Глава 22 • Как по маслу

      — Леви… Дверь… — голос охрип и едва слушался свою хозяйку, хотя о каком контроле вообще сейчас могла идти речь? О чём вообще можно было думать, когда горячие губы впиваются в шею, когда влажный язык, не стесняясь, выводит замысловатые узоры на нежной коже, а сильные руки сжимают едва не до хруста в рёбрах? В голове было пусто, невесомо, будто паришь где-то на огромной высоте, только вот страха нет. Ты знаешь, что не расшибёшься в лепёшку, так как тебя есть кому поймать. И Сильвия с самого начала знала, что Леви будет тем, кто сможет не дать упасть. Или помочь подняться. Всегда, иначе вообще не подпустила бы его так близко, но слишком боялась себе в этом признаться. Впрочем, до таких умозаключений ей тоже сейчас дела не было.       — Закрыл, — последовал короткий, смазанный судорожным выдохом ответ, словно сил и выдержки на большее у Аккермана не осталось, и последняя рациональная мысль в голове Сильвии убралась восвояси. Она успела притянуть его лицо к себе раньше, чем Леви склонился к её шее вновь, и сама прижалась к податливо раскрывшимся навстречу губам, втягивая в томительную ласку, которой Сильвии так, оказывается, отчаянно не хватало всё это время. И судя по напору, с которым Леви забирал себе всю инициативу, не ей одной. Руки коснулись гладких чёрных волос, но дурацкие перчатки не давали ни единого шанса насладиться этим действием, и Сильвия, небрежно стянув бежевую замшу, кинула их куда-то под ноги, с довольным стоном погружая свои пальцы в жёсткие пряди, нарушая весь идеальный порядок. И в кои-то веки Леви не обратил ни малейшего внимания на такой беспредел.       Он шагнул куда-то в сторону, увлекая Сильвию за собой, и она оказалась прижата к узким книжным полкам, что занимали практически всю стену позади профессорского стола. Спина, ещё не отошедшая от нескольких ночей на казённых лавках, жалобно заныла от такого соседства, но Сильвия её тут же проигнорировала: все мысли занимали куда более приятные прикосновения. Пальцы Леви успели подцепить грубый хлопок рубашки, задрав тот чуть выше пояса штанов, ненамного, но всё же этого хватило, чтобы горячие ладони легли на обнажённую поясницу, заставив Сильвию выгнуться и издать тихий стон, который тут же был заглушен и утерян в очередном глубоком мокром поцелуе.       Нет, мысли о том, каково бы это было с Аккерманом, её посещали, и не раз. Невольно, украдкой, Сильвия порой будто подсматривала за своими же фантазиями, как Леви мог бы её целовать, как ощущались бы его руки на теле, как бы он её трахнул, в конце концов, но фантазии сыпались одна за другой, как домино, выставленное в ряд. Ни одна из них не была близка к истине, лишь блёклая жалкая пародия.       Как и все поцелуи «до» в её жизни. Никто и никогда ещё не целовал её так страстно, властно и тягуче, когда каждое движение губ и языка просто кричало о желании, и вместе с тем молило о взаимности. И Сильвия сдалась, окончательно и бесповоротно, осознавая, насколько глупой и неосуществимой изначально была идея сопротивляться этому мужчине и своему сердцу, что так и рвалось ему навстречу. Абсурдный, до идиотизма невыполнимый план. Впрочем, порой и проигрыш бывает куда приятнее победы.       Хотя, кто сказал, что побед она больше не получит? И когда уже сама Сильвия, ускользнув от настойчивых губ во время секундной передышки, вернула Аккерману должок, прочертив кончиком языка невидимую дорожку на бледной шее, ушей достиг еле слышный гортанный хриплый стон, а опьянение от этой маленькой победы накрыло с головой.       Наверное, они оба сошли с ума, начисто позабыв про всё на свете. Потому что иначе объяснить то безумие, что сейчас творилось, было сложно. И кто знает, до чего бы они дошли в этом кабинете, но когда колено Леви вклинилось между с готовностью пустивших его бёдер, когда Сильвия, вжавшись в него сильнее, ощутила через слои одежды, казавшейся сейчас такой тесной и жаркой, внушительный стояк, оба замерли и, загнанно дыша, оторвались друг от друга. Сильвия подняла мутный, потемневший взгляд на Аккермана и увидела напротив словно своё отражение. Наверняка, со стороны она тоже выглядела так, будто нахлебалась под завязку: бледные скулы напротив тронул едва заметный румянец, тонкие губы припухли и темнели в полумраке, словно и правда окрасились багровым вином, а глаз, почти потерявший своё серебро, казался бездонной чернотой. Если дьявол-искуситель и правда существовал, то сейчас он стоял напротив и опалял горячим дыханием её кожу, буквально толкая на грехопадение, причём очень охотное.       Но всё же, никто из них сходить с ума не намеревался. И стоило свежей порции кислорода добраться до мозга, как на обоих обрушилась реальность, что клубилась за хлипкой дверью кабинета. До ушей долетел шум больничного коридора, из приоткрытого окна потянуло вечерним свежим ветерком, холодящим горячую влажную кожу, а также остужающим потерявшиеся в порыве эмоций головы.       — Чёрт… — пробормотал Леви и с глухим стоном уткнулся лбом в хрупкое плечо, ослабляя тесную хватку, но из объятий так и не выпустил. Сильвия откинула голову, упираясь затылком в книжные полки, не ставшие за эти несколько минут ни капли удобнее, и высвободила пальцы из чёрных волос, приглаживая взлохмаченные вихры, которые сама же и сотворила, успокаивая и себя, и Леви, тяжело дышавшего ей куда-то в шею.       — Мы… — начала она, пытаясь утихомирить разогнавшееся сердце, но кровь, кипящая адреналином, ещё бурлила в венах, заставляя мелко дрожать, а мысли путались, не желая строиться по линейке.       — Да, — ответил Леви, очевидно справлявшийся с этим куда лучше неё. — Слегка увлеклись.       Сильвия усмехнулась: слегка увлеклись — это мягко сказано.       Леви глубоко вздохнул, медленно поднял голову, словно это было последним, что ему сейчас хотелось делать, и взглянул на Сильвию с едва заметной опаской, будто боялся, что таким внезапным порывом мог её оттолкнуть. Но она лишь улыбнулась и поправила прилипшую к бледному лбу прядку, положив затем ладонь ему на щёку. Ту самую, с синяком. Ту самую, к которой недавно тянулась чужая рука. И Леви прильнул к ней, прикрыв глаза, мазнул губами по ладони, согревая тёплым выдохом. Всё правильно. Так и должно было быть с самого начала, хотя где оно было, это начало, никто из них сказать толком бы и не смог.       — И как мне теперь идти работать, Аккерман? — спросила Сильвия, наблюдая, как мужчина напротив ластится к её руке. И правда, как?       — А мне как тащиться к Петерсону в таком виде? — усмехнулся Леви и иронично вздёрнул брови, явно намекая не на хаос в волосах.       — Смотри, ещё не так поймёт, — фыркнула Сильвия, представив, как бы перекосило физиономию Уолтера, увидь он подобную картину.       — Ладно, спасибо, мне полегчало, — ответил Леви, слегка улыбнувшись, отчего сердце буквально пропустило удар. Сильвия ещё ни разу не видела, как тот улыбался. И зря. Хотя, увидь она такого Леви раньше, вряд ли смогла бы так долго играть в недотрогу: сама припёрла бы этого упрямца к стенке.       Леви же глубоко вздохнул и наконец убрал ладони с её поясницы, аккуратно возвращая смятую рубашку на место, поправил халат и отстранился. Тут же стало неуютно, а сквозняк, что струился из окна, вместо приятной прохлады теперь заставил зябко поёжиться. Но делать было нечего: Сильвия всё ещё была на работе, Леви ждал Петерсон, а вокруг них до сих пор творилось чёрт знает что. И как бы ей сейчас ни хотелось снова оказаться в кольце сильных рук, послав всех куда подальше, такой роскоши, как выбор, ни у кого из них не было.       — Я тебе всю причёску испортил, — пробормотал Леви, оглядывая Сильвию со стороны. — Извини.       — Ничего, — ответила она и распустила растрёпанный узел, позволяя волосам упасть на плечи тяжёлой волной. Сильвии не очень понравились его сокрушения из-за такого пустяка, хотя, может, Леви извинялся совсем не за это?       — Жалеешь? — спросила она, стараясь не пропускать в свой голос жалких дрожащих ноток. Пока они находились в таком тесном физическом контакте, эти мысли совсем улетучились из головы, но вместе с реальностью вернулись и прежние сомнения, а заткнуться вовремя Сильвия если и умела, то располагала этой возможностью далеко не всегда.       — О чём? — нахмурился Леви, облокачиваясь бедром о край стола. — О том, что набросился на тебя как вшивый пубертатник, не сумевший удержать себя в руках, или о том, что наконец-то вытащил голову у себя из задницы и смог признаться, что влюбился? В первом случае жалею, во втором нет.       — Не припомню, чтобы я сказала что-то против, — заметила Сильвия, едва не забыв вдохнуть от его слов. — Не у тебя одного голова там обитала, знаешь ли, просто ты оказался смелее, чем я. И я тоже не жалею. Ни о чём, — добавила она, желая обозначить свою позицию так, чтобы и Леви в ней не сомневался.       Сильвия смотрела на него твёрдо и решительно, насколько могла, в стремлении убедиться, что её поняли. И он ответил ей тем же, словно читал, как по книжке, все страхи, что всё ещё копошились цепкими липкими пальцами в её голове. С которыми ещё придётся сражаться, и не раз, но что теперь было поделать. Идти вперёд и жить жизнь всё же хотелось больше, чем бояться. А с Аккерманом это уже не казалось таким уж пугающим. И теперь уже она шагнула вперёд, не дав себе шансов остановиться, обняла Леви и сцепила руки на широкой спине, спрятав лицо в основании шеи. На секунду тревога хлынула в сознание, но тут же с шипением испарилась, когда её обняли в ответ.       — Вот и хорошо, — пробурчал Аккерман куда-то в её волосы, стискивая объятия сильнее, но уже без такого напора, с которым, по его словам, Леви на неё «набросился».       «Понежничать решил» — подумалось Сильвии, но против она не была. Для подобных мероприятий и правда лучше выбирать места куда более подходящие. Да и ощущать такую неожиданно ласковую руку, что сейчас легонько гладила её по голове, было до невозможности приятно.       — Кстати, — подал голос Леви где-то через минуту, — я так и не спросил, как всё прошло.       — Гладко, — тихо ответила она, будто нехотя. — Даже слишком. И мне это не нравится. Пойду сейчас проверю, не стоит оставлять там Аки одну надолго.       — Я пойду с тобой, — начал было Леви, но Сильвия помотала головой, задев его подбородок.       — Не светись. Ты и так на волоске, а там, возможно, уже не люди Петерсона. Пока всё тихо, если что, Райнер в старом корпусе, и Пик должна подъехать, сам знаешь. В конце концов, госпиталь — моя территория, — слабо улыбнулась Сильвия, отрывая голову и заглядывая Леви в лицо. Он был не слишком доволен, судя по сжатой челюсти, но она видела, что спорить не станет. — Не волнуйся и иди на своё свидание.       — Ха-ха, — кисло выдавил он и, подумав, добавил, — не делай глупостей, будь добра. Я приеду завтра, как только освобожусь, дождёшься?       — Так точно, капитан, — серьёзно заверила его Сильвия. — Обязательно.       Леви лишь хмыкнул на такое обращение, которое прочно прилипло к нему, похоже, навсегда, даже в глазах тех, для кого он капитаном никогда не был, и, собравшись с силами, приложился губами ко лбу Сильвии, крепко целуя на прощание, а затем убрал руки и отступил, дабы больше никого из них не провоцировать на дальнейшую прокрастинацию.       — Иди первой. Я подожду минут пять и выйду.       — Хорошо, — кивнула Сильвия и, немного помедлив, двинулась к двери, на ходу собирая волосы обратно в узел, но тут же остановилась, едва не хлопнув себя по лбу. — Ах, да. Кое-что я забыла, — пробормотала она, резко развернувшись, вернулась к столу, под пристальным любопытным взглядом достала из ящика нужный бланк и торопливо вывела несколько размашистых косых строчек на хрустящей бумаге. Поставив свою подпись и оттеснив профессорскую печать, Сильвия протянула бумажку Леви.       — Передашь Петерсону? Это рецепт, который я ему обещала. Правда, ещё вчера… — слегка поморщилась Сильвия, напрочь забывшая за последние сутки о генеральской больной голове.       — Какая ты заботливая, — усмехнулся Леви, пряча бумажку в карман.       — Что поделать, если этот идиот травит себя сомнительными таблетками от мигрени, которые сведут его в могилу раньше, чем инсульт. Я, конечно, не его фанатка, но пусть пока поживёт.       — Передам, — уверил её Аккерман, хотя на деле был не сильно доволен тем, что Уолтер Петерсон умудрялся засунуть свой нос везде, где только мог, даже не присутствуя лично.       Сильвия понимающе вздохнула, в этом вопросе она с Леви была более чем солидарна, но развивать тему не стала: работа сама себя делать не будет. Она уже бралась за дверную ручку, как взгляд упал на толстую пачку документов, что лежала на небольшом столике аккурат возле входа. И их точно тут раньше не было.       — Это твоё? — спросила Сильвия, обернувшись на Леви, который при их виде снова как-то странно нахмурился.       — Да. Из нашего с Армином кабинета в министерстве. Там сегодня рыскали военные, это то, что…кхм… Лаура, наша секретарша, успела забрать и принести сюда.       «Лаура… Даже имя слащавое» — подумала Сильвия, но вслух ничего не сказала. Она ещё раз посмотрела на стопку бумаг и затем снова на Леви. Он не выглядел виноватым, да, собственно говоря, и с чего бы, но было слишком заметно, как челюсти снова сжались, что аж скулы свело.       — Секретарша, получается, — пробормотала она, словно распробывая это слово на языке, и ей не понравилось. Захотелось выплюнуть, но она глотала вещи и похуже, чем такая ерунда. — Привет передавать не прошу, — хмыкнула Сильвия.       — Я бы и не стал. Ничего, кроме работы, я с ней не обсуждаю и не планирую. Как и сказал, — несколько поспешно ответил Леви. Наверное, думал, что Сильвию упоминание Лауры заденет. Но сама секретарша Сильвию особо не смущала. В конце концов, не стоило обвинять девчонку в том, что она влюбилась и захотела об этом сказать. Но и просить Леви быть с ней помягче тоже не собиралась, такие аттракционы щедрости ей однозначно были не свойственны. Впрочем, Аккерман, как и всегда, прекрасно разберётся сам.       — Я тебе верю, — улыбнулась она, довольная тем фактом, что сама была уверена в своих словах. Доверять мужчинам Сильвия опасалась уже давно, но Леви, куда ни глянь, был сплошным исключением. — Можешь положить их в нижний ящик стола, он запирается на ключ, заберёшь завтра. Если хочешь.       — Да, спасибо, — выдохнул Леви, заметно расслабляясь, и Сильвия снова едва не задохнулась, когда увидела мелькнувшую на его губах лёгкую улыбку, которая, как Сильвия начала подозревать, грозила стать её личным фетишем. Главное, чтобы Аккерман этот трюк не просёк, иначе вить из неё верёвки сможет до бесконечности.       — Так, ладно. Прекращай, иначе я так отсюда и не выйду, — проворчала она, правда, больше для виду, чем лишь усугубила своё положение. И, глядя на лицо напротив, которое и не думало принимать серьёзный вид, обречённо поняла, что, походу, он догадался.       «Попала ты, Фернандес»       — Ой, всё. До завтра, — фыркнула Сильвия и решительно вышла за дверь, оставляя уютную уединённость кабинета за спиной.

***

      Леви вышел на уже тёмную улицу, миновал больничный сад с кованными воротами, и только уже шагая по булыжной мостовой смог вернуть себе долю прежнего спокойствия. Мощная волна, что ворвалась в его сознание, понемногу схлынула, перетряхнув до основания, и оставила его стоять на берегу, потрясённого, но живого. Леви и правда слишком отвык от этого чувства. Ростки робкой жажды жить начали пробиваться с тех пор, как ноги впервые за три года его послушались. И он был уже несказанно рад даже такой мизерной перемене. Но чем дальше, чем больше он мог себе позволить, тем больше в груди понемногу испарялась по краям чёрная дыра, что, казалось, затягивала его в себя изнутри.       Всё время после Гула земли он держался лишь на одной силе воли, которой хватило бы и на троих. Жил дальше с упорством человека, не привыкшего сдаваться, хотя особой цели в этом уже не наблюдал. После всего, его от шага в пропасть останавливало лишь одно: столько, столько его товарищей и друзей погибло, чтобы выжил кто-то ещё, раз у них не получилось, и сдаться означало предать каждого, кто не вернулся. На этом топливе Леви ехал долго. А чёрная дыра внутри жрала его, как огромный ненасытный титан беззащитные деревни. И только лишь призрачная надежда ещё теплилась где-то в тёмном уголке подсознания.       Но сейчас… Спустя эти несколько месяцев, за которые жизнь вокруг так резко изменилась, он захотел идти вперёд сам. Не чувствовал себя должным, не выполнял чей-то приказ и не почитал чью-то память. Впервые за чёртову прорву времени Леви Аккерман захотел чего-то для себя самого, а надежда перестала топтаться в тени. Но вместе с этим вернулся и страх. Про него Леви тоже давным-давно позабыл, впрочем, это был не тот животный ужас, что порабощал волю. Это было то самое чувство, которое подстёгивало действовать. И сейчас именно это от него и требовалось. Сделать всё возможное, на что способен, и вырвать себе шанс на что-то большее. Уж это Леви заслужил. И не только он.       Аккерман ещё раз глянул на адрес и свернул в один из переулков, обещавших сократить его путь как минимум на четверть. Чем быстрее они превратят в пепел это сраное осиное гнездо, тем быстрее окажутся в безопасности. Леви никогда не сдавался, даже когда ему этого хотелось. И тем более не будет теперь. Не тогда, когда ладони ещё покалывает при воспоминаниях о прикосновениях к нежной гладкой коже. Когда сердце так гулко и мощно стучит в груди, словно наполненное чем-то большим, чего ему всегда так не доставало, пусть в этом Леви не признавался ни одной живой душе, даже своей собственной. И вот он рискнул и получил ответ, которого так желал и боялся одновременно. И теперь просто не мог облажаться. Ни за что.       Погружённый в эти мысли, Аккерман сам не заметил, как ноги привели его к нужному дому, который, признаться, его удивил. Леви знал, что Петерсон неприлично богат. Он был из тех счастливчиков, которые умудрились сохранить огромную часть своих сбережений в целости, а так как из большого семейства выжил лишь он и его престарелый отец, который, как Леви слышал, ушёл на пенсию и обосновался в пригороде на пару со своим артритом, практически всё состояние досталось одному бригадному генералу. И Леви ожидал лицезреть шикарную резиденцию, которые были присущи этой части города, с колоннами, статуями, лепниной по фасаду и регулярным, до отвращения аккуратным, как и сам хозяин, садом с затейливыми фонтанами. Но перед глазами предстал скромных размеров двухэтажный особняк из тёмного камня, утопленный в кронах деревьев, и видневшийся неподалёку гараж. Ни строгих газонов, ни фонтанов, лишь небольшой пруд в глубине сада, в котором отражалась только что взошедшая полная луна.       В окнах, как и на крыльце, горел свет, будто приглашая запоздавшего гостя посетить этот мрачноватый, но куда более приятный глазу, в отличие от пафосных вилл вокруг, дом. Ещё не до конца уверенный в том, что не ошибся, хотя адрес был верен, Леви нажал на рычаг звонка и приготовился к любому приёму, который мог бы его ожидать.       Дверь ему открыла пожилая дама, на вид лет шестидесяти, невысокая, ниже его самого, опрятная и очень ухоженная, с мягкими чертами лица и ямочками на щеках, которые когда-то наверняка делали её очень милой девушкой. Она не была одета в форму прислуги, но и особым роскошеством наряда не блистала, так что сделать выводов о том, кто это, сходу Леви не сумел.       — Вы, наверное, господин Аккерман? — спросила она, приветливо улыбнувшись. — Уолтер говорил, что вы придёте, проходите.       — Добрый вечер, да, это я. Благодарю, — вежливо, как мог, ответил Леви, хотя это последняя интонация, которую он был готов озвучивать в этом доме. Но сам вид пожилой женщины не давал ему пока морального права вести себя как говнюк. Во всяком случае, начинать первым.       — О нет, прошу, не разувайтесь, — улыбнулась та, увидев, как Леви, по укоренившейся привычке, собрался снимать туфли.       Он досадливо цокнул: Леви прекрасно знал, что в таких домах нет подобных правил, но напрочь забыл об этом. Уют, сквозивший от этой женщины, и сам дом, куда больше изнутри походящий на жильё нормального человека, а не зажравшегося аристократа, вкупе заставили его так тупо забыться.       — Уолтер с Джимом наверху, прошу за мной, — сообщила женщина и повела Аккермана к мощной деревянной лестнице в конце коридора. Экскурсию ему, естественно, никто устраивать не собирался, но Леви успел увидеть просторную гостиную с камином, большим роялем у окна и парой мягких диванов, украшением которой служила лишь одна-единственная картина на стене с удивительно реалистичным изображением скалистого обрыва, омываемого вздымающимися волнами. Леви усмехнулся: и снова море. Как будто все, чёрт возьми, то и дело о нём думают. Как, порой, и он сам.       Женщина провела его по ещё одному коридору второго этажа и, постучавшись, открыла одну из дубовых дверей, приглашая Аккермана войти. Леви вскинул брови от этого жеста, но всё же сделал, как предлагали. Раз она пускала его вперёд, значит, однозначно не была тут хозяйкой. И тем не менее, обращалась к генералу по имени:       — Уолтер, к вам господин Аккерман, — доложила она тоном, будто отвлекала внука от игры в песочнице, и затем обратилась уже к Леви: — Сделать вам чай или кофе? Хотя, может, вы проголодались, весь день ведь на ногах провели?       — Спасибо, нич… Просто чай, спасибо, — ответил Леви, планировавший отказаться от чего бы то ни было, но почему-то этой женщине в своей привычной манере ответить не сумел. Что за вечер-то такой? Или он так сильно размяк после того, что произошло между ними с Сильвией? Впрочем, этот вопрос Леви отложил на потом, встречаясь взглядом с Петерсоном, который сидел за своим столом, сняв китель и оставшись в одной рубашке, которую расстегнул на три пуговицы и закатал рукава почти до плеч. Только сейчас Аккерман понял, что в комнате было слишком жарко, несмотря на открытые окна. И виной тому был разожжённый камин, а возле решётки, прямо на ковре, примостился не кто иной, как Джим, который до прихода Леви, похоже, таращился в огонь или в книжку с картинками, что лежала у его ног, открытая на середине.       — А вы не торопились, — недовольно заметил Петерсон, откладывая в сторону какую-то бумажку.       — Пришёл как смог, — коротко ответил Леви и, не дожидаясь, пока его пригласят, ведь учтивости от Петерсона ему ждать точно не стоило, сам уселся на одно из кресел, самое дальнее от жарящего камина. — У вас тут что, кабинет и баня сразу? — не удержался он, стягивая пиджак, в котором уже успел спариться.       — Как видите. Просто кое-кого было не заткнуть, пока он сам наглядно не убедился, почему камины топят лишь зимой, — проворчал Петерсон, кидая взгляд на мальчишку, что насупился после этих слов.       — Привет, Джим, — усмехнулся Леви, разглядывая внимательнее тут же притихшего виновника такой жары не без очередной порции удивления. На оборванца тот уже не походил: его тщательно отмыли, явив миру угольно-чёрные, слегка вихрастые волосы и ставшие ещё больше огромные карие глазищи на бледном лице, а также переодели в чистую одежду, которая, правда, смотрелась на нём мешковатой, будто с чужого плеча. Неудивительно: отмыть и переодеть ребёнка не составляло большого труда, а вот откормить этот скелет до нормальных размеров за одни сутки было уже не под силу и самой заботливой в мире бабушке. — Рад, что ты в порядке.       — Спасибо, — тихо пробормотал он, а Петерсон закатил глаза.       — Да-да. Вы рады, пацан в восторге, мы всё поняли. Вот он, твой господин Аккерман, как ты и заказывал, теперь-то говорить согласен? Или всё ещё считаешь, что я тебя похитил и теперь продам каким-нибудь извращенцам, хотя годишься ты только в суповой набор? — обратился к Джиму Петерсон, и тот в ответ прищурился.       — Откуда я знал, что вы взаправду заодно! Богатые люди хорошо умеют лапшу на уши вешать! — парировал Джим, покраснев до кончиков ушей.       — Такому как ты и вешать ничего не надо. Я тебя уже сотню раз мог спросить по-плохому, узнать, что мне нужно, а потом закопать под яблоней, как удобрение.       Джим уже открыл рот, чтобы отбиться и от этой реплики, но Леви решил прервать назревающую перепалку. В конце концов, он оставлял Сильвию в госпитале одну не ради того, чтобы валяться в кресле дома у Петерсона и слушать, как два пацана (даром, что одному было уже за тридцать) выясняют, чей куличик получился выше.       — А может, мы прикроем этот филиал детского сада и поговорим нормально? — вклинился он, прежде чем Джим что-то ответит. Мальчишка потупился, уткнувшись взглядом в свои коленки, а Петерсон метнул на Леви полный неприязни взгляд, но промолчал.       — Джим, — мягко, как только мог, позвал Леви, — я понимаю, что ты напуган и всё случилось слишком неожиданно. Но сейчас тебе ничего не угрожает, кроме теплового удара и ворчания генерала, которым он просто сотрясает воздух, — сообщил он под аккомпанемент недовольного хмыканья со стороны стола.       — Ты уже очень сильно нам помог, тогда в трущобах, и можешь помочь ещё больше, если расскажешь всё, что тебе известно, — закончил он и выжидательно посмотрел на мальчика.       — Вы хотите изловить тех, кто забрал Виолетту? — спросил он тихо, и Леви кивнул. — Это очень опасные люди. Скорее всего, те, кто пришли в трущобы чуть больше года назад.       Леви нахмурился и переглянулся с Петерсоном, который тоже подобрался, услышав эти слова. Джим не стал ждать дальнейших вопросов и продолжил, подтянув острые коленки к груди и уперевшись в них подбородком:       — Если они и были раньше, то их ни видно, ни слышно не было. А тут… Появились как из ниоткуда, заняли бар Хопкинса, а его самого после этого вообще никто не видел. У них точно было много денег, большинство просто купили, остальных запугали. А те, кто хотел у них что-то отжать, пропадали один за другим. То же самое с теми, кто шёл к военным. Никто ещё не вернулся. И они стали творить всё, что им захочется. Начали толкать наркоту. Сперва опиум, как обычно, а потом эту отраву. Она стоила дешевле, чем всё остальное, много кто подсел. Но когда люди просекли, что это за дрянь, было уже поздно.       — Ты знаешь, кто они и откуда? — спросил Леви, но Джим лишь покачал головой.       — Видел кое-кого, может, по лицу и узнаю, но с именами всё глухо. Знаю нескольких, кто стал на них работать, но там они обычные шестёрки, которым ничего толком не говорят.       — Артур Хилл был одним из них? — подал голос Петерсон, тяжело облокотившись на стол.       — Да. Помню такого, мерзкий тип, — кивнул Джим и поёжился, несмотря на духоту. — Изи, в смысле, Изабелла, говорила никогда к нему не приближаться. Он её всегда пугал, а перед тем, как сбежать… — тут Джим съёжился окончательно, и Леви понял, что это имя, пусть и немного другое, не у него одного отзывалось внутри глухой тоской.       Он толком не знал, что делать с ревущими детьми, одним из которых Джим изо всех сил старался сейчас не стать, морща нос и закусывая губу. Возможно, Кушель его самого и успокаивала когда-то, но таких воспоминаний у Леви не осталось. Он вообще почти ничего о ней не помнил, кроме последних месяцев тяжёлой болезни, где всё, что ему оставалось, это быть беспомощным зрителем одной из самых кошмарных кончин на его памяти. А от Кенни в принципе не было смысла ждать подобного, поэтому плакать Леви перестал. Но от вида того, как Джим силой воли буквально принуждает себя не проронить ни слезинки, Аккерману стало до одури паршиво.       Ситуацию разрядил стук в дверь, и на пороге появилась пожилая дама, имени которой Леви так и не услышал, неся в руке поднос.       — Прошу, господин Аккерман. Тут у вас жарковато, поэтому я взяла на себя смелость сделать вам чай со льдом, — улыбнулась женщина и поставила перед ним один из трех высоких стаканов. — И тебе, Джим, держи, — тепло добавила она, протягивая ещё один мальчику, который тот послушно взял. Упёрся лишь один Петерсон:       — Мисисс Донаван, я просил кофе, — устало вздохнул он, словно уже знал, что из этого спора победителем не выйдет.       — С вас на сегодня уже хватит. Вы видели время, Уолтер? Пейте, что дают, — твердо заявила мисисс Донаван и с видом победителя направилась к двери, оставив Петерсона тоскливо разглядывать запотевший стакан. — И не держите тут Джима допоздна, ребёнку давно пора спать, — добавила она, перед тем как уйти.       Леви и Джим, не сговариваясь, уставились на Петерсона, который, сдавшись жаре, всё-таки отпил свой чай, но, заметив их красноречивые взгляды, поморщился.       — Цирк окончен, скажите спасибо, что денег не беру, — проворчал он, и Леви был готов поспорить на свои оставшиеся пальцы, что Петерсону безумно хотелось показать ему средний.       — Что ж, Джим, ты готов говорить дальше? — спросил Леви после непродолжительной тишины, ожидая, пока пацан успокоится, и тот с готовностью кивнул.       — В общем, да. Хилл, — сказал пацан, шмыгнув носом. — Он был обычным вором, а когда пришли те люди, он почти сразу к ним переметнулся. Ходил важный, как индюк. А потом пропал, как не было его. Ходили слухи, что он с какой-то работой не справился и его прикончили. Изи наверняка знает больше.       — И где она?       — Точное место я не знаю. Изи никогда не была популярной, не имела богатых ухажёров, которые бы дарили ей подарки, а скопить денег на побег из города с теми грошами, что оставались после всех поборов, у неё бы вряд ли получилось. Так что не думаю, что она уехала далеко, — Джим вздохнул и сделал большой глоток холодного чая перед тем, как выдать свои догадки. — Изи когда-то говорила, что в городе есть приют для тех, кому некуда идти, и что женщин там ни к чему не принуждают. Она больше всех ненавидела притон, а от посетителей её воротило. Мне кажется, она пошла туда, где бы мужчины её больше не трогали.       — Выходит, для начала надо искать приют для женщин, — заключил Петерсон. — Как она выглядит? Джим задумался, но много времени ему не потребовалось.       — У неё рыжие волосы, длинные такие, и кудрявые. Глаза карие, но не как у меня, светлые. Высокая, вам будет по плечо, наверное. А ещё, — тут Джим задумался, но, видимо, решил, что деталь важная, — она немного хромает. Не всегда, но когда устаёт, сразу видно. И веснушек много. Очень.       Леви вздохнул. Что ж, информации немного, но уже больше, чем было вчера. Да и рыжую девушку найти было проще, такие всегда выделяются из толпы. Лишь бы она не додумалась обрезать и перекрасить волосы. Он бы на её месте так и поступил.       — Ладно. На сегодня тогда достаточно, — сказал Петерсон, глянув на часы. — Мисисс Донаван ждёт тебя внизу, покажет где будешь спать.       — Я останусь здесь? — удивился Джим.       — А что, скучаешь по трущобам? Не думаю, что тебе там будут рады.       — Нет, просто…       — Побудешь здесь, пока всё не утрясётся. Дальше будет видно, — отрезал Петерсон, махнув рукой. — Иди. Джим неловко поднялся на ноги, явно затёкшие от долгого сидения, и неуверенно посмотрел на Леви, будто сомневался, говорить что-то или нет.       — Что-то ещё? — поинтересовался Аккерман, стараясь придать себе максимально дружелюбное выражение, на которое был способен.       — Тогда в трущобах, я не совсем сразу вас признал, но когда понял, что это именно вы, господин Аккерман, я решил, что вам можно верить. Я много о вас читал, собирал все газеты, где о вас писали, которые только мог найти, ведь вы так много сделали… Для всех… Я с самого начала знал, что вы бы не стали работать заодно с теми, кто творит такие мерзкие дела. Спасибо, что не оставили меня там, — выпалил Джим, отчаянно краснея. — И вам спасибо, что позволили остаться. Вам я теперь тоже верю, — добавил он, глянув на Петерсона, и, не дождавшись никаких ответов, быстро выбежал за дверь, не желая дальше показывать взрослым свои пунцовые уши.       — Нда. Занятные у вас поклонники, Аккерман, — протянул Петерсон, откидываясь в своём кресле.       — Побольше, чем у вас, — заметил Леви, немного смущённый сумбурной речью Джима. Героя он себе нашёл, надо же. Он бы объяснил пацану, что не стоит так верить газетным писакам, но делать это прямо сейчас было бы немного жестоко. — Думаю, мне тоже пора. Завтра я всё равно вернусь в госпиталь, только заеду утром в Министерство и посмотрю, что за бардак остался после обыска. Вы, кстати, о нём знали?       — Узнал постфактум. Впрочем, этого следовало ожидать. Надеюсь, ничего шокирующего там не было? Серьёзно, Аккерман, я начинаю уставать от сюрпризов.       — Расслабьтесь. Всё самое шокирующее хранится в моей голове, а не на бумажках. К слову, о бумажках, — Леви подошёл к Петерсону и достал из кармана бланк с рецептом, положив его на стол прямо перед генералом. — Это вам от доктора Фернандес. Я передам ей ваше сердечное спасибо.       — Будьте любезны, — сдержанно ответил Петерсон, тут же убирая рецепт в верхний ящик, всем своим видом демонстрируя, что комментировать это он не будет даже под дулом пистолета.       — Тогда до свидания. Можете не провожать.

***

      Старый корпус не имел ни цифры, ни внятного названия, кроме как этого непримечательного эпитета. Просто старый. Это было единственное здание, оставшееся от первых больничных построек, до которого у администрации не дошли руки снести. То не хватало бюджета, то времени, то желания. Так он и стоял, в стороне, теряя с годами своих собратьев одного за другим, пока не остался в полном одиночестве, зияя сиротливыми окнами с покосившимися рамами, погруженный в свою медленную агонию. Порой о нем вспоминали и пользовали как очередной склад для вещей, которые, возможно, однажды пригодятся. Но, скорее всего, нет. Там хранили лишь древнюю рухлядь, дышащую на ладан.       И вот о нём вспомнили и сейчас: отмыли, местами покрасили, заменили окна, выбросили так и не пригодившийся хлам, но всё только ради того, чтобы отправить сюда людей, которые уже тоже были никому не нужны. Такие же безжизненные и пустые, несмотря на фасад, им тоже больше ничего не оставалось, кроме как стоять в очереди за своим концом в безмолвном покорном ожидании. Из палаты в палату ничего менялось, в каждой лежали накачанные успокоительным тела, бездумно глядящие в потолок.       Аки всегда нравились старые дома, в которых, казалось, каждая скрипящая половица дышит своей собственной историей. Только вот истории они рассказывали разные. И когда под её ногами жалобно стонали уставшие доски, ничего, кроме грусти, испытать было невозможно. В этом на скорую руку созданном хосписе, в принципе, не могло быть по-другому.       Она устала. Безумно устала за эти... сколько? Двое, трое, пятеро суток? Аки уже слабо соображала, какие они по счёту, толком без сна и нормального отдыха. Но ноги упрямо несли её в сторону маленькой палаты, всего на две койки, ведь остальному среднему медперсоналу, кроме неё самой, путь сюда был заказан. Дверь ожидаемо была закрыта, и лишь условный стук мог стать причиной того, чтобы её открыли.       Её впустила Пик, которая и должна была в это время сидеть с их пленным пациентом, но Аки никак не ожидала увидеть на второй пустующей кровати спящего Райнера. И почему он не ушёл домой? Хотя вымотался ещё больше, чем она. Но даже в прошлую ночь Браун не спал, уступив это право ей, притворившись глухим, пока в него одно за другим летели возражения. Здоровенный Райнер везде, казалось, занимал всё пространство, переступал чужие границы, словно в своих не умещался, но Аки это ещё ни разу не разозлило. Они были знакомы лично всего несколько дней, почти все из них провели толкаясь то в одном казённом заведении, то в другом, и в течение всего этого времени он был к ней слишком добр, а местами до безобразия обходителен, хотя даже сам этого не замечал. И Аки это не нравилось, потому что платить за это ей было нечем. Ведь Райнеру ничего от неё было не нужно. И это, почему-то, не нравилось ещё больше.       Она оторвала взгляд от чётко очерченного профиля на фоне куцей подушки и, выбросив из головы все лишние мысли, занялась пареньком, что всё ещё упорно не желал приходить в себя. Аки смотрела на молодое лицо и с трудом верила, что человек напротив — враг и преступник. Но ведь именно он бросил ту бомбу. Именно он помогал тем, по чьей вине погибло ещё больше народу. И зачем? Зачем ты это делаешь?       — Какой в этом смысл? — спросила Аки, не заметив, что произнесла это вслух.       — Что? В чём именно? — отозвалась Пик, вопросительно склонив голову.       — Да так… Это я о своём, — пробормотала Аки и, присев возле кровати, начала перевязку. Швы выглядели хорошо, повязки были едва пропитаны сукровицей, да, Сильвия всегда хорошо справлялась со своей работой, этого у неё не отнять. Аки уже перевязывала последнюю рану, как рука парня дернулась, ужаленная резкой болью. Девушка ослабила бинты, но тут же затянула снова, желая проверить, не показалось ли. Не показалось: рука снова попыталась вывернуться из её хватки. Аки поспешно закончила с перевязкой, достала из кармана маленький фонарик, приоткрыла парню глаза, светя в каждый по очереди, и удовлетворённо хмыкнула.       — Вот и скажешь скоро, зачем. Засранец.