Глава 20 • Зыбучий песок

      Толком уснуть у Сильвии так и не вышло. Она ворочалась с боку на бок, то проваливаясь в краткосрочный тревожный сон, то впиваясь мутным взглядом в стену. Тревога крутила изнутри, не давая ни полноценно спать, ни вразумительно бодрствовать, выматывая похлеще даже самых тяжёлых физических нагрузок, что ей вспоминались. Лучше уж бежать кросс, которым их любили баловать в академии по поводу и без, или, например, качать спину и пресс, вися на перекладине над небольшим костерком, что разводил Рид. Сдашься — поджаришься, и это только твои проблемы. Тогда Сильвия, истекая потом и прокручивая в голове все возможные способы расправы над Ридом, материлась, но через силу делала. А с тревогой через силу не справишься. Тревога обычно сама кидала Сильвию через колено.       Да, за Леви переживать, наверное, было глупо. Сильвия много успела про него услышать, а потом и своими глазами увидеть и убедиться, что ставить Аккермана в один ряд с остальными людьми не стоило. Но всё же. Он был человеком, и отнюдь не бессмертным. И уж точно не был тем, кто убежит от опасности, спасая свою шкуру. Чего только стоила его выходка в том же проулке, когда Леви буквально добровольно подставился под удар вместо неё. И чем закончится этот поход на окраины, где Леви уж точно не будет паинькой, Сильвия себе слабо представляла.       Она глубоко вздохнула и села на койке, попрощавшись с мыслью о сне. Угораздило же… Влюбиться в Аккермана. А ещё вляпаться в дерьмо, и опять же вместе с ним. Но что уже случилось, то случилось. Неважно, насколько она станет ему противна, неважно, если он не будет ей доверять и решит отстраниться, пусть останется в живых, большего не нужно. Дальше они как-нибудь разберутся. И всё с Леви будет нормально. Уж Аккерман-то точно так запросто не помрёт.       Сильвию немного успокоила эта мысль, с ней дожить до утра будет проще, хоть и на самую малость. Она уже приготовилась к долгому бдению в ожидании рассвета, как звук отпираемого замка снова проехался по ушам мерзким скрежетом, и Сильвия с удивлением уставилась на Петерсона, маячившего в проходе, на вид взмыленного и порядком побледневшего. — Бери свои вещи и на выход. Быстро,— отчеканил он, и Сильвия по одному тону поняла, что препираться сейчас лишнее. Она вскочила с койки, наскоро запихнула в сумку пару вещей, что лежали рядом, и уже спустя пару минут почти бежала, пытаясь поспеть за широкими шагами генерала, который делать ей скидок и замедляться не собирался. — Что случилось? Ты меня на расстрел ведёшь? — спросила Сильвия, когда они зашли в лифт. — На расстрел вещи брать не просят, Фернандес. Матчасть забыла? — Тогда где пожар? Куда мы идём? — В госпиталь. И ты мне там нужна для одного особенного пациента. Другому не доверю, — процедил Петерсон, словно слова о доверии в отношении Сильвии задевали его достоинство. — Кто? — коротко выдохнула она, стараясь не представлять Леви снова лежащим на операционном столе, только в этот раз со вспоротым, как у Нильсена, животом. — С твоим воздыхателем все нормально, жив-здоров, — усмехнулся Петерсон и, не дав возмущённой этим комментарием Сильвии его перебить, продолжил, — один ценный свидетель. Он ранен, вроде, не смертельно, но хирург там нужен. И это будешь ты. — Почему… — Потому что Хилл не зря тёрся в вашей больнице, — пояснил Петерсон под лязг решёток, выпускающих их в пустынный холл. — И он мог быть там не один. Остальным я не доверяю. Остаёшься только ты. — Ты же понимаешь, что одной мной всё равно не обойтись? — Не идиот. Выберешь пару надёжных людей, но не больше. Остальное решим позже, — отрезал Петерсон, и Сильвия смирилась, в конце концов, споры сейчас ничего бы не поменяли. Они вышли на улицу, о которой Сильвия мечтала ещё днём, но даже свежий ночной воздух уже не доставлял радости и облегчения. Только когда они сели в машину Петерсона, и тот завёл мотор, заставив её рвануть с места так быстро, что, казалось, задымятся покрышки, Сильвия всё-таки подставила лицо под прохладный для Равены ветерок, опустив стекло. Ничего особо хорошего не случилось, судя по всему, но хотя бы куковать в удушливых четырёх стенах до самого утра ей не придётся.       Леви сидел на жёсткой деревянной лавочке неподалёку от операционной и старался дышать, как его учили когда-то в Разведке: вдох, задержка, выдох, задержка, и по кругу, уделяя каждому действию по четыре секунды. Помогало прочистить мозг и заставить сердце хоть немного замедлить бешеный галоп. Злость его потихоньку отпускала, а досада так и сидела внутри, явно не планируя поднимать белый флаг. Тогда, в трущобах, кощунственная мысль на миг мелькнула в распалённом адреналином мозгу, мысль снять с Конни УПМ и двинуться в погоню самому. Но Конни не был мёртв. Пуля прошла навылет, и хоть рана была глубокой и опасной, шанс был. А вот времени недостаточно.       Он плохо помнил, как срезал тросы, которые всё ещё удерживали Спрингера в полутора метрах от земли, и, взвалив его на себя, побежал к началу улицы, надеясь на Оньянкопона. И Оньянкопон не подвёл: подъехал так близко, как только мог, обеспечивая им возможность отступления. Не подвели и Уокер с Салливаном, которые помогли Леви дотащить Конни до машины, прикрывая его на случай приближения врага.       Но врагов больше не было. Райнер успел метко подбить одного из двоих и сбросить его с крыши. Но мужчину с переломанным носом они упустили, и продолжать погоню дальше было уже безумием. Жизнь Конни стоила дороже, как и жизни остальных. Правда, прежде чем втиснуться в машину вслед за не без труда погруженным туда Спрингером, Леви отправил двух офицеров, позади которых всё ещё маячил Джим, знавший дорогу, забрать бородача и его помощников из проулка. Вряд ли они были годными информаторами, но на безрыбье, как говорится, и парочка отморозков сгодится.       И вот, после этой бешеной гонки, он тут. Сидит под дверями операционной в гордом одиночестве и надеется на чудо. Оньянкопон по приезде помог погрузить Конни на каталку в приёмном отделении и отправился на встречу остальным, но так с тех пор и не объявился. Самого же Спрингера оперировал доктор Томпсон, длилось это мероприятие уже больше часа, а терпение Леви расползалось по швам. И он до одури надеялся, что ему не придётся хоронить очередного товарища, продолжая это скорбное шествие среди штабелями уложенных мертвецов, бывших его друзьями.       Сбоку послышались шаги, и Леви повернулся в надежде увидеть Оньянкопона, Армина или Райнера, но вместо них его гостем, а точнее, гостьей, оказалась не кто иная, как Леонхарт. Судя по всему, тем было, чем сейчас заняться. Во всяком случае, он на это надеялся: Райнер и Армин немного задержались в трущобах, так как сбитый Брауном парень тоже оказался ещё жив и должен был отправиться в руки врачей под конвоем. — Привет, капитан, — тихо сказала она, опускаясь на скамью рядом с Леви. Тот лишь кивнул головой в знак приветствия, сил на вежливость у него не осталось. Впрочем, Энни никогда её и не требовала. Она выглядела уже куда лучше: бледность ещё осталась, но землистый оттенок и глубокие тени под глазами пропали. Леви невольно скользнул взглядом по её животу, но, понятное дело, ничего на таком сроке он бы не увидел. Энни же смотрела на двери операционной, но молчала. А что тут можно было сказать. Но всё же спустя несколько минут до Леви донёсся её негромкий голос: — Что там произошло? Армин не успел толком мне рассказать.       Леви хмыкнул. Рассказывать ему, похоже, придётся ещё не раз, и он уже заранее устал от объяснений, но сейчас ему катастрофически нужно было отвлечься, и таким же тихим голосом Леви кратко поведал Энни положение вещей. — То есть тот, со сломанным носом, сбежал… — резюмировала она. — Странно, самоучки, конечно, бывают способны, но чтобы настолько… — На, посмотри. На всякий случай, мало ли что, — произнёс Леви и достал из нагрудного кармана сложенный лист, который Армин всё-таки отдал ему перед походом. Тоже на всякий случай. Энни уставилась на рисунок, и глубокая складка тут же пролегла между светлыми прямыми бровями. — Он тебе знаком? — спросил Леви, заметивший эту странную перемену в лице обычно скупой на проявление каких-либо эмоций Леонхарт. — Как будто я его знаю, но не могу вспомнить… — пробормотала она, поднеся рисунок ближе к глазам и пытаясь разглядеть лучше смазанные черты. — Сильвия сказала, что, скорее всего, у него аллергия на пыльцу, — заметил Леви, вспомнив этот незначительный факт, хотя какое это могло иметь… — Сопливый Генри! — резко воскликнула Энни, вскакивая на ноги, а Леви едва не подпрыгнул от неожиданности. — Что? Кто? Ты его знаешь? — Я была не уверена, тогда нос у него был цел, но теперь я точно понимаю, что это он. Генри… как его… Генри Трент, — Энни сжала рисунок в руке, сминая его ещё больше, и повернулась к Леви лицом. — Он служил в Военной полиции, когда я туда попала. Старше нас лет на восемь. Его за глаза звали сопливый Генри, он вечно ходил с платком, когда цвели цветы, и чихал так, что стёкла в рамах дрожали. Все тогда ещё удивлялись, как в десятку лучших смог попасть человек, которого может вывести из строя пучок полыни. И это — она ткнула пальцем в рисунок, — он самый. — Элдиец. С Парадиза, — прошептал Леви и замолк. Они с Энни смотрели друг на друга, прекрасно осознавая, что дело приняло совсем нехороший оборот. Но обсудить этот вопрос они уже не успели: двери в операционную отворились, и оттуда вышел Томпсон, даже не успевший переодеть испачканный хирургический костюм. Леви встал и двинулся к доктору, ощущая мандраж, как обвиняемый на суде в ожидании приговора: оправдают или нет? — Он выжил. Парень крепкий. Пуля не задела жизненно важные органы, были повреждены печень и часть кишечника. На данный момент угрозы для жизни нет, но ему придётся пока остаться тут, и надолго. Всё же это не вы, господин Аккерман, — устало пояснил Томпсон, потирая шею. — Спасибо, доктор, — только и смог произнести Леви, выдыхая. С души будто свалилась целая тонна: живой. — Только знаете, господин Аккерман, — продолжил тот, обеспокоенно глядя на Леви, в особенности на его побитое лицо и потрепанную одежду, — о такого рода ранении я буду вынужден сообщить военным. Вы же, надеюсь, это понимаете? — Не переживайте, они уже в курсе, — поспешил успокоить его Леви. — И будут здесь как только, так сразу, если уже не толкутся где-то рядом, — мрачно добавил он себе под нос. — Кстати, о военных, — подал голос Леви, когда рыжая шевелюра Томпсона скрылась за дверями операционной.— Ты их видела? И куда делись Армин с Райнером? — Я встретила их около ворот, когда они подъехали. Армин сказал, куда именно они направляются, думаю, до сих пор там. — Пошли, — сказал Леви, и Энни без лишних слов подчинилась, но повела его вопреки ожиданиям не в одно из крыльев госпиталя, а к выходу на улицу. Леви это немного озадачило, но он молча шёл следом.       Энни вела Леви дальше, через густой сад, к задворкам больницы. Раньше он не заходил в эту часть парка, а дальше и вовсе был забор. Теперь же калитка стояла открытой, и, обогнув здание по периметру, они оказались с обратной стороны госпиталя. Сначала Леви подумал, что они направляются к небольшому и довольно ветхому на вид двухэтажному строению неподалёку, в окнах которого горел свет, но Энни уверенно свернула к служебному входу, где их уже поджидал Оньянкопон. С сигаретой в зубах и нервно меривший большими шагами небольшой пятачок пространства. Леви понял, что перенервничал Оньянкопон здорово, так как курил он в исключительно редких случаях. — Быстро вы, — нахмурился он, завидя друзей, и бросил окурок в стоявшее рядом ведро. — Только не говорите, что… — Расслабься, — перебил его Леви. — Всё хорошо. Спрингер ещё нас переживет. — Слава богу, — пробормотал Оньянкопон, шумно выдохнув и потерев глаза. — Хоть какая-то хорошая новость за сегодня. — Что у вас там? Не довезли? — Довезти-то довезли. Только сегодня мы уже точно ничего не узнаем, придётся подержать засранца здесь. И это никому не нравится. — А когда всё было так, чтобы всем нравилось, — проворчал Леви в ответ, понимая, к чему был этот ночной променад: судя по всему, это был старый корпус госпиталя, который был соединён с основным небольшим переходом, вот только чтобы добраться до него изнутри, нужно было пройти насквозь всю больницу, привлекая всеобщее внимание, которое им было ни к чему. — Ладно, пойдёмте внутрь. Нечего торчать тут лишний раз, — вздохнул Оньянкопон, и вся троица скрылась за небольшой деревянной дверью.       Здешние коридоры и лестницы были мало чем примечательны, разве что были куда более старыми и требовали ремонта. Насколько Леви знал, здесь лежало мало больных, большая часть этого крыла была отведена под хозяйственные нужды, но кое-какие помещения, похоже, ещё не утратили своего изначального стратегического назначения. Как и ожидалось, на подходе их встретил молчаливый конвой из двух офицеров. — Посторонним вход запрещён… — начал было один из них, но Оньянкопон не дал ему договорить: — Посторонних тут нет, ребят, — и военные осеклись, когда Леви подошёл ближе, и его лицо, пусть и не самое сейчас узнаваемое, попало под свет лампы, что тускло освещала лестничную площадку. Офицеры посторонились, явно стараясь не слишком пялиться на побитого Аккермана, и тот лишь усмехнулся — выходило так себе.       Они повернули направо, где виднелась приоткрытая дверь и слышались приглушённые голоса, среди которых Леви смутно различил Петерсона, Армина, а когда он уже подошёл ближе, то до ушей долетел знакомый низковатый женский тембр. И хоть слов Леви разобрать отсюда не мог, он остановился, да так резко, что Энни, шедшая сразу за ним, едва не впечаталась ему в спину. — Леви, вы чего? — последовал недовольный вопрос, и ему ничего не оставалось, как шагнуть вслед за Оньянкопоном, перебарывая внезапный ступор. Леви не ожидал встретиться с Сильвией именно здесь, именно сейчас, её и выпустить должны были только утром. В свете насыщенного событиями вечера из его головы выпали недавние переживания, куда там было до них, но теперь, когда он снова услышал её голос, по коже будто пронёсся мимолётный электрический разряд, заставляющий покрыться мурашками с ног до головы.       Помещение оказалось не палатой, а, скорее, небольшой процедурной с треснутым кафелем на стенах, в которой была лишь койка, пара шкафчиков, старая-престарая лампа и металлический столик, на котором сейчас красовалась горстка инструментов. На койке лежал тот самый парень, которого они умудрились захватить и вытащить из окраин: совсем молодой брюнет, на вид даже моложе ребят из бывшего сто четвёртого, и практически голый — вся его одежда, кроме белья, вместе с УПМ была сложена в углу. Вокруг толпились Райнер, Армин и Петерсон, не решаясь подходить слишком близко к койке, у которой склонилась над бедром парня Сильвия, что-то бурча себе под нос и принимая инструменты из рук Аки, которая ей ассистировала. В процедурной царило ощутимое напряжение, которое источали буквально все, кто тут находился, но громогласный возглас Оньянкопона разогнал эту гнетущую атмосферу, как фейерверк черноту ночного безлунного неба: — Ну, что, народ, капитан к нам с хорошими новостями! Конни оставил старуху с косой с носом! — огласил он, и Леви заметил, как Армин и Райнер словно ожили: к лицам вернулись краски, а сгорбленные фигуры распрямились, будто с них сбросили неподъёмный груз. Точно так же, как четверть часа назад у него самого — когда свинцовое напряжение наконец разжало челюсти на горле, и тело вспомнило, что дышать, оказывается, легко. — Капитан… — начал было Райнер, словно не верил и хотел ещё каких-то доказательств. — Живой Конни, живой, — повторил Леви для пущей убедительности. — Правда, теперь настала его очередь валяться на больничной койке, — добавил он, не упустив из внимания, что Сильвия, едва оглянувшаяся, когда он зашёл, не сказала ни слова. — Что у вас тут? — Его имени мы не знаем, он крепко приложился головой и в себя пока не приходил, тем более, ему сейчас вкололи морфий, — сказал Армин, при этом слишком выразительно глянув на Райнера при слове «приложился». — Также ранен в руку и бедро, мы его, конечно, перевязали, но крови он успел потерять достаточно.       Леви шагнул ближе и увидел, как Сильвия ковыряется в ране длинным зажимом в поисках пули. Она всё ещё молчала, никак его не приветствуя, и Леви отступил подальше, чтобы не мешать ей и не трясти грязной одеждой возле операционного поля, хотя говорить про санитарию, пока они все тут топтались, было сложно. Правда, на мгновение ему показалось, что при его приближении рука у Сильвии дрогнула. Возможно, просто показалось. — Почему вы решили перенести его сюда? Всё равно узнают, — спросил он Армина, и тот вздохнул. — Этого теперь уже никак не избежать. Но лучше держать его под охраной в стороне от остальных пациентов и персонала, — устало произнёс он, сжимая руку Энни, которая тихо подошла и встала рядом. — Остаётся сделать так, чтобы никто из вышестоящих не решил отстранить генерала от дела. — Эти заботы оставьте мне, — произнес Петерсон, буравя взглядом лежащего на койке неизвестного. — Фернандес, как скоро он очнётся? — Понятия не имею, — последовал короткий ответ, который сопроводил глухой звон металлического лотка, куда Сильвия бросила только что выуженную из раны пулю. — А кто имеет? — Петерсон, — утомлённо, но твёрдо произнесла Сильвия, беря в руки уже другой зажим с изогнутой полукругом иглой. — Я врач, а не гадалка на ярмарке. У парня как минимум сотрясение, и пусть клинических признаков гематомы в голове я не вижу, она ещё может нарасти. Всё, что нам остаётся, это накачать его антибиотиками, чтобы он не загнулся от сепсиса, и ждать.       Петерсон промолчал, не имея аргументов против, но лицо сделалось каменным, казалось, что воздержаться потребовало от него нехилого усилия воли. За окном уже начинал заниматься рассвет, который означал, что скоро об этом инциденте узнает весь Военный штаб. — Хорошо. Мне нужно возвращаться и предоставить доклад обо всём этом безобразии. Я оставлю конвой, позже пришлю им смену. И нужен ещё кто-то из персонала, чтобы за ним смотреть, — сказал Петерсон, стискивая пальцами переносицу. — Я останусь, — подала голос Аки впервые, как Леви зашёл в операционную. — Доктору Фернандес нужно съездить домой и отдохнуть. Сильвия подняла голову, отрывая взгляд от раны, и только открыла рот, чтобы что-то сказать, как её опередил Райнер: — Не слишком ли это опасно? Он может очнуться в любой момент, и ты даже пикнуть не успеешь, прежде чем он что-то сделает, — Браун сложил руки на груди и принял самый непрошибаемый вид из возможных, что делал всегда, когда готовился с кем-то спорить. — Тут будет конвой. И мы его привяжем, — спокойно парировала Аки, вручив Сильвии очередной зажим, словно побуждая ту не отвлекаться, и Сильвия послушно принялась зашивать рану дальше. — И всё же, конвой будет охранять дверь, а не сидеть рядом с ним. Кстати, выпутаться из вязок не так сложно, как ты думаешь, — не унимался Райнер, и невозмутимый облик Аки немного стушевался едва заметной краснотой на широких скулах. — Какие тогда предложения? — ровным тоном спросила она, но Леви показалось, что ещё чуть-чуть, и Райнер заставит Аки потерять самообладание окончательно. — Я могу… — начала было Энни, но Армин не дал ей продолжить, перекрыв её голос твёрдым и безапелляционным: — Нет. Возражать этому уже никто не решился: Армин редко злился, но сейчас, видя его мрачное и такое непривычно суровое лицо, даже Леви не рискнул бы с ним спорить. — Армин прав, тебе не стоит в это лезть, Энни. Я просто останусь здесь сам столько, сколько потребуется, — сказал Райнер и, взглянув на Петерсона, спросил: — Подпишете приказ? — Да да, Браун, подпишу, — проворчал генерал и, обведя взглядом всех присутствующих, объявил: — Теперь мне не избежать встречи с Крофтом и, скорее всего, канцлером. Как и очень серьёзного разговора. Я верю, что люди на УПМ лично к вам отношения не имеют, и остаюсь при своём мнении, что конфликт с Парадизом нам ни к чему, но то, что у них есть связь с островом, неоспоримо. Так что, господин Арлерт, вы пойдёте со мной. Детали обсудим по дороге.       Армин возражений не имел, в этом вопросе он был с Петерсоном солидарен.        Леви и Энни, не сговариваясь, переглянулись: кроме них пока ещё никто не знал о Генри Тренте. Леви коротко кивнул ей, указывая на Армина, а затем перехватил у двери Петерсона: — Генерал, можно на пару слов?       Петерсон скривил недовольную гримасу, но упираться не стал и позволил Аккерману взять себя за рукав и отвести немного в сторону. — Я хотел узнать, связывались ли вы с Уокером и Салливаном? Они схватили бандитов из переулка? — Да, от них я и узнал о том, что случилось. Они задержали двоих и отдали под стражу в штабе. — Их было трое, значит, один сбежал, — заключил Леви, но не сильно расстроился: потеря не была так уж велика. — И ещё кое-что. С ними был мальчишка по имени Джим, вам что-нибудь известно? — Ребенок? — вскинул брови Петерсон, но быстро нашёлся. — Да, Уокер что-то говорил о каком-то мальчике, которого они забрали из трущоб, но большего на данный момент не знаю, возможно, он в штабе. — Пусть за ним присмотрят, только в камеру не сажайте. Он нам здорово помог, и, возможно, у него есть важная информация. Сообщите мне, где он, как узнаете? — Хорошо, господин Аккерман, теперь-то я могу идти? Если вам больше нечего сообщить, конечно. — Нет, ничего более того, что вам уже передали, — нагло соврал Леви, оставляя прерогативу принятия решения Армину.       Петерсон, не попрощавшись, развернулся и пошёл дальше по коридору в сопровождении Арлерта, лица которого Леви разглядеть не смог, но и так было понятно, что Армин был не в восторге от того, что ответ на их вопрос, которого они пытались добиться, едва не потеряв при этом Конни, был под самым носом.       Леви вернулся в процедурную, где застал присутствующих примерно в таком же далёком от веселья настроении, в котором нашёл их в первый раз: видимо, Энни сообщила новость о полицейском с Парадиза не только Армину на ухо. — И что теперь-то? — глухо спросил Райнер, устало сползая по стене вниз и прислоняясь затылком к холодному кафелю. — Плакать, надеюсь, не собираешься? — спросила Энни, отходя к окну и выглядывая на улицу, которая постепенно обретала блёклые цвета в предрассветном сумраке. — Очень смешно, — буркнул Райнер. — Теперь вся наша дипломатическая миссия может пойти по… коту под хвост, — осёкся он, глянув на Аки и Сильвию, окончательно притихших после ухода Петерсона и занятых только пациентом. — Отставить депрессию, Браун, — спокойно отозвался Леви, подходя к кучке вещей неизвестного, и, плюнув на приличия на пару с какой-либо брезгливостью (в пусть и старой, но всё же процедурной однозначно было в сотню раз чище, чем в трущобах), просто сел на пол, так как ноги уже ходили ходуном, и принялся ворошить одежду, выворачивая все карманы. — Во-первых, ничего ещё точно не доказано, во-вторых, Равена не станет так необдуманно гавкать на Парадиз. Во всяком случае, пока. Здесь слишком мало людей для того, чтобы начинать очередную драку первыми. — Ты там что делаешь, Леви? — спросил Оньянкопон, подходя к другу и присаживаясь рядом на корточки. — Вошёл во вкус уличной жизни? — Да, хочу восполнить ущерб, нанесённый моему кошельку, — проворчал Леви, обшаривая один карман за другим, но не находил ничего полезного: лишь нож, старенький пистолет и запасные патроны. — А ты как думаешь? Обыскиваю.       Леви продолжил своё занятие, и, когда он дошёл до воротника, пальцы нащупали небольшое уплотнение, которое на проверку оказалось совсем маленьким кармашком, в котором была спрятана капсула. — Я так подозреваю, что это не таблетка от головы, — пробормотал он, вертя в руках сероватый неровный комок, завёрнутый в кусочек тонкой бумаги.       Сильвия впервые за это время наконец-то повернулась к Леви и, задержавшись взглядом на его лице, мельком глянула на капсулу. — Готова поспорить, что цианид, — сказала она, возвращаясь к своему занятию. — И если он, то доза там конская.       Леви не ответил, какое-то время просто наблюдая, как Сильвия накладывает последние швы на кожу, и подумал, что если уж дошло до припрятанного цианида, то разговорить парня будет не так просто.       Как и договорились, неизвестный, между собой все решили называть его просто Джон, был общими усилиями перенесён в палату неподалёку, дежурить возле него остались Райнер и Аки, на пару с двумя военными, а Леви, Сильвия и Оньянкопон с Энни пошли обратно через дорожку в саду, собираясь зайти к Конни перед уходом.       Леви шёл позади Сильвии и то и дело глядел ей в спину: она уже переоделась в свою одежду вместо казённой рубахи, но выглядела едва ли лучше, впрочем, как и они все, посеревшие от усталости. И так же упорно продолжала избегать смотреть Леви в лицо и говорить с ним без необходимости. Несмотря на то, что он сам при их последней встрече вёл себя так же, на душе стало противно от мысли, что он мог чем-то её задеть. И от этого противоречия ему было не по себе ещё больше. А чего он ждал? Что она кинется ему на шею, заливаясь слезами счастья? Будет улыбаться как прежде после его свинского поведения в камере? «Смешная шутка, Аккерман. Всё именно так, как ты и хотел, помнишь?» — спросил он сам себя. И сам себе не смог ответить утвердительно на все сто процентов.       Конни они нашли в одной из палат, в уже знакомых Леви коридорах, но тот пока не очнулся. Сильвия ушла посмотреть записи о его операции, а Леви и ребятам только и оставалось, что смотреть на спящего, бледного как простыня, Спрингера, в которого по трубкам капельницы вливалась донорская кровь. Энни придвинула к его кровати стоящий рядом стул и села, устроившись поудобнее. — Я буду ждать, пока он очнётся, — сообщила она с некоторой горечью в голосе. — Мне всё равно тут нечем заняться, раз меня отстранили от какой-либо помощи. — Ты же понимаешь, что Армин сделал это, потому что переживает? И я с ним согласен, — мягко проговорил Оньянкопон, кладя руку ей на плечо. — Понимаю. И он прав. Просто нечасто мне выпадало быть в настолько уязвимом положении. Точнее, никогда, — вздохнула она, приподнимая одеяло, которым был укрыт Спрингер, и разглядывая повязку. — У него же девушка есть. Только он её с нами не знакомил, даже сообщить ей некому. — Очнётся и сам скажет, — уверенно заявил Леви. Он упорно не хотел поддаваться чужой меланхолии, что сейчас сквозила от Энни и ощущалась, как липкий туман. Ему и своей хватало. После того, как он собственными глазами убедился, что Конни уже ничего не грозит, Леви словно прибило усталостью к земле, как пыль после дождя. Казалось, что сил хватит лишь на то, чтобы добраться до дома, что он и собирался сделать в ближайшее время. Тем более, после любезного предложения Леонхарт исполнить роль сиделки. Леви мечтал сейчас о передышке, душе и свежей одежде, чтобы почувствовать себя хоть немного лучше. — Подожду тебя на улице, — сказал он Оньянкопону и, кивнув Энни на прощание, вышел за дверь.       И ни капли не удивился, увидев на первой попавшейся глазу лавочке Сильвию. Та сидела, опёршись локтями на колени, и держала в пальцах тлеющую сигарету, не делая попыток затянуться. — Забыла, как курить? — спросил Леви, подходя ближе, и сел рядом, засунув руки в карманы.       Сильвия задумчиво глянула на окурок, словно только что о нём вспомнила, и, вздохнув, потушила о чугунный подлокотник. — Я так мечтала об этой дурацкой сигарете ещё утром. А сейчас даже курить не хочется. — Здоровее будешь, — отозвался Леви, и Сильвия лишь нервно хмыкнула, но промолчала. И возможно, роль сыграла усталость, пережитый стресс или его терпение исчерпало на сегодня все свои ресурсы, но это ответное молчание заставило Леви выпустить из крепко запертой клетки свой собственный эгоизм. — Я так кошмарно выгляжу, что даже смотреть на меня жутко, как и разговаривать? — спросил он и тут же пожалел о своих словах, сказанных будто обиженным ребёнком. — Я могла бы задать тебе тот же вопрос вчера утром, — отозвалась Сильвия, таки повернувшись к нему, глядя прямо в глаза, отчего Леви потерялся окончательно. С чего он взял, что его выдержки хватит? С чего он вдруг решил, что справится так же просто, как и раньше? Уже сейчас он готов был сдаться. Правда, пока держался, хватаясь как утопающий за свои логичные доводы. — Слушай, я понимаю, почему ты мне не сказал о вылазке в трущобы. Ты был и не обязан, — продолжила она, не отрывая от Леви прямого взгляда. — Но ты правда хочешь слушать о том, как я не могла и глаз сомкнуть, когда Петерсон мне об этом рассказал? Или о том, что я была в ужасе, когда узнала, что кто-то серьёзно ранен, или когда увидела твоё побитое лицо? Подумай, какой ответ ты хочешь получить на свой вопрос и готов ли ты его услышать.       Леви сглотнул, ощущая сердцебиение где-то в горле. Сильвия даже не повысила голос, он был всё таким же тихим и уставшим, наверняка она не сказала бы этих слов, не будь позади такой тяжёлой бессонной ночи. Но она сказала. И Леви бы предпочёл, чтобы она на него разозлилась и накричала. Потому что сейчас, прямо сейчас, у него не было сил строить стены и уходить за метафорическую дверь. Он едва собрался ответить, слова уже были готовы слететь с языка, но он не успел. — Вот вы где. Ну как, готовы ехать домой? — послышался с крыльца громкий бас Оньянкопона, заставивший Леви и Сильвию вздрогнуть и стряхнуть с себя тягучее наваждение. — Не думаю, что у нас будет много времени на отдых, так что по коням, ребят.       Ехали все трое в полной тишине, Леви, огорошенный недавним разговором, всю дорогу косился на Сильвию, которая упорно смотрела в окно, а Оньянкопон то ли тоже сильно устал, то ли считывал повисшее в воздухе напряжение, но разговорами на этот раз донимать не стал.       В такой же тишине они выбрались наружу, когда автомобиль подъехал к их дому, Леви без слов забрал из рук Сильвии сумку, которую та до этого таскала с собой, и в таком же молчании они оба уставились на табличку «Не работает», висевшую на решётке лифта.       Он решился заговорить только когда они почти поднялись на его этаж: — Насчёт того, что… — но и в этот раз договорить ему не дали. — Не бери в голову. Я просто слишком устала и правда волновалась за тебя, вот и всё. Нам обоим надо отдохнуть, поспать, и всё вернётся на круги своя, хорошо? — Да, — отозвался Леви, ощущая, как не хочется ему давить из себя эти слова. — Ты права, у нас впереди ещё много дел. И кстати, пока не езди в больницу одна. К вечеру приедет Оньянкопон, поедем вместе. На всякий случай. — Хорошо, — не стала спорить Сильвия.— Тогда, я пойду, — добавила она, взяла сумку из его руки и, ускорив шаг, поднялась к себе, оставив Леви смотреть ей вслед.       «Может, оно и к лучшему?» — спросил он сам себя, но вопрос казался ему лишь оправданием. В любом случае, в одном Сильвия была права точно: им обоим правда нужно было отдохнуть.       Сильвия тёрла покрасневшую кожу мочалкой уже третий раз по кругу и старалась не думать. Если бы можно было поставить на паузу мыслительные процессы голове, она бы уже давно дёрнула этот рычаг со всей силы. Не думать. Не думать о своих неосторожных идиотских словах. Не думать о взгляде, который она буквально затылком ощущала на себе весь этот остаток ночи.       Не думать о том, что, вопреки своему же решению, сдалась эмоциям и сама же всё запутала.       Не думать о том, что последнее, чего ей хотелось — это уходить.       Но когда голова обрушилась на подушку, тут же намокнувшую под копной непросушенных волос, нос уловил за ароматом шампуня странный резковатый запах мыла, которого у неё точно не было. Соседняя подушка ничем не пахла, только эта. Сильвия удивлённо приподнялась, беря её в руки и осматривая со всех сторон, правда, ничего странного в ней больше не было. Но тут взгляд упал на тонкий чёрный штрих, что выделялся на белизне простыни, и, приглядевшись, Сильвия поняла, что это был волос. Идеально ровный, короткий и на ощупь крепкий, словно прочная нить. И уж точно не с её головы.       Сильвия легла обратно и смогла уснуть далеко не сразу, так и сжимая в пальцах доказательство того, что Леви был здесь не только ради того, чтобы полить цветы и забрать книгу. И старалась не думать, почему.