Глава 21 • Молния бьет дважды

      Уолтер Петерсон давно забыл, когда в последний раз его отчитывали как сопливого мальчишку. Все эти воспоминания остались далеко позади, в стенах Военной Академии. Но сегодня многолетний пробел был восполнен более чем. Главнокомандующий, канцлер и кучка их подручных, носящих звания повыше, чем у него, в один голос твердили слова вроде «безответственность», «провал», «дипломатический скандал», «превышение полномочий» и далее по унизительному списку эпитетов. И из всего этого вороха душных монологов Петерсон вынес, что никто из них не хотел разбираться в деле основательно, всех интересовало лишь одно: как разрулить весь этот бардак таким образом, чтобы не мутить воду и не давать Парадизу поводов для конфликта раньше времени.       Дипломатия никогда не была сильной стороной бригадного генерала, но даже он понимал, что открыто выступать против сейчас было бы ошибкой. На пару с Арлертом они кое-как разыграли покорных подчинённых, полностью признающих свой просчёт, решив умолчать о Генри Тренте, о котором ему поведал Арлерт и который для Петерсона стал очень неприятным сюрпризом. И по итогу очень долгого и не самого душевного разговора, не без помощи Крофта, Петерсон получил разрешение вести дело дальше, при условии полной отчётности главнокомандующему и выдаче его людям всех свидетелей. И если бородача с его шестёркой, а также одного из военных, который уже пришёл в себя и видел, как бомбу бросил человек на УПМ, было не сильно жаль, то Джона отдавать в чужие руки решительно не хотелось. Впрочем, пока тот валялся в госпитале, время что-то придумать ещё оставалось. Только вот что Петерсон особо пока не представлял. Хотя, понял ещё кое-что: крыса, которую он искал, находилась за тяжёлыми дубовыми дверями, что захлопнулись за его спиной. И она однозначно начала чувствовать, что запахло жареным.       Договорившись с Арлертом о встрече в госпитале, Петерсон направился к своему кабинету, по дороге мысленно давая себе клятвенное обещание стрясти с Фернандес тот самый рецепт, каких усилий бы ему это ни стоило.       Он не удивился, обнаружив в кабинете Пик Фингер, обложенную горой документов, эта картина была более чем привычна. Но чего он точно не ожидал, так это увидеть на маленькой софе свернувшуюся в клубок фигурку, укрытую чьей-то шинелью и дрыхнущую без задних ног. Запоздало в мозгу всплыли слова Аккермана про мальчика по имени Джим, но полностью ситуацию это ему не объяснило. — Что он делает в моём кабинете? — обратился он к Пик, невольно говоря тише обычного. — Уокер привёл, — ответила Пик. — Сказал, что мальчик что-то знает, а куда его деть мы не придумали. Не в камеру же сажать.       Петерсон вздохнул. Ещё и пацан на его голову. — Генерал, могу я спросить... — начала Пик, но Петерсон и так знал, что её интересует. — Все живы. Спрингер ваш тоже, — коротко ответил он, не упустив из виду, как плечи Пик тут же расслабились. — Мне нужно кое-что доделать, и поедем в госпиталь. — Так точно, — с готовностью ответила Пик. — А что делать с мальчиком? Я его пока не будила, похоже, он сильно устал и перепугался.       Петерсон вздохнул в очередной раз, глянул на свисающую с софы тощую ручонку и буквально против воли ощутил, как неприятно засвербило где-то в области груди. — Сейчас разберёмся. Но для начала сходи в столовую за едой, пока он тут от голода не окочурился.

***

      Будильник редко когда пригождался Леви Аккерману. Он мог по оставшимся пальцам правой руки посчитать, сколько раз ему доводилось проспать нужное время, и все эти разы были связаны больше с тем, что Аккерман валялся на больничной койке, а не в своей постели. Ведь даже в периоды дикой усталости в мозгу словно срабатывал таймер, заставлявший тело стряхнуть с себя самый крепкий сон, как строптивая лошадь неумелого седока. Но сегодня пальцы на правой руке закончились.       Леви хмуро смотрел на прикроватные часы и буравил взглядом стрелку, упрямо указывавшую на полчетвёртого, хотя твёрдо намеревался встать ещё полтора часа назад. И как это называется? Старость? И какой же следующий этап? Очки и набор таблеток от повышенного давления вместо завтрака? Леви хмыкнул и подумал, что хорошо хоть не продрых до приезда Оньянкопона, который точно не дал бы забыть потрепанный взлохмаченный видок бывшего капитана.       И, добравшись до ванны, где Леви впервые со вчерашнего обеда посмотрел на себя в зеркало, он убедился, что видок и правда был тот ещё. Хоть опухоль с лица уже успела сойти (на нём и правда всегда всё заживало как на собаке), синева разлилась под глазом, словно чернильное пятно на сероватой бумаге, а под вторым красовался его сводный брат от страстного союза недосыпа и пережитого за предыдущие сутки стресса. Да уж. Похоже, очки ему придётся уступить Сильвии, ей явно было нужнее, раз она практически призналась в чувствах  человеку, которому впору было ворон на поле пугать.       И как только Леви вновь об этом подумал, лёгкая дрожь пронеслась по телу, будто отзвук далёкого землетрясения. Ему не привиделось, и это не фокусы его разошедшегося во снах воображения, нет. То, как Сильвия смотрела на него, те её слова, которые, Леви был готов поспорить, она не произнесла бы вслух, не будь они оба такими вымотанными. Но слова были сказаны, и для Леви это меняло... а что меняло? И меняло ли что-то вообще?       Не сказать, что кардинально. Логичные до тошноты доводы никуда не делись, они сидели на задворках, где-то в затылке, и настойчиво зудели о правильности и ответственности. Или то была не логика, а трусость? Скрипя зубами, Леви вынужден был признать, что за всеми его отговорками всегда стоял давно загнанный в угол страх заново пережить неизбежное, страх снова и снова проваливаться в яму, полную черноты и отчаяния, где у него уже, похоже, давно был безлимитный абонемент, как у постоянного посетителя.        Сильвия попросила его забыть. И Леви бы забыл. Барахтался бы дальше в гордом одиночестве среди рифов в абсолютно незнакомом море, но на горизонте замаячил зелёный свет, обещавший взаимность. И забыть он точно не сможет. А что сможет? Хотя бы для начала поговорить.       Кстати. Сильвия самолично обещала ему никуда не уходить, но когда эта невменяемая женщина беспрекословно его слушала? Если так подумать с тех пор, как Леви проснулся, он так и не услышал ни единого звука сверху. — Твою мать, — пробормотал он и, кинувшись в спальню, наскоро натянул на себя брюки с рубашкой, надеясь, что, поднявшись наверх, не обнаружит пустую квартиру.       Наверное, он перестарался с силой, которую приложил для стука в дверь. Забавно, он стучался сюда только второй раз и снова вкладывал в это занятие явно излишний энтузиазм, правда, уже совсем по другому поводу. И если уж честно, заходить в этот дом со своим ключом ему нравилось больше. Леви сам не ожидал, что испытает такое облегчение, когда замок глухо щёлкнул, и на пороге показалась Сильвия, заспанная, с растрёпанными кудрями и кутающаяся в тонкий длинный халат. — Подрабатываешь будильником на досуге? — спросила она, скрадывая фразу зевком, пряча его в ладони. — Благотворительность одна из моих должностных обязанностей, если ты не знала, — буркнул Леви и шагнул внутрь, оттесняя Сильвию вглубь прихожей. Та лишь хмыкнула в ответ на его реплику и направилась в сторону кухни. — Зелёный с жасмином? — бросила она через плечо, краем глаза замечая, как Леви кивнул. — Я бы предложила поздний завтрак, но еды купить не успела, уж прости, — добавила она, гремя чайником. Леви ничего не ответил, лишь проследовал к холодильнику и достал оттуда ветчину, яйца и бутылку молока, которые самолично вчера днём купил в расчёте на то, что по возвращению из не самых отдалённых мест Сильвии будет не до покупок. И сейчас она уставилась на показавшиеся на свет божий продукты, словно Леви был фокусником, доставшим кролика из шляпы, и, судя по сведённым к переносице бровям, крепко о чём-то задумалась. — Откуда... — спросила она, наблюдая, как Леви продолжал хозяйничать на её кухне, доставая посуду и намереваясь сделать что-то вроде омлета. — Из магазина. Представляешь, такое место, где можно обменять пару монеток на товар. Если хочешь, как-нибудь покажу, — хмыкнул он, мысленно проклиная себя за длинный язык. Ему бы, возможно, стоило несколько иначе говорить с женщиной, с которой вообще-то предстояло как-то прояснить отношения, но пока выходил, как обычно, очередной обмен идиотскими шутками. — Охренеть, может ещё и машину меня водить научите, а, капитан? — фыркнула Сильвия, стряхнув с лица серьёзную гримасу и явно специально карябая Леви по его дикой манере водить, которая за безумно короткие сроки стала притчей во языцех. И как только она успела про это разузнать? — Я и не тому могу научить, доктор Фернандес, вы только попросите, — Леви не сумел сдержать этот, на его взгляд, пошловатый комментарий и дурацкую ухмылку, глядя, как Сильвия стушевалась. Один-ноль в его пользу. Но, пусть их привычный диалог из колкостей сам по себе вернулся на круги своя, Леви слишком ясно чувствовал, что, как ни крути, перемены ощущались даже в воздухе, оседая невидимыми крупицами на коже и скрипящими на языке. Неужели он один это чувствует? — Тоже мне, шутник, — пробормотала Сильвия себе под нос и потянулась к шкафчикам за чаем, оставив Леви победителем в этой словесной дуэли. Да, перемены точно были. И пусть Аккерман был занят готовкой, от его взгляда не укрылось, как у Сильвии едва заметно дрожали пальцы, как она старается на задеть его ненароком плечом, как ему самому стало тяжело дышать, а сердце начало стучать в груди куда чаще положенного.       Молчание затянулось: кухню наполняли лишь звон посуды, шкворчание сковороды и слишком громкое дыхание Леви. На его взгляд, просто оглушительное. Он то и дело косился на Сильвию, что мелькала рядом, и даже едва не полоснул себе ножом по стратегически важному пальцу (оставшиеся на правой кисти теперь все были особо оберегаемыми персонами), когда в разрезе халата показалось почти полностью обнажённое бедро, мимолётно открывшееся глазу, пока Сильвия копалась в одном из нижних ящиков.         Но омлет был готов, чай тоже, и обоим ничего не оставалось, как приняться за еду, проглоченную на двоих практически моментально: пустые желудки давно требовали своего. — Спасибо, Леви, — произнесла Сильвия, прислонившись к спинке стула и блаженно прикрыв глаза. — Ты меня прям с того света вернул.       Леви хмыкнул, отпивая чай из всё такой же странной чашки без ручек, хотя когда они ему были нужны-то, эти ручки? Без них и правда было удобнее. Пока Сильвия торчала в штабе, у него рука не поднялась взять даже пару граммов душистых листьев, хотя каждый раз, когда Леви сюда приходил, глаз так и сверлил заветный шкафчик. Сильвия будто знала, чего бы ему хотелось. Возможно, даже то, чего он сам не понимал.       Потому что сейчас, именно сейчас, в эту минуту, ему было до безумия хорошо и спокойно. Сытый Аккерман грелся в лучах солнца, которые словно обнимали его за плечи, смаковал на языке вкус любимого (однозначно, он заслуживал этой характеристики) сорта чая и был не в одиночестве. Сильвия сидела рядом, живая, почти невредимая, дула на чашку и забавно морщилась, когда горячее питье обжигало губы. «Неженка какая, поглядите» — усмехнулся про себя Леви, но в мыслях не было и нотки сарказма. Ему и правда нравилось. Настолько, что он готов был без зазрения совести пялиться на женщину напротив, такую домашнюю и беззащитную, хоть и просто с виду, не один час.       И было на что. Интересно, Сильвия вообще понимала, в каком виде сидит перед ним? Или это хитрый план по его обольщению? Впрочем, был план или нет, он однозначно работал. Халат, хоть и длинный, почти до щиколоток, был из настолько тонкого и гладкого шёлка, что, казалось, тронь его, и ткань стечёт с покатых плеч, как вода. Пытаясь собраться с мыслями и немного отвлечься, Леви уцепился за небольшой золотой медальончик на тонкой цепочке, видневшийся в немного разошедшемся вороте. Наверное, Сильвия его никогда не снимала: цепочку он замечал и раньше, но сам медальон всегда был под одеждой. Но и незамысловатое украшение не дало весомого успокоения. Леви едва смог оторваться от созерцания плавных изгибов под ненадёжным прикрытием слишком мало скрывающей ткани и глубоко вздохнул.       «Попал ты, Аккерман» — пронеслось в голове. Поражение надо уметь порой и принимать, даже от самого себя. Леви думал, что возвёл стену. А на деле построил карточный домик, который феерично развалился, словно Сильвия легко подула покрасневшими губами не на горячий чай, а на основание его крепости.       Леви сжал чашку, будто пытался удержать этот хрупкий момент, но время всегда неумолимо просачивается сквозь пальцы, держи не держи. И ждать его вечно точно никто не будет.    — Ну что, доктор Фернандес, — его голос прозвучал ниже обычного, почти хрипло, —собираетесь весь день дуть на чай, или у вас есть планы поважнее?   Сильвия встрепенулась от его вопроса, судя по её растерянному лицу, она, как и Леви, ненадолго выпала из реальности и теперь смотрела на него с непонимающим видом. — Оньянкопон обещал приехать к пяти, если ты о госпитале, у меня ещё... — Нет. Не о госпитале.       Сильвия вопросительно подняла брови и отставила свой чай в сторону. — Тогда о чём? Леви на мгновение захотел отшутиться, отговориться чем угодно, сделать вид, что ничего не происходит, но слова вырвались сами:   — Ты же помнишь, что сказала вчера?         Тишина резко надавила на уши, словно кухню накрыло каким-то звуконепроницаемым куполом, а Сильвия застыла на месте, словно решила поиграть в «Тише едешь — дальше будешь». И только едва слышное частое дыхание её выдавало. — Помню, — наконец ответила она тихо.   — И что теперь? Правда хочешь, чтобы я всё забыл?       Сильвия вздохнула, сбросив с себя оцепенение, встала и, подхватив со стола пустые тарелки, опустила их в раковину. Леви уже подумал, что его решили снова проигнорировать, но Сильвия повернулась обратно к нему лицом и прислонилась к деревянной столешнице, обхватив себя руками. — Нет, не хочу, — так же тихо ответила она, глядя себе под ноги. — Но я не в том положении, чтобы вешаться тебе на шею, если ты вдруг не заметил. — А я по-твоему в каком? — не удержался он от нервного смешка, что сорвался с губ от такой ёмкой характеристики ситуации, в которой они оба оказались. Леви смотрел, как Сильвия впивается пальцами в свои плечи, как хмурит брови, упрямо глядя себе под ноги, и сам не заметил, как поднялся со стула. Как сделал один шаг вперёд, другой, как рука сама потянулась, желая прикоснуться, как зелёные глаза всё-таки удостоили его своим вниманием и...       Реальность напомнила о себе громким стуком в дверь, заставив Сильвию и Леви отпрянуть друг от друга. Сильвия отвела глаза и скользнула в сторону, даже слишком поспешно, явно намереваясь сбежать в прихожую и открыть дверь. Леви проводил взглядом её спину, но тут словно отмер и, шагнув следом, взял её за здоровое плечо. — Я сам. Наверное, это Оньянкопон, не нашёл меня дома. Иди пока одевайся,  — произнёс он и, не став слушать ответ, сам направился в прихожую.         Судя по молчанию и звуку закрывающейся в спальню двери, Сильвия решила не спорить. А Леви старался себя убедить, что сделал это потому, что так было бы быстрее, вот и всё. А вовсе не потому, что не хотел, чтобы Оньянкопон или кто-либо другой видел Сильвию в таком виде. Совсем не потому, что испытывал эгоистичное желание присвоить этот образ себе. Нет, совсем не поэтому.       На пороге и правда оказался Оньянкопон, и, глядя на его вытянувшееся лицо, Леви подумал, что эту ситуацию ему будут припоминать куда дольше, чем если бы друг нашёл его ещё дрыхнущим в кровати и помятым до безобразия. — Да ладно, — протянул Оньянкопон, стараясь не дать расползтись хитрой улыбке от уха до уха, но с этой задачей однозначно достойно не справлялся. — Перестань, — поморщился Леви, пропуская Оньянкопона в квартиру, впервые досадуя на чью-то пунктуальность: часы на запястье показывали ровно пять. — Да я ещё даже не начинал, — слащавым голосом протянул тот и пихнул Леви кулаком в плечо. — Рад, что ты не терял времени даром, капитан. — Я бы так не сказал, — хмуро отозвался Аккерман, которому «не тянуть время» никто иной, как Оньянкопон, и помешал, разрушив весь момент. Причём уже второй раз за день. И как только это произошло, все страхи и сомнения снова ударили бурным потоком по размякшей воле. — Ничего между нами не было.       Улыбка немного померкла на лице, Оньянкопон сразу догадался, что Леви не врал, и то, что не сильно был доволен этим фактом — тоже. — Поделишься как-нибудь? — тихо спросил он, прислонившись плечом к стене.       Леви задумался: он никогда раньше ни с кем свою личную жизнь не обсуждал, если не брать в расчёт короткий разговор с Фалько несколько месяцев назад. Даже Ханджи раз за разом получала в ответ угрюмое молчание и выразительный убийственный взгляд, когда заводила свою любимую шарманку, пытаясь вывести Аккермана на откровенную беседу о личном, словно он был очередным подопытным. Сейчас он об этом жалел. С него бы не убыло, а ей было бы приятно. Так почему бы хоть в этот раз не попробовать? И коротко кивнул Оньянкопону, обозначая своё согласие. — Охохо... Думаю, мне понадобится бутылка вина по такому поводу. — Бери три, — хмыкнул Леви, прекрасно понимая, что одной Оньянкопон никогда не обходился.   — Три чего? — послышался женский голос за их спинами, и оба как по команде обернулись, моментально прекратив свой разговор. — Словно ещё три года тебя не видел, — хохотнул Оньянкопон, выкручиваясь из ситуации. — Неплохие тут у тебя хоромы, — добавил он, оглядывая коридор с нарочитым интересом. — Экскурсия за отдельную плату, — улыбнулась Сильвия, успевшая полностью одеться и даже привести волосы в порядок с феноменальной скоростью. — С кэпа, небось, денег не берёшь, — парировал Оньянкопон, снова демонстрируя полный набор белоснежных ровных зубов. — Беру натурой, — заявила Сильвия. Леви чуть не подавился, а Оньянкопон, казалось, сейчас лопнет от сдерживаемых комментариев. — Расслабься, я просто имела ввиду еду и небольшие ремонтные работы, — невозмутимо добавила она и, подвинув мужчин в сторону, принялась натягивать ботинки.

***

      В госпитале из хороших новостей Леви ожидала лишь одна — Конни пришёл в себя, и пусть был крайне недоволен ситуацией, о чём возвестил всех как только смог худо-бедно шевелить языком, это уже было добрым знаком. Обычно люди при смерти не ворчат, им уж точно не до того. А плохих было аж целых три. Во-первых, Джон всё ещё валялся в отключке, во-вторых, исходя из рассказа Армина, палок в колеса им прибавилось, и в-третьих: — Это что? — спросил Леви, принимая из рук Петерсона клочок бумаги, на котором ровные аккуратные буквы складывались в адрес, словно построенные в шеренгу солдаты. — Мой адрес. Жду вас сегодня вечером, — невозмутимо ответил генерал, стараясь не смотреть на Аккермана лишний раз. — Так сразу? Даже без ужина? — не удержался Леви, краем уха услышав приглушённый смешок Оньянкопона. — Не думал, что вы из тех, кто ценит галантность, — невесело усмехнулся Петерсон. — Думаю, я вас разочарую, но дело в ребёнке, про которого вы говорили. Сейчас он находится у меня дома и говорить с кем-то, кроме вас, отказывается. А у меня нет ни времени, ни желания возиться ещё и со строптивыми малолетками.       Леви облегчённо выдохнул: за Джимом он уже углядеть не смог и был рад, что ему не светила перспектива снова отправляться в трущобы на его поиски, которые запросто могли оказаться безуспешными в свете того, что пацан им помог. — Хорошо, без ужина, так без ужина, — пробормотал Леви, пряча бумажку в карман, с лёгкой обречённостью понимая, что никакой разговор с Сильвией в ближайшее время ему не светит. Чего и требовалось ожидать. Он ведь изначально понимал, что «не время и не место» были далеко не пустыми словами.       Сейчас же вся их компания, состоявшая из Армина, Петерсона, Райнера, Пик, Энни и собственно Леви с Сильвией и Оньянкопоном, ютилась в кабинете профессора Такеды, отбывающего сегодня свой заслуженный выходной. — Что нам дальше-то делать? — подал голос Райнер, сидевший на диване у дальней стены и устало проводя ладонью по порядком отросшей щетине. — Есть идеи? — Продолжать расследование, как можем, — просто сообщил Армин. — А вот о Тренте нужно дать знать Жану на Парадиз, и как можно быстрее. — От них пока не было вестей? — спросила Энни, и Армин лишь покачал головой. — Прошло слишком мало времени, но, возможно, эта информация им поможет. — А что с нашим Джоном? — продолжил Райнер. — Рано или поздно он очнётся, нам пока ещё повезло, что Крофт не прислал своих людей. — Пока не прислал. Но скоро он это сделает. И тут мы пока бессильны, — угрюмо заявил Петерсон. — Если только нет возможности продержать его здесь подольше. Что скажешь, есть варианты? — обратился он к Сильвии, которая уже успела переодеться в форму и сидела на подоконнике, вертя в пальцах, снова обтянутых перчатками, ручку. — Я могу сколько угодно докладывать, что он нетранспортабелен и нуждается в лечении, могу даже накачать его препаратами, чтобы спал подольше, но не вижу в этом особого смысла. Мы можем скрыть информацию таким образом от других, но и сами её не получим, — заключила она, разводя руками. — Если только не найдём где-нибудь его двойника, — добавила Сильвия, едва ли всерьёз, но Армин тут же вскинул голову. — А такое возможно? — спросил он, и по его оживившемуся лицу Леви понял, что Армина посетила очередная безумно гениальная идея. — Я имею ввиду, может, есть шанс поменять его с кем-нибудь местами? С пациентом, который лежит без сознания, например.       В комнате повисла тишина, а Сильвия смотрела на Армина с таким видом, будто не до конца понимала, шутит он или говорит всерьёз. — Я же не могу выдернуть из койки случайного парня, чтобы он подставился вместо преступника. Это уже совсем ни в какие... Разве что... — тут она запнулась и, задумавшись, прикусила зубами колпачок от ручки. — Может, и есть вариант. — Поделишься? — не выдержал первым Петерсон после непродолжительного молчания. Сильвия, казалось, его не услышала, но спустя пару мгновений медленно продолжила, взвешивая каждое слово. — Насколько я помню, недавно поступал пациент, молодой парнишка, один из наркоманов. Он всё ещё в первой фазе, видимые проявления приёма наркотиков не проступили, а по своему психическому состоянию он, как и большинство в это время, практически полностью безволен. От него сейчас ничего не добьёшься, и, исходя из нашего опыта, осталось ему не так уж много времени. — И как их поменять местами? Это, мягко говоря, заметят, — вставила Пик, как обычно не теряющая своей рассудительности ни при каких обстоятельствах. — Если бы все они лежали в одном корпусе, да, — ответила Сильвия. — Но на территории госпиталя развернули ещё один. Старое здание на задворках, его немного причесали, чтобы было куда класть этих несчастных. Помочь мы им всё равно толком не можем, а места они занимают много. Вот и сделали для них что-то вроде хосписа, там даже из персонала, считай, три калеки и никакого постоянства. Теперь каждый день понемногу переводят туда некоторых самых безнадёжных. Если этот парень всё ещё здесь, то я вполне могу устроить его перевод. Правда этим занимаются санитары, и за их молчание я не дам даже фальшивого медяка. — Можем нарядить в их форму моих людей. У вас тут всё равно текучка, если надеть маски, никто особо не придерётся, — вставил Петерсон, подобравшийся, как только Сильвия огласила вслух, что затея Армина может удаться. —  Как быстро ты сможешь это организовать? — Вы серьёзно? — спросила она, спрыгнув с подоконника. — Если всё вскроется... — Я скажу, что угрожал тебе всеми возможными способами, — закончил за неё Петерсон. — Этот парень нам нужен живым, и, если он попадёт не в те руки, его либо прикончат, либо он пропадёт с концами. А мы останемся с носом.       Сильвия всё ещё сомневалась и, словно ища поддержки, посмотрела прямо на Леви, заглядывая ему в глаза с невысказанным вслух вопросом. И он, сам не до конца уверенный в этом сумасшедшем плане, но не видевший прямо сейчас других альтернатив, едва заметно кивнул. — Хорошо, — выдохнула Сильвия. — Сколько у нас есть времени? — Лучше уже вчера, — сказал Петерсон, опустившись на ближайший стул, словно подкошенный. И Леви прекрасно понимал почему: если эта затея провалится, а их всех накроют, то бригадному генералу можно будет смело сказать: «До свидания».       За несколько месяцев Сильвия привыкла к госпиталю настолько, словно работала тут десятилетиями. Ещё бы, когда порой торчишь на работе сутками, начинает казаться, что мир вокруг — просто декорация. Но сейчас декорацией казался ей именно он. Декорацией к сюрреалистической постановке, в которую превратилась её жизнь в рекордно мизерные сроки.       Сильвия даже не знала, радоваться или нет, когда паренёк и правда всё ещё лежал в своей палате, среди таких же обречённых. Радоваться или нет тому, что доктор Белл, миловидная пожилая женщина, с радостью и без вопросов предоставила Сильвии право вернуться к обычному графику и взять на себя их «местную дурку» в этот вечер. Она даже не смогла толком оценить то облегчение, когда отыскала Аки, и насладиться их встречей после такой тревожной разлуки, как и не дала этого сделать Фудзиваре. Наскоро объяснив девушке, что они задумали, Сильвии оставалось только в очередной раз подивиться её выдержке и испытать невероятную благодарность за то, что Аки не стала задавать лишних вопросов. Дав себе обещание обязательно рассказать ей всё, Сильвия быстро, но крепко, почти до хруста тонких рёбер, обняла подругу, по которой успела так сильно соскучиться, и отпустила Аки выискивать комнатку в старом корпусе. И Аки не была бы Аки, если бы не нашла.       А уже через час два офицера, что стерегли Джона, погружали на каталку безвольное тело, в котором едва ли тлела искра жизни и разума.       «Это какой-то дурной сон», — думала про себя Сильвия, когда смотрела, как Райнер с помощью военных меняет двух человек местами на каталке, готовой ехать к небольшой двухэтажной постройке, что когда-то, много лет назад, служила обсервацией.       «Дурной сон, не более», — вертелось в её голове, когда офицеры, переодевшись, снова заняли свои позиции и встали на охрану лежавшего на месте Джона ни в чем неповинного бедолаги,  в ожидании смены не так лояльно настроенных коллег.       К восьми часам они управились со своей миссией, прошедшей так гладко, что от этого становилось не по себе ещё больше. Где-то за поворотом явно ожидал сокрушительный подвох, словно маньяк в подворотне, и Сильвия надеялась лишь на то, что они успеют узнать хоть что-то прежде, чем им всем дружно снесут головы.       Но сокрушительный подвох настиг Сильвию даже раньше, чем она опасалась. И подкрался с совершенно неожиданной стороны. Настолько, что подкосились ноги, а в голове так и продолжала вертеться слишком часто повторяемая сегодня мысль:       «Просто сраный идиотский сон».       Ведь ей только там могла привидеться молодая красавица, словно сошедшая с приторной рекламы очередного самого модного платья этого сезона, которая, сидя рядом с Леви в почти пустом больничном коридоре, глядела на него огромными, явно влюблёнными глазами, а её ладонь почти касалась его щеки, той самой, где бурным цветом сиял полученный им вчера фингал.       Ощущения от увиденной картины были сродни шоку, который испытываешь в первые секунды от пропущенного удара в солнечное сплетение. Возможно, выдох, который против воли сорвался с её губ, получился слишком резким, возможно это гулкое эхо, отскакивающее от холодных стен, вышло до неприличия громким, так как этого хватило, чтобы Леви обернулся и увидел её наверняка до смешного вытянувшееся лицо. Нет. Последнее, чего Сильвии сейчас хотелось, это встречаться с ним взглядом. Не сейчас. Не тогда, когда она ощущает себя полной непроходимой идиоткой.       Понимая, что поступает глупо и не совсем достойно, Сильвия развернулась на каблуках и, едва удерживая себя от того, чтобы не перейти на бег, почти на автопилоте направилась к единственному месту, которое сейчас сулило ей одиночество.        Нет, ну а на что она посмела рассчитывать? Чего она ожидала? С чего вдруг она решила, что это позднее утро на кухне было чем-то большим, чем просто попыткой Аккермана максимально вежливо обозначить ей реальное положение вещей? А эта накалённая до предела атмосфера привиделась только ей одной. И волос на кровати мог оказаться случайно. Леви просто искал книгу и переворошил кровать. Возможно, испачкал чем-то подушку и, как сознательный человек, решил её постирать. Вспомнив этот эпизод, когда она буквально уверилась, что Леви и правда к ней что-то испытывал, Сильвия мысленно застонала от ощущения своей беспомощности и глупости.       «Какая же ты дура, Сильвия. Что в двадцать, что в тридцать. Ничего не изменилось. Ничегошеньки»       По дороге её окликнул Томпсон, выходящий из операционной, но Сильвия лишь махнула рукой, давая понять, что сейчас занята. Дверь профессорского кабинета захлопнулась за её спиной, отрезая больничный шум и даря возможность побыть в тишине. Да, дел просто выше крыши. Например, попытаться успокоиться, чтобы не падать ещё ниже, попытаться вытравить из сознания увиденную только что картину и напомнить себе о том, что ещё пару дней назад она вообще-то приняла решение держать с Леви дистанцию. А ещё хоть на секундочку поверить в то, что это было возможно.

***

      Леви, как и остальных, кроме Райнера, было решено в мероприятие по подмене пациентов не вмешивать. Петерсон быстро, как мог, скрылся в больничном саду, огибая госпиталь снаружи, чтобы дать указания своим людям, а остальные решили пока отправиться к Конни, в конце концов, более веской причины торчать тут всей оравой придумать было сложно. — Ну и чего вы все тут столпились то, а? — слабо спросил Спрингер, обводя взглядом толпу, набившуюся в небольшую трёхместную палату. — Убеждаемся, что ты тут ещё не помер, — ответила Энни, усаживаясь на тот же стул, на котором Леви и Оньянкопон оставили её утром. — Не дождётесь, — попытался пошутить Конни, но по его лицу было видно, что даже такие незначительные усилия давались ему пока с трудом. Леви с облегчением отметил, что Спрингер уже не сливался с простынями, но до состояния здорового человека ему предстояло здесь ещё валяться и валяться. — Капитан, вы уж простите, — обратился к нему Конни. — Я облажался. — Раз лежишь тут и имеешь силы ныть, значит, не всё потеряно, — отозвался Аккерман. — Для начала выйди из госпиталя, а там сокрушайся сколько влезет.       Конни отреагировал на его реплику лишь слабой улыбкой и устало прикрыл глаза. И правда, это ему ещё точно успеется.       Потолкавшись в палате еще какое-то время, дабы лишний раз не отсвечивать, все стали потихоньку расходиться. Армин ретировался первым, чтобы успеть передать сообщение ребятам на Парадиз, Пик, получившая приказ уйти из госпиталя и вернуться по темноте позже, чтобы сменить Райнера на его посту, отправилась следом.       Леви же был уполномочен оставаться в госпитале до последнего, чтобы убедиться в том, что всё прошло успешно, впрочем, просить его о таком было уже лишним, он и сам уходить не собирался. Но и торчать вечно в палате Конни не стоило. Тут с лихвой хватало и одной Леонхарт, которая, словно наседка, зорко следила за любым движением Спрингера, поправляя  то подушку, то одеяло, которое постоянно тому мешало. Леви оставалось только удивляться: он никогда раньше не замечал за ней подобной заботы по отношению к кому бы то ни было. Похоже, беременность и правда меняет женщин, раз уж даже Энни начала сдаваться напору гормонов и пресловутому материнскому инстинкту, если таковой вообще существовал. — Ну что, ждём дальше? — спросил Оньянкопон, когда они вышли из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Я да. А ты иди отдыхай, небось даже вещи не разобрал толком. До Петерсона как-нибудь сам доберусь, тут недалеко. Завтра мне всё равно надо будет показаться в Министерстве, так что не потеряюсь. — Уверен? — уточнил Оньянкопон и, получив утвердительный кивок, противиться соблазнительному предложению не стал. И что-то ему подсказывало, что отправляют его отсюда погулять не только ради заслуженного отдыха. — Не забудь, капитан, что у нас ещё остался один незаконченный разговор, — улыбнулся он и, увидев, как Аккерман нервно дёрнулся, почти уверился в своей правоте.       Проводив друга, Леви опустился на одну из лавок у стены и, сложив ногу на ногу, отметил, что боли и судороги за весь день его почти не беспокоили. Будто тело само понимало, что сейчас самое время включить все резервы на полную, давая своему хозяину выжать из себя максимум. Что ж, порой быть Аккерманом было очень удобно. Главное, чтобы потом это тело не устроило ему отдачу по полной. Фееричное везение никогда не длится слишком долго, в этом Леви убеждался не единожды.       Он намеревался и дальше ждать здесь: Леви казалось, что Сильвия сама придёт сюда, когда всё закончится. Это было куда лучше, чем бы он сам бегал по госпиталю и привлекал к себе такое сейчас не нужное внимание. И как только он подумал об этом, в коридоре раздался звук лёгких шагов, Леви резко повернул голову в надежде увидеть Сильвию, но тут же разочарованно сник, узрев вместо неё Лауру. Вот только её ещё здесь не хватало для полного счастья. — Господин Аккерман, вы здесь! — воскликнула она и поспешила к своему начальнику, стараясь делать максимально широкие шаги, насколько это было возможно в узкой облегающей юбке. — Что случилось, Лаура? Почему ты здесь? — устало спросил Леви, не горевший особым желанием сейчас решать какие бы то ни было рабочие вопросы в принципе. — Простите, что беспокою так поздно, но до меня дошли слухи о том, что произошло в трущобах, и я подумала, что найду вас здесь, — затараторила Лаура, словно пыталась выговориться побыстрее. Леви же нахмурился: уже и слухи поползли. Этого, конечно, было не избежать, но слишком уж быстро они распространились. — Как видишь, все живы и почти здоровы, — сказал Леви. — Можешь не переживать. — Да, но это не всё, — продолжила Лаура, садясь на лавку рядом с Леви. — Сегодня в министерство приходили военные и искали что-то в ваших с господином Арлертом документах. Я успела кое-что припрятать, — с этими словами девушка выудила из сумки внушительную стопку документов и передала её Леви. Эта новость не понравилась ему ещё больше, похоже, за них решили взяться основательно, и даже противопоставить этому сейчас было нечего. Он просмотрел бумаги и удовлетворенно отметил, что самое важное Лаура правда умудрилась умыкнуть. Отчёты по расследованию, документы касаемо миссии на Парадиз, а также несколько писем, адресованных Армину. Всё было цело, и пусть ничего особо компрометирующего в этих бумагах не было, их изъятие могло доставить им лишних неудобств. Леви даже испытал небольшой укол вины за то, что был так раздражён приходом своей секретарши. — Спасибо, Лаура, ты молодец. Никто тебя не заметил? — поинтересовался он, не желающий, чтобы к их обречённой на большие проблемы компании присоединился хотя бы ещё один человек. — Нет, нет. Я успела забрать всё до того, как они поднялись наверх, — поспешила заверить его Лаура и тут же, замявшись, спросила. — Вы за меня беспокоились? — Конечно, всё же ты наша подчинённая, — ответил Леви, складывая бумаги в аккуратную стопку, надеясь, что Сильвия потом пожертвует ему для них какую-нибудь сумку. — Только подчинённая? — последовал ещё один вопрос, который ввёл Леви в ступор и заставил поднять голову, чтобы встретиться с карими глазами напротив. Внутри появилось неприятное и отдалённо знакомое чувство, то самое, которое порой появлялось, когда с Леви пытались начинать совершенно не нужный ему разговор, в особенности, женщины. — Что ты имеешь ввиду? — спросил он ровным голосом, выпрямляя спину и складывая руки на груди в привычном защитном жесте. — Просто... Понимаете, я так переживала за вас, места себе не находила, когда узнала, что произошло, и больше не могу так просто молчать... Вы мне... — начала было Лаура, а по спине Леви прошёлся холодок. — Нет, — коротко ответил он.  — Не продолжай. — Даже не выслушаете?  — оторопело спросила девушка, залившись краской от корней волос до подбородка. — Я влюбилась в вас, как только вы появились в Министерстве, так долго собиралась с духом, чтобы сказать вам это, а вы даже не можете меня выслушать? — её голос прозвенел посреди такого необычно пустого коридора, и, расслышав в нём дрожь, которая обещала скорый приступ слёз, Леви вздохнул. Ему тут только ревущих девиц не хватало. — Лаура. Нет разницы в том, что именно ты мне скажешь. Ответить тебе я не смогу. Точнее не так, как бы тебе хотелось. И эту тему мы закроем сегодня раз и навсегда.       Леви постарался не добавлять излишней строгости в свои слова, но всё же остался достаточно твёрд, чтобы не дать ей найти хоть какую-то лазейку. Не сказать, что для него это признание было громом среди ясного неба: то, что девчонке он интересен, Леви понял уже давно, и ведь специально не давал ей поводов думать, что это взаимно. Впрочем, Лаура явно была из тех, кто не привык к отказам. Конечно, откуда ей, такой молодой и красивой, выращенной в любви и заботе отчего дома было знать, что это такое? И Лаура правда не знала. С ранних лет ей доставалось всё самое лучшее, что могли позволить себе её родители, которые души в ней не чаяли, а поклонники строились в очередь, начиная с её пятнадцати лет. И если бы Леви это знал, а не просто догадывался, то, возможно, выразился бы куда жёстче. Но он, видимо, слишком её пожалел.       Потому что Лаура не вняла его словам со всей серьёзностью, и, едва Леви успел сообразить, как она двинулась к нему навстречу, а её рука уже тянулась к его лицу. Леви не составляло никакого труда отмахнуться и за секунду отодвинуть Лауру подальше. Но именно на эту секунду он промедлил, поражённый таким напором от такой молодой девочки. — Господин Аккерман, — произнесла она, но тут резкий выдох с другого конца коридора достиг ушей Леви, и он обернулся, уже на уровне подкорки понимая, что ситуация ничем хорошим не обернётся.       Леви часто оказывался прав. Вот и сейчас он был прав, что Сильвия придёт именно сюда, когда разберётся с больными. И что фееричное везение никогда не длится долго. Он прекрасно понимал, какую картину она застала, ведь Леви успел заметить выражение, промелькнувшее на её лице, от которого скрутило желудок, прежде чем она резко развернулась к нему спиной и тут же скрылась за поворотом.         Аккерман остался сидеть, где сидел, а Лаура, притихнув, видимо начала осознавать, что перегнула палку, особенно когда Леви тяжело и мрачно посмотрел на неё, не предвещая ничего хорошего при попытке дальнейшего разговора. — Простите, я позволила себе лишнего, — пробормотала она, склонив голову, но Леви было уже всё равно, расстроит он её больше, чем следовало, или нет. — Лаура. Иди домой, — коротко приказал Аккерман, и чтобы ослушаться его сейчас, нужно было совсем не иметь мозгов. А у юной Лауры мозги имелись, и сейчас они увещевали её оставить любые попытки подобраться к начальнику поближе. Ради неё же самой.       Леви не обратил внимание, как она, ещё раз пробормотав какие-то извинения, встала и оставила его в одиночестве. Он сидел на дурацкой твёрдой лавке, прикрыв глаз рукой, и пытался успокоиться. Цирк. Просто какой-то идиотский цирк. За последнюю пару дней он уже не раз облажался перед Сильвией, но это был прямо венец его перфоманса. Первейшим желанием было подняться и побежать за ней со всех ног в попытке оправдаться за то, в чём даже не был виноват. Но Леви продолжал сидеть. Сейчас. Именно сейчас ему предстояло решить «Да» или «Нет». Потому что чем дальше он отложит объяснение, тем глубже станет пропасть, которая рано или поздно разделит его с Сильвией окончательно. Больше не скроешься за двусмысленными намёками, странными шуточками и плясками вокруг важной темы на залитой солнцем кухне. Сейчас или никогда, вот и вся простая истина, что пестрила у него перед глазами, словно яркая рекламная вывеска.       Он мог оставить всё как есть, чтобы Сильвия думала, что это правда так, как выглядело. И всё останется как было. Предсказуемо, безопасно и более чем уместно.        Но он не мог оставить всё как есть, потому что всё было совсем не так, как выглядело. Ложь. Ложь и бред.       Леви тяжело вздохнул. Он годами, чертовыми годами копил внутри свои желания, чувства, порывы. Внутри него был словно склад, способный вместить запасы, годящиеся для годового пропитания небольшой страны, ломящийся от содержимого и трещавший по швам. Но и его предел конечен. Каким бы сильным он ни был, он же просто человек, хоть кто-то об этом помнил? Он сам-то помнил? Леви был уже переполнен невыраженными эмоциями, которые кипели внутри, нагнетая давление, способное разнести его в клочья. Эгоистично, глупо, импульсивно... Всё так. Всё это, такое нехарактерное и непривычное для Аккермана, вдруг показалось ему единственно верным.       И он взвился со скамьи так стремительно, будто рванул на УПМ прямо ввысь, навстречу небу. Сердце рухнуло в пятки, как и каждый раз, когда Леви, выжимая рычаги, нёсся вперёд. Там, на высоте, он никогда не сомневался. Не малодушничал. Не боялся. Он двигался только вперёд, навстречу либо победе, либо гибели. И сейчас, по сути, делал то же самое. Сильвия не была его врагом, но была той, кто может либо даровать ему спасение, либо обрубить тросы и обрушить его наземь. Леви был готов к любому исходу, как и там. На высоте.       Он нашёл её в кабинете профессора, как и подсказал Томпсон, встреченный по дороге. Сильвия сидела за огромным резным столом, закопавшись в документы, и, видимо, погрузилась в них основательно, так как даже не подняла голову, когда Леви зашёл, аккуратно прикрыв дверь и тихонько щёлкнув замком. Но всё же она не могла проигнорировать звук шагов. Сильвия подняла голову и замерла, увидев, кто нарушил её уединение. Зелёные глаза встретились с серыми, и где-то внутри Леви полыхнула первая молния. — Леви... Ты чего тут...? — слабо спросила Сильвия, даже не сумев придать своему вопросу подобающую форму. — Я думал, ты меня ждала. Разве нет? — спросил Леви вместо ответа. Потому что он помнил её лицо. Которое на секунду скривилось от увиденного, преломилось, искажённое горечью и обидой. Всего на секунду, Сильвия тоже умела держать себя в руках, но Леви хватило. И он хотел бы стереть из памяти это мгновение. Из своей. И из её. Он не желал быть тем человеком, кто заставит её хоть раз выглядеть вот так. И всё же, пусть и невольно, но заставил. Но он ещё мог все исправить.       Сильвия не стала отрицать в ответ. Видимо, нервы у неё тоже сдали настолько, что врать уже не выходило. Вместо этого она лишь откинулась в кресле и прикрыла глаза, разрывая зрительный контакт, пытаясь вернуть себе самообладание. — У меня разве есть какие-то основания для этого, Леви?       Он шумно вдохнул и проигнорировал дурацкий вопрос. Раз он здесь, то это разве не очевидно? — То, что ты видела — не моя инициатива. Я этого не хотел. И я это прекратил. Подобных инцидентов больше не будет, это я гарантировать могу.       Сильвия в изумлении открыла глаза, снова пуская в тёмную зелень стальной проблеск. Леви почти утонул, но ещё рано. Пока рано. — Зачем ты мне это говоришь? — еще один бессмысленный вопрос севшим голосом. Но его оставлять без ответа было уже нельзя. — Затем, что это правда. И я хочу, чтобы ты это знала. — А что за девушка? На вид очень даже ничего, — не удержалась Сильвия, и Леви усмехнулся. — В круг моих интересов она не входит, — ответил он и шагнул вперёд. — Там уже занято.       Молния полыхнула ещё раз, залив светом тёмный лес, что царил в его сознании. И Леви увидел, в кои-то веки, увидел всё чётко и ясно. Яснее, чем белым днём под палящим солнцем. Он уже не топтался на краю, взирая на чащу с щемящимся от страха сердцем. Он углубился в неё настолько, что либо вперёд, либо помирай прямо здесь, опустив руки. И он шагнул вперёд.       Сильвия, казалось, вообще забыла, как дышать или говорить. Она лишь наблюдала, как Леви стремительно сокращает расстояние между ними, и вот уже она смотрит на него снизу вверх, не в силах отвести взгляд. Казалось, он словно загнал её в ловушку, но никакой ловушки не было. Если кто туда и попал, так это он сам. И выбираться из неё не планировал. Уже нет. — Леви...  — проговорила Сильвия, едва шевеля губами, но на большее её не хватило. — И я всё ещё здесь. А не где-то ещё, — тихо сказал он, наклоняясь ближе и упираясь руками в подлокотники кресла, в котором сидела Сильвия, оказываясь в опасной близости к её лицу. И к прыжку в бездну. — Если хочешь, можешь залепить мне пощечину. Но я бы предпочёл кое-что другое, если ты не против.       И снова яркий свет от молнии, но в этот раз Леви кожей ощущал приближение грома. Раскатистый гул едва слышно докатился до ушей, когда он краем глаза увидел, как Сильвия протянула ладонь к его лицу. И едва кончики пальцев коснулись его щеки, грохот ударился о стенки черепа вместе с ощущением тёплых губ, что оказались под его собственными. А дальше Леви уже не думал. Гром, молнии, огромный лес, утопающий в зелени, всё это там. Где-то там.       А сейчас, впившись в мягкий податливый рот, он, похоже, окончательно сошёл с ума. Леви стиснул Сильвию в руках, утягивая наверх, ощущая нежные ладони на своей шее, прижал к себе и целовал, как помешанный, прося, требуя большего. Оба глухо застонали в унисон, когда языки, столкнувшись, тут же переплелись, от чего перед глазами замелькали искры. И Леви с жадностью глотал судорожные вздохи Сильвии, пытаясь урвать себе каждый, рука с несчастными тремя пальцами нещадно портила и так потрепанный узел на затылке, путаясь в упругих локонах, а вся его хвалёная выдержка растворилась, как кубик сахара в кипятке.       Кабинет вокруг словно вообще перестал существовать, Леви не слышал ни единого звука, что ещё несколько минут назад доносились из-за двери. Он уже почти задыхался, но остановиться не мог, не мог заставить себя оторваться от горячих губ, от ласкового языка, касания которого заставляли чуть ли не скулить в желании получить ещё. Руки сами по себе нырнули под халат и обвились вокруг талии, сминая рубашку в дрожащих пальцах. Губы тоже абсолютно самовольно разорвали влажный поцелуй, чтобы обласкать угол челюсти и спуститься к шее, дурманясь запахом лесной поляны под проливным дождём.       Не такие поцелуи Леви знал. Не на такое он рассчитывал. Даже никогда не догадывался, что вообще был способен на подобное.       Быть настолько живым.