показалось, Леви вёл себя странно. Перемены ощущались едва уловимо, но обычно он вёл себя с ней совсем иначе. Сегодняшний Леви явно держал дистанцию. Что ж… Возможно, оно и к лучшему. Ей бы тоже не помешало. Сильвия тряхнула головой, отгоняя неуместные мысли, и развернула лист, уставившись на рисунок молодого мужчины с немного смазанными чертами лица, явной приметой которого был переломанный нос. Глаза впивались в каждую деталь, пытаясь узнать хоть что-то, но глухо. Ни-че-го. Узнавала Сильвия лишь почерк Аки, догадываясь, что набросок — её рук дело. Но спрашивать вслух не стала. Успеется позже. — Извини, но нет. Если я его и встречала, то либо он сильно изменился за эти годы, либо я видела его мельком, — уныло ответила Сильвия, отдавая Леви рисунок обратно. — Ничего. Это было скорее на удачу, — не огорчился он, видимо, и правда не сильно надеялся. — Разве что… Разве что могу предположить, что у него аллергия на пыльцу, если это чем-то поможет. — С чего такие выводы? — нахмурился Леви, в свою очередь вглядываясь в листок, словно там где-то были написаны комментарии, которые он пропустил. — У него в руке платок. Зачем? Пот вытирать? Вряд ли. Сейчас начало сентября, а в окрестностях Равены повсюду растёт амброзия. Жуткая трава, в госпитале много астматиков на неё жалуются в период цветения. А длиться он может до октября, и все аллергики расхаживают по улицам с платками: пыльцу разносит ветром по всему городу, не говоря уже об окраинах. Хотя, повторюсь, это просто моя догадка.       Леви задумался, но комментировать её предположение дальше не стал. Вряд ли это было существенно, если только, конечно, не бегать за каждым подозреваемым с пучком травы и пихать ему под нос. — И ещё кое-что. Я понимаю, что всё ты сейчас рассказать не успеешь, но, может, вспомнилось что-то конкретное? Имена? Важные события? Что-нибудь?       Вместо ответа Сильвия в свою очередь протянула ему свой исписанный лист той стороной, куда вынесла список имён. Леви так же аккуратно взял его в руки и углубился в косые строчки, но Сильвия была уверена, что вряд ли они ему сейчас что-то могут сказать. — Это все, кому ты перешла дорогу? — тихо спросил он, обратив на неё взгляд потемневшего серого глаза. — Не только. Здесь я вспомнила тех, с кем имела какие-то дела в логове, во всяком случае, кто на момент моего побега был жив. В начале списка те, кто имел ко мне основательные претензии. И так по убывающей.       Леви пригляделся к именам, помеченным звёздочкой, посчитал, шевеля губами, и уставился на Сильвию с явным недоумением. — И как ты вообще умудрилась прожить хотя бы год с таким-то багажом? — У меня были деньги, чтобы уехать подальше, купить себе поддельные документы и сделать это быстро. Убегай я на своих двоих, я бы и месяца не протянула. Потому я и выбрала Марли и армию. Как мне тогда казалось, так далеко их руки не дотянутся. — Наивно, — заключил Леви, с силой сжимая листок в руке. — Тогда я была в восторге от своей идеи. Кто ж не делал глупостей в семнадцать, — пожала плечами Сильвия. — Но меня и правда никто не трогал. До той проверки ни у кого даже вопросов ко мне не возникало. Хотя и после, в Хизуру, до меня тоже никому не было дела. Пока я не приехала сюда. Знаешь, он ведь меня узнал. — Кто именно? — Тот мужик. Убийца. С которым ты дрался вместо меня. — Конкретнее, — Леви даже не утрудился облечь своё требование в вопросительную форму. — Он припомнил Рида. Рид тоже был когда-то охотником за головами из Гильдии, он и научил меня драться, — Сильвия вздохнула, потирая внезапно похолодевшие пальцы, но она ведь решила, верно? Молчать уже не вариант. — И он не был удивлён, словно знал, что увидит меня. Этого мужчину я не помню, но те, кто тогда более менее хорошо знал Рида, знал и обо мне. И тем более о том, чем всё кончилось. — Тут нет имени «Рид». Сдаётся мне, кончилось плохо. — Для него да. В день, когда я сбежала, его убили. Как и старуху Хардинг, у которой я жила. Впрочем, это долгая история, но если вкратце: Хардинг была врачом, по сути, моим учителем, но она была не просто врачом. Она была вхожа во многие дома: специалисты такого уровня в логове были редкостью. И пользовалась этим очень умело много лет. Много лет она собирала разного рода компромат на важных людей, не очень или даже больше. Сама, с помощью Рида, который был её сожителем, а позже и меня. Уличной воришки, нуждавшейся в деньгах и перспективах чуть лучше, чем проститутка в борделе или полунищенская жизнь в грязных трущобах со свихнувшимся отцом.       Сильвия сглотнула ком в просохшем горле, безумно захотелось пить, но для этого пришлось бы прерваться и тратить драгоценное время на то, чтобы дозваться надсмотрщика. Хлебать ржавую воду из крана было однозначно плохой идеей. Она глянула на Леви, но тот не шевелился, лишь слушал, опустив голову. Что ж… Как-то так вышло, что именно он внимает её историям о прошлом одним из первых. Хотя Сильвии бы хотелось, чтобы именно он не знал об этом как можно дольше. — В общем, в чём именно заключался компромат и на кого именно она его собрала, я не знаю, но в один момент всё пошло не так. Мне было семнадцать, когда всё случилось. Тогда я уже жила в доме Хардинг три года…

***

      Скальпель уже не дрожал в руках, погружаясь в холодную коченевшую плоть, не ходил ходуном, оставляя длинный ровный след от основания шеи до паха. Сильвию уже не выворачивало наизнанку от вида тел, которые ей доводилось вскрывать. Даже от тех, которые долго пролежали в сырых подвалах, превратившись в восковой студень, вонь от которых приходилось целую неделю буквально сдирать с себя жёсткой мочалкой чуть ли не с кожей. Хардинг была беспощадным учителем: когда Сильвию рвало, а пот холодным градом тёк по лицу и спине, та лишь пинком придвигала к ней ведро, чтобы Сильвия не пачкала пол, и от занятия велела не отрываться. «А ты думала, чему я буду тебя учить? Изящной словесности? Игре на фортепиано? Тут тебе не институт благородных девиц, хотела учиться — учись.» И Сильвия училась. Препарировала трупы, которые им притаскивал Рид, по вечерам и ночам, свободным от порученной Хардинг работы, набивала руку, накладывая швы на скользкие стенки кишечника и кровеносные сосуды, прочно вбивала в свою голову эти бесценные знания, которые могли стать её путёвкой в жизнь, наполненную чем-то большим. Большим, чем прозябание в Паучьем логове до конца своих дней. И если от трупов Сильвию тошнить перестало, то от этого места воротило всё больше и больше. С каждым. Чёртовым. Днём.       Впрочем, от себя самой её воротило ещё больше.       Три года. Три года прошло с того момента, когда Сильвия решила: всё. С неё хватит. Если до этого она ещё как-то сомневалась в методах для достижения своей цели, то теперь сомневаться уже перестала. Из Паучьего логова надо было валить, и чем быстрее — тем лучше. И если Хардинг надо, чтобы она воровала для неё ценные бумаги, занималась подлогом и слежкой — она будет. Если она требовала стряпать яды и шаманить с лекарствами — тоже. И если надо было закрыть глаза на все последствия, что несли её действия (или бездействие) — закроет. Потому что Хардинг была права — иначе тут не выжить. Либо ты, либо тебя. Честные и совестные люди здесь дохли как мухи и далеко не в своих уютных постелях во время мирного сна. Именно поэтому Сильвия училась не только орудовать скальпелем и утопала в бесчисленных страницах учебников. Господин Рид был ещё более беспощадным учителем, после уроков которого Сильвия порой готова была уже себя хоронить, но и это она терпела. Такого кошмара, как три года назад, она больше не допустит. Слабость и неведение — вот те вещи, что едва не лишили её жизни. Но стоили жизни всем её друзьям. Как и, собственно, последним надеждам на что-то лучшее в этом мерзком грязном городишке.       Руки, хоть и были в перчатках, словно потонули в липком холоде, когда извлекали органокомплекс из разошедшейся в стороны грудной клетки, и Сильвия уже даже не поморщилась, когда опустила его на металлическую столешницу с влажным хлюпаньем. Сегодня случай был интересным: отравленных цианидом она ещё самолично не вскрывала. Но, как только она взяла в руки скальпель, дверь в прихожую хлопнула с оглушительным стуком, а затем раздался грохот, будто кто-то влетел со всей дури в стоявший рядом комод. Девушка нахмурилась, снимая грязные перчатки и клеёнчатый фартук: возможно, это вернулся Рид, перебравший в очередной раз, правда обычно он умудрялся не крушить мебель. Сильвия уже шагнула к двери, как тревога прозвенела в голове слабым колокольчиком, и она всё-таки захватила скальпель с собой. В коридоре и правда обнаружился Рид, который, шатаясь, шествовал к кабинету Хардинг, держась рукой за стену. — Эй, господин Рид, что… — начала было Сильвия, но тут же осеклась, увидев на комоде кровавые разводы. Взгляд скользнул по полу — багровый след, змеившийся по паркету, тянулся за Ридом, как дорожка из хлебных крошек. Девушка резко выдохнула — чтобы кто-то мог так его ранить? На это были способны единицы. Страх кольнул под рёбрами, но на это уже не было времени, и она метнулась за Ридом, успевшем скрыться в кабинете. — Господин Рид, вы ранены? Дайте я посмотрю, — сказала она, застав его у дальней стены с книжными полками, за которой, как Сильвия давно уже догадывалась, находился один из сейфов Хардинг. — Не сейчас. Заткнись и слушай, — прохрипел он, вынимая одну из книг на полке и шаря за ней рукой. — Триша мертва. А мы на очереди. Некогда сейчас лясы точить.       Сильвия остолбенела. Мертва… Триша Хардинг мертва… Не то, чтобы такой исход был слишком удивительным: Хардинг ходила по невероятно тонкому льду уже непозволительно долго, но новость на проверку оказалась куда более шокирующей, чем Сильвия могла себе представить. Они ведь только виделись утром за завтраком, самым обычным завтраком… Она умолкла, глядя, как Рид, повернув какой-то рычажок, берётся за стеллаж и отодвигает его в сторону, словно створку двери на шарнирах, за которой и правда показался сейф.       Сильвия убрала скальпель в карман штанов, подошла к столу Хардинг, едва переставляя ноги, и, открыв второй ящик сверху, вытащила оттуда револьвер. Проверила магазин — полный. Рид редко нервничал. Точнее, вообще никогда. А теперь… Он был зверем, загнанным в угол. Очень опасным, словно раненый медведь. Сильвия ещё ни разу не видела его таким: с перекошенным от злобы лицом, а в глазах — жажда убивать. Рид, конечно, и был убийцей. Был им уже столько лет, что казалось, родился с ножом в руке. И пусть его напускной вид глупого шута мог поначалу сбить с толку, шутом Рид не был, а если и смеялся, то последним. Его рука никогда не дрожала, перерезая чью-то глотку, и ему не было никакого дела — чью. Но Рид никогда не упивался этим занятием, никогда не выходил из себя, выполняя свою работу с видом человека, которому словно влепили сверхурочной работы вместо положенного выходного. Но теперь его истинная натура выползла наружу, разодрав на куски выстраиваемую годами оболочку, обнажая чёрное, как густая нефть, нутро. — Они идут сюда, — заключила Сильвия, обречённо понимая, что раз уж Рида успели так потрепать, то ей ловить в этой ситуации было нечего. Она глянула на револьвер, в котором было всего шесть патронов, и подумала, что жизнь на проверку оказалась слишком уж короткой. — Блестяще. На, — буркнул он, выуживая из сейфа небольшую сумку из коричневой кожи и кидая её в руки Сильвии. — Вали на пристань. Пароход, идущий в порт Адриано, тебе туда. Постарайся успеть, он отходит в шесть. Твой билет внутри. Не успеешь — помрёшь. Поняла? — А как же вы? — вырвалось у Сильвии. Она не любила Рида. Отчасти презирала. Но всё же, она жила с ним бок о бок три года. И сейчас он спасал ей жизнь. — Я уже труп, — отрезал Рид, откидывая куртку и указывая Сильвии на залитую кровью рубаху в области живота. — Но я дам тебе время. Проваливай. — Но… — Я сказал, проваливай, — оскалился Рид, закрывая сейф и возвращая полку на место. И Сильвия не стала спорить. Она перекинула сумку через плечо и, сунув револьвер в карман, развернулась к выходу. Слёзы навернулись на глаза, но она сморгнула их и прикусила губу — ей сейчас не нужны были помехи в обзоре. У края стола она всё же обернулась: Рид косо смотрел в окно, пытаясь углядеть там силуэты врагов. Казалось, ему уже не было до неё никакого дела, но… — Держи, — сказал он, достав из кармана один из своих боевых ножей и протянув его Сильвии. Она знала, что этот был его любимым, Рид никогда с ним не расставался. Пальцы сжали прохладную рукоять, а грудь сдавило, словно в тисках. — Не забудь то, чему я тебя учил. И постарайся выжить, мелочь, — добавил он, напоследок сверкнул в её сторону своими карими глазами и слегка улыбнулся, обнажая желтоватые зубы. — Хорошо. Выживу, господин Рид, — пообещала Сильвия и, не тратя время, выбежала из кабинета, быстро, как могла — к двери, ведущей на задний двор.       Рид не зря говорил ей поторопиться. До отплытия парохода оставалось уже полчаса. И при обычных обстоятельствах этого хватило бы за глаза. Если бы не трое мужских фигур, что гнались за Сильвией по переулку. Ей пока удавалось оторваться, но эти салки со смертью пора было заканчивать. На пристани ей будет уже не укрыться: маневрировать там негде, и от преследователей стоило избавиться прежде, чем они увидят, на какой именно пароход она села, если ей это всё же удастся. Иначе какой вообще в этом был смысл? Тем более Сильвию уже нагоняли. Была не была.       Она резко остановилась, развернулась, револьвер взметнулся в руке, и один из троих тут же упал, как подкошенный: пуля угодила в горло. Второй выстрел вышел хуже — одному из преследователей она успела попасть в плечо, но и они дураками не были: бросились петлять, и ещё два выстрела она потратила впустую.       Сами они не стреляли: то ли оружия при них не было, то ли она нужна была живой, думать об этом было некогда. Сильвия метнулась за угол, давая себе секундную передышку — уложить их надо было здесь и сейчас. И она справится. Она не подохнет здесь так просто. Ухо уловило едва слышные шаги за углом, и тело отреагировало мгновенно: она успела раньше, и второй парень рухнул на землю с дырой во лбу. Но где третий? Ещё не так давно Сильвия бы не различила лёгкие шаги, но сейчас это мгновение спасло её от ножа, который едва полоснул бок, не уйдя дальше кожи, но револьвер с одной оставшейся пулей из рук у неё выбили. Она отскочила подальше, доставая нож Рида, перехватывая его так, как он учил: словно коготь, готовый разорвать плоть до костей, и наконец-то смогла вблизи увидеть лицо нападавшего. Пальцы, вспомнив старую боль, сжались, впиваясь в рукоятку, а челюсти свело в судороге. — Ты… — только и смогла процедить Сильвия, и впервые за долгое время в ней снова проснулось чувство, которое этот человек вызвал в ней три года назад. Желание убить. Не ради спасения своей жизни, не из необходимости. Это было её личным, осознанным и жгучим желанием. Увидеть, как этот ублюдок сдохнет.       Он ей не ответил. А что ему было отвечать, идиотом он не был никогда. И сейчас было ясно — никаких поблажек, живым отсюда уйдёт только один. Или вообще никто. Шаг. Второй. Рывок — и звон металла разносится по пустоте переулка. Противник вился вокруг Сильвии, как уж, в руках мелькали лезвия, жадные до крови, и если бы это был кто-то другой, Сильвия, скорее всего, уже глотала бы дорожную пыль. Но ярость внутри, накопленная за годы и успевшая из хаотичного безумного шторма превратиться в мощный шквальный поток, принявший форму и направление, будто давала ей взаймы сил, которых в действительности не было.       Сильвия извернулась от двух ударов, резких, стремительных и смертельных, если бы она промедлила всего на долю секунды, впрочем, этого было недостаточно: пинок в живот носком сапога — и нож упал на землю, а Сильвия врезалась спиной в кирпичную стену, выбивая последний воздух из лёгких. В глазах потемнело, времени совсем не осталось, но умирать? Умирать тут? От его руки? Как угодно, только не так.       Она почувствовала его почти интуитивно. Шаг, замах, движение воздуха, пахнувшего свежей кровью, и Сильвия успела нырнуть вниз, заставив нож врага заскрежетать о кирпич. Рид учил её не только ножом размахивать: подсечка — и противник на земле, и Сильвия успела выбить лезвие из его ладони. У неё получилось провести ещё один удар в челюсть, но цепкий хват уже в её волосах — и затылок впечатался в асфальт, вызывая сонм искр перед глазами. Он оказался сверху, мускулистое предплечье давило на шею, а в глазах напротив плескалась ярость, обещавшая смерть. Неужели это паскудное лицо станет её последним воспоминанием? Лицо человека, который думал, что победил. Но он не победил. Рука, о которой он преступно забыл, скользнула в карман, и скальпель, который ещё меньше часа назад резал холодный труп, полоснул лицо прямо посередине от подбородка до высокого бледного лба. Парень взвыл, тёплая кровь брызнула Сильвии на лицо, попадая в глаза и рот, но больше она не мешкала. Сильвия сбросила его с себя, пнула в пах и в два шага оказалась у валявшегося рядом револьвера с последней пулей.       Ей бы хотелось растянуть его страдания, но жизнь была дороже. В глазах рябило, Сильвию шатало, а подступающая дурнота говорила о том, что удар затылка о мостовую бесследно не прошёл, но на выстрел её хватит. Последняя пуля обосновалась где-то в животе под набрякшей от крови курткой, и Сильвии этого было более чем достаточно. Больше времени терять было нельзя. Она подобрала нож Рида и со всех ног бросилась на пристань, держась на одном только адреналине.       Сильвия была готова молиться всем богам, в которых не верила, лишь бы это было всё. Еще одну драку она бы уже не вывезла. Конечно, она здорово попетляла по переулкам, но не она одна тут такая умная. Запах соли и дерева, хлестнувший по лицу, вдохнул в неё сил, обещая скорое спасение. И Сильвия нырнула в толпу на пристани, словно в воду. Она уже не смотрела на часы: бессмысленно. Сильвия скользила через толпу, благо, годы на улицах укоренили в ней эту науку основательно, глаза уже выцепили пароход, но сердце тут же рухнуло в пятки: посадка заканчивалась, и трап уже начали убирать. Она рванула со всех ног, без церемоний расталкивая людей, и одним нечеловеческим прыжком успела в самый последний момент. — Ты что, охренела? — послышался возглас над ухом, Сильвия подняла голову и нос к носу столкнулась с матросом, который смотрел на неё, как на придурочную. — Ты сейчас в море полетишь, и мне плевать, что ты девчонка. — У меня есть билет, — прервала его Сильвия, трясущимися пальцами справляясь с застёжками на сумке. — Ага, билет. У такой швали, как ты? Твой единственный билет у тебя между ног, поганка, — выплюнул матрос, уже собираясь схватить Сильвию за руку, но тут же остановился, когда перед носом у него появилась связка из золотых. — Вот мой билет. Надеюсь, хватит, — процедила Сильвия, пихая золото ему в руки. Там было в десять раз больше самого дорого билета на это корыто, но когда, заглянув в сумку, Сильвия наткнулась лишь на монеты и пачки ассигнаций, времени думать уже не было. — И ещё раз из твоего вонючего рта я услышу что-то о своей вагине, это будет последнее, что ты скажешь, — добавила она, и матрос замолчал. Не сразу, но до него дошло, что лучше не связываться.       Гудок над их головами ознаменовал сигнал к отплытию, и матрос махнул ей рукой, прося отойти. Сильвия прошла несколько шагов на дрожащих ногах и со стоном осела на пол. Мерный гул заставил пол под ней завибрировать, и пароход начал отплытие. Всё. На самом деле всё. Неужели всё? Она не стала смотреть на удаляющийся город. Она больше никогда в жизни не хотела его видеть. Никогда. Ничего там хорошего не было. Все, кто был ей там дорог, умерли. Ей должно стать легче. И легче обязательно станет. А пока по щекам предательски текли слёзы, которым не было места ещё несколько минут назад, текли не переставая, размазывая по щекам кровавые следы.

***

      Леви ничего не говорил. И всё так же не поднимал головы, сжимая в руках лист с именами. А Сильвия снова почувствовала себя дурой. Чем это могло ему помочь? Да, возможно, для общей картины осветить этот фрагмент истории было необходимо, но чем он был полезен именно сейчас? А что вообще могло? Чтобы рассказать всё, требовалось куда больше времени, даже на то, чтобы хоть как-то логически связать в общих чертах свои отрывочные воспоминания и впихнуть их в эту бумажку, Сильвия угробила почти сутки. — Я понимаю, что вряд ли это было полезно сейчас, но… — Сейчас все полезно, — перебил её Леви хриплым голосом. — Нам нужны твои воспоминания. И чем раньше ты всё расскажешь, тем лучше для тебя. — О чём ты? — нахмурилась Сильвия, уловив в словах Леви странный намёк. — О том, что, исходя из того, что я успел увидеть и услышать, тебе лучше рассказать всё, что ты знаешь, побыстрее и уезжать. Фудзивара приходила ко мне вчера и предложила перевезти тебя в безопасное место, где кто бы там ни было, — помахал он списком с именами в воздухе, — до тебя не доберётся. — Но как же… Подожди, думаешь, информация — это всё, в чём я могу быть полезна? Я могу помочь, Леви. И если ты не забыл, я тут вроде как под надзором Петерсона. — Мы сможем справиться и сами. Я согласен с Фудзиварой — для тебя это все может кончиться очень плохо. А с Петерсоном я разберусь. Он тебя тут не удержит, — процедил Леви, словно ему самому жутко не нравилось то, что он предлагал. Но всё же предлагал.       Сильвия притихла. Молчал и Леви. Лишь продолжал смотреть ей в лицо, уже не отводя взгляд. И лучше бы не смотрел. Сильвию пробрало почти до мурашек, словно невидимая сталь прижалась холодом к горячей коже. Он будто приказывал: «Сдавайся». И она бы рада. Сдаться Леви с руками и ногами, позволить сделать так, как ему захочется, как он посчитает нужным. Отдать свою ответственность ему в руки и свернуться калачиком за надёжной спиной, утыкаясь носом в запах ливня, бушующего за окном уютной гостиной. Рада бы. Но Сильвия не могла позволить себе такой роскоши. Уже нет. Своё решение её не заставит поменять ни Аки, ни Леви, ни кто-либо ещё. Иногда есть вещи, которые ты просто обязан сделать. И есть те, не делать которые обязан ещё больше. — Я больше не стану убегать, Леви, — спокойно ответила Сильвия, вернув себе контроль над голосом. — Я всю жизнь бегала. Та книга, что я тебе оставила. Возможно, это завещание, возможно, это та информация, которая будет критически важна. И я ничего не делала с этим четырнадцать лет. Я просто отвернулась и бежала. С меня довольно. Да, я много могу рассказать. Но многого ещё не понимаю сама. И, возможно, смогу догадаться, смогу вычленить что-то важное, что упустила. Ты не сделаешь этого за меня. Никто не сделает. Поэтому я останусь. — Это твоё окончательное решение? — спросил Леви, и Сильвия вздрогнула: слишком спокоен и ровен был его голос. Слишком. Равнодушные люди так не говорят. У равнодушных людей взгляд не полыхает изнутри, как лава, вот-вот пробьющая земную твердь под высоким давлением. Леви злился. Злился всерьёз впервые в её присутствии. И Сильвия не была уверена, что не на неё. Ей стало больно. Больно и обидно. За себя, за Леви, которого опять что-то мучило, за Фудзивару, которую она тоже обязательно расстроит. Всё-таки она была права: Вселенная явно не была настроена терпеть её присутствие слишком долго. И решила провернуть всё с каким-то одной ей понятным хреновым юмором, который Сильвия не могла оценить по достоинству. — Да. Окончательное.       Леви прикрыл глаза и вздохнул, будто смирялся. Сильвия сжала ладони в кулаки: вид смиряющегося Леви вызывал в душе отчаянную тоску. Но сделать с этим она уже ничего не могла. — Что ж. Раз решила, то я эту тему больше не подниму. Но чтобы впредь никакой самодеятельности. И это не обсуждается, — отрезал он, даже не дав Сильвии вставить слова, тоном, не терпящим возражений. — Так точно, капитан, — пробормотала Сильвия, не удержавшись, и Леви снова вздохнул, закатив глаз.       Он не успел что-то ей ответить: в двери заскрежетал замок, и оба одновременно вскочили со своих мест, понимая, что время вышло. — Возьми себе, — быстро прошептала Сильвия, когда Леви протянул ей список обратно, и коснулась его руки, заставляя сжать пальцами и так уже изрядно помятый лист. — И это, — добавила она, доставая оставшиеся записи и запихивая их Леви в карман пиджака. Для Петерсона она напишет ещё экземпляр.       Дверь отворилась, и надсмотрщик подал знак Леви выходить. — До встречи, — попрощался он, уже двинулся на выход, но на мгновение остановился и, обернувшись вполоборота, сказал: — Кстати, с твоими цветами всё хорошо. Я не забыл. — Да, спасибо, — только и смогла ответить Сильвия. — Пока, Леви, — едва успела она попрощаться, прежде чем железная дверь скрыла от неё удаляющуюся спину.       Хоть кто-то из них ещё помнил про цветы.