Глава 24 • Головокружение

      Небо в этот день было до неприличия идеальным, как будто из детской книжки: ярко-голубое, с белыми пухлыми барашками облаков и слепящим не по-осеннему, даже для юга, солнцем. Леви ухмыльнулся, провожая взглядом очередное медленно плывущее над головой облако, и закатал рукава рубашки повыше: пиджак уже давно лежал на заднем сидении автомобиля, оставленный там за ненадобностью, глянул на часы и вздохнул. Сильвии уже давно пора было появиться. Им так и не удалось побыть наедине, впрочем, в отличие от праздно шатающихся по улицам людей в этот погожий выходной, у них катастрофически не было времени на такую роскошь. Если бы он мог, то, как только бы Сильвия села в машину, Аккерман рванул бы прочь из города и ехал, пока дорога не приведёт к безлюдному морскому берегу. Где не будет посторонних, никаких неожиданных (и ожидаемых тоже) гостей, стуков в дверь и расследований, которые им не по зубам. Но, как говорится, хотеть не вредно. И всё, чем он сейчас может довольствоваться, это пара часов без лишних глаз. Пусть даже это и не свидание.       Леви прислонился к нагретому боку автомобиля и засунул руки в карманы. Он подождёт еще десять минут, а дальше пойдёт узнавать, в чём дело, и, если понадобится, силком вытащит Сильвию из госпиталя, в котором та, похоже, решила поселиться. Но крайние меры не пригодились: едва он об этом подумал, как рядом послышались торопливые шаги, и, повернувшись, Леви невольно улыбнулся, наблюдая, как Сильвия, бормоча что-то себе под нос, стягивает на ходу жакет с таким рвением, будто он на ней вот-вот загорится. — Прости, прости, прости, — запыхавшись, затараторила она, как только оказалась в зоне слышимости. — Я вырвалась как смогла. Ты тут не поджарился? — Средняя степень с кровью устроит? — хмыкнул Леви, а про себя подумал, что в области зада, который только что соседствовал с нагретым железом, уже небось полноценная полная прожарка. — Какая удача, моя любимая, — улыбнулась Сильвия и наконец подошла к Леви вплотную, быстро поцеловав его в щёку. — Ещё раз привет. Кстати, когда ты успел обзавестись машиной? Ещё и нов…       Договорить Сильвия не успела: только она отступила на шаг, Леви притянул её к себе обратно за руку и прижался к её губам своими, стремительно и, возможно, сильнее, чем следовало бы, но отказать себе в этом мимолётном удовольствии он не смог. Сильвия едва успела ему ответить, но Леви быстро отстранился, словив напоследок рваный теплый выдох, и облизал губы, ощущая на языке вкус ванили: видимо, Сильвия пользовалась одной из этих странных бесцветных помад, назначение которых Леви было непонятно. Но вкусно, как оказалось. — Вот теперь привет, — шепнул он ей на ухо, попутно вдыхая тонкий аромат сандала и цветов, робко пробивающийся через больничный запах, и уже громче добавил, — теперь поехали, а то на нас уже смотрят. — И кто же в этом виноват? — пробормотала Сильвия недовольным тоном, садясь в машину следом за Леви. — Тебе говорили, что ты садист? — Бывало. Но после поцелуев такая претензия мне прилетает впервые, — усмехнулся он. — Не заметил тут особой жестокости. — Начинать то, что нельзя продолжить — форменное издевательство, — заявила Сильвия, устраиваясь на сидении поудобнее. — И ты за это ответишь. — Жду вашей мести с нетерпением, доктор Фернандес, — со всей серьёзностью ответил на это обвинение Леви и дёрнул стартер, заставляя машину громко фыркнуть, приветствуя своего временного хозяина. — А пока показывай, куда нам ехать. — За тем домом направо. Боже, Леви, ты в курсе, что тут вообще ездить нельзя? — проворчала Сильвия, когда машина свернула на обочину, практически заехав на тротуар. — Зато ям нет, — не сдавался Аккерман, которому до жути надоело трястись на выбоинах, что то и дело попадались под колеса. Окраина города, куда они направлялись, была в противоположной стороне от трущоб, а дороги были словно близнецами, разлучёнными при рождении. — Похоже, я лично притащу сюда пару бездельников из администрации города и ткну их носом в это безобразие, — добавил он, объезжая очередную яму и прогоняя про себя все известные ругательства уже по второму кругу. — Похоже, это будет худший день в их жизни, — согласилась Сильвия, ударившись затылком о подголовник, когда их снова тряхнуло.       Разговор в таких условиях не особо клеился, но после парочки поворотов они свернули на относительно ровную дорогу, съезжать с которой уже не требовалось, а значит, можно было немного расслабиться. Леви покосился на Сильвию и заметил, как та, зевнув, потёрла слегка покрасневшие глаза. — Устала? — мягко спросил он, отнимая одну руку от руля и перехватывая её ладонь, переплетая пальцы. — Не больше, чем обычно, — пожала плечами Сильвия, легонько сжимая его руку в ответ. — Работы в этот раз было немного, но лучше уж всю ночь провести в операционной, чем эти шпионские игры. Думаю, у меня теперь на парочку седых волос больше. Надеюсь, тебе нравятся блондинки? — Мне нравишься ты, так что хоть налысо брейся, — не задумываясь ответил Леви и сам подивился. Конечно, за словом в карман он никогда не лез, и общение с интересующими его девушками не было исключением, но способным к подобным фразочкам он себя не считал. До сегодняшнего дня. Леви вообще слабо соображал, что с ним происходит. Хотя нет, этот этап он уже прошёл, больше поражался силе нахлынувших на него эмоций. Обычно он не нуждался в тактильных контактах без необходимости, не был склонен к такого рода разговорам и уж точно не терял голову настолько, чтобы, несмотря на всё, мысли вращались так или иначе вокруг одного человека. Ему до зуда в пальцах хотелось прикосновений, хотелось вдыхать запах сандала и цветов, пока не закружится голова, хотелось слушать низковатый мелодичный голос снова и снова, даже если это было ворчание по поводу того, что водить ему следует только на заброшенных пустырях и желательно в броне. Еще никогда Леви не хотелось быть к кому-то настолько близко, во всех смыслах этого слова. И это его уже не столько пугало, сколько будоражило. А ещё уводило мысли совсем не туда, и поэтому, пока Сильвия не придумала, что ответить ему на этот слащавый комментарий, Аккерман поспешил перевести тему. — Так что от тебя хотел Крофт? — Хм… Если обобщить, то пытался выведать о планах Петерсона или ваших, решив сыграть хорошего полицейского. Спрашивал, не угрожают ли мне, или, может, шантажируют, — невесело усмехнулась Сильвия и сильнее сжала пальцы Леви в своей руке. — Также он сказал, что тогда, четыре года назад, устроить мне отставку и свернуть проверку помог именно он. Но… Что-то здесь мне не нравится. — Считаешь, он врёт? — Не знаю. Это было похоже на правду: они с Магатом правда были друзьями — факт. Магат при всём своём желании не смог бы устроить это в одиночку — тоже. И я даже могу поверить в то, что маршал правда хотел тогда помочь, он не упускал такой возможности, просто никогда об этом не распространялся. — Но? — спросил Леви после небольшой паузы, подозревая, что Сильвия сама не очень верит в свои слова. — Крофт слишком быстро сдался. Как будто даже не старался. Словно сделал это для галочки, и я не понимаю зачем. В любом случае, не переживай, от меня он ничего не добьётся. Недостатков у меня много, но не болтать лишнего я умею, — хмыкнула Сильвия, а Леви нахмурился, кинув мимолётный взгляд на её руки, которые снова были в неизменных перчатках.       То, что Сильвия так просто не колется, он понял ещё давно, с тех пор как увидел её пальцы впервые. Он так и не выбрал времени спросить, да и вряд ли имел на это право. Как и Сильвия не спрашивала его о Парадизе, Разведке и Гуле земли. Но теперь… Рано или поздно им придётся поделить свои кошмары на двоих, спрятать это всё в дальний угол вряд ли получится. Но не сейчас, не в этой трясущейся на каждом ухабе душной куче железа. — Я ему никогда особо не доверял, — произнёс Леви, кратко резюмируя своё неоднозначное отношение к главнокомандующему. — Как и любому, кто протирает штаны в пафосных кабинетах. Крофт из тех, кто хочет усидеть на двух стульях сразу, и думаю, не погибни столько народу три года назад, этого поста ему было не видать, как своих ушей. И он это понимает. Крофт не так умён, как хочет казаться. А самовольство Петерсона ему не на руку, как и наше. На его месте я бы стремился к тому, чтобы свернуть это всё побыстрее и похоронить поглубже. — Как думаешь, он может быть той самой крысой? — озвучила Сильвия продолжение его мысли. — Кто угодно может. Без доказательств мы можем только подозревать, — Леви вздохнул и в этот момент вспомнил об одной важной детали, что ускользнула от его внимания за эти пару дней. — Кстати… — начал он, но его голос слился в унисон с таким же: — Кстати… — Сильвия и Леви умолкли, давая друг другу право продолжить, но после паузы Сильвия уступила, — говори ты. — Та книга. Ты так и не сказала, что всё это значило. Судя по тому, как ты изощрилась, чтобы передать её мне, это что-то важное, не так ли? — Как раз собиралась про неё вспомнить, раз уж мы заговорили про доказательства. Правда здесь нет ничего, кроме моих догадок, которые я не трудилась проверять очень много лет.       Леви вопросительно поднял брови, побуждая Сильвию говорить дальше. — Помнишь, я рассказывала про тот день, когда сбегала из логова? — Леви кивнул, и Сильвия продолжила, — в той сумке, что отдал мне Рид, была куча денег и эта книга. Больше ничего. Хардинг наверняка приготовила всё заранее, поэтому никакая это не случайность, а, скорее, наследство. — И что же она имела ввиду? Евангелие со странной надписью, это какой-то шифр? — Я уверена, что это подсказка, где искать то, из-за чего её убили, — заключила Сильвия и поморщилась, будто на неё нахлынула волна не самых приятных воспоминаний. — Компромат. На тех, кто оказался ей не по зубам. Я думаю, она знала, что закончит именно так, и не хотела, чтобы её труды пропали даром. — И что тебе понятно по библейской книге и странной надписи? — спросил Леви, которому в этой ситуации было непонятно абсолютно всё. — Примерное понимание, где искать, — Сильвия уже собралась продолжить своё объяснение, но замолкла: перед ними, уже совсем близко, замаячил невысокий холм, сплошь покрытый деревьями и разлапистым кустарником, на вершине которого виднелось простенькое с виду трёхэтажное здание, выкрашенное в светло-зеленый цвет, напоминающий Леви ненавистные больничные коридоры. — Похоже, мы поговорим об этом позже, — вздохнул Леви, сбавляя скорость и притормаживая неподалёку от ворот в массивной кованой ограде. — И зачем делать приют в такой дали от центра? — проворчал он, выходя из машины и разминая затёкшую поясницу. Они приехали почти на окраину: вдоль улицы мостились максимум двухэтажные деревянные домики, утопающие в дорожной пыли, с редкими магазинчиками и ещё более редкими прохожими, словно эта часть Равены была на грани вымирания. — Не знаю. Может, тем, кто сюда обращается, так спокойнее. Впрочем, тут недалеко есть станция, пару раз в день останавливается поезд. При наличии пары медяков даже пешком идти не придется, — пожала плечами Сильвия, глядя на заросли, что пробивались через чугунную решётку. — Дальше я пойду сама, тебя не пустят.       Леви обречённо кивнул: со своим томительным ожиданием (во всех смыслах), которое ему было уготовано на сегодня, он уже смирился.       Как и ожидалось, ворота были заперты, а пожилая женщина, сидевшая в будке привратника, смерила Сильвию подозрительным взглядом, будто её можно было заподозрить в весьма умелом маскараде. Она успела ответить на почти дюжину вопросов о том, кто она, что ей нужно, к кому пришла, прежде чем ей нехотя вручили бумажку с пропуском и разрешили зайти на территорию.       «Прям как в тюрьме», — хмыкнула она про себя и ещё раз сказала себе спасибо за то, что не забыла взять удостоверение врача. Полезная же всё-таки вещь. Особенно, когда под столом наверняка было припрятано ружьё для особо настойчивых посетителей.       Сильвия поднималась вверх по извилистой дорожке, что петляла между деревьями, обливаясь потом под палящим солнцем, даже скудный ветерок не спасал от прилипшей к спине рубашки и сожалений, что сегодня она была в брюках. Вышедшие на прогулку девушки и женщины, которых она то и дело встречала по пути, с интересом разглядывали гостью, но близко не подходили: остерегались. Сильвия с горечью усмехнулась: да, здесь мало было тех, кто готов был доверять незнакомцам так запросто.       Добравшись до вершины холма и, собственно, самого здания, Сильвия, не мешкая, прошла внутрь в надежде на то, что здесь очередного допроса не повторится, но зря. Госпожа Руссо, пожилая вдова лет пятидесяти, была одновременно и управляющей, и основательницей приюта, и по одному её строгому жёсткому взгляду, несмотря на тёплый карий цвет, Сильвия видела, что этой женщине лучше не врать, в противном случае ей придётся уйти ни с чем. — Итак, доктор Фернандес, могу я спросить, для чего вы проделали такой путь в эту жару? — спросила госпожа Руссо, ставя перед Сильвией стакан с водой, который та тут же осушила до дна. — Сомневаюсь, что хотите сделать пожертвование, не так уж много вам платят в этой богадельне. — Вы меня помните? — Сильвия удивлённо вскинула брови: с Руссо они уже встречались, но мельком и давно, когда та приходила в госпиталь навестить некоторых из своих подопечных. — Маразмом пока не страдаю. И только потому, что вы помогали моим девочкам, я вас выслушаю. И прошу без лишних предисловий. Что вам нужно? — спросила Руссо деловитым тоном и облокотилась на столешницу в ожидании объяснений. Сильвия сглотнула и, повертев в руках пустой стакан, медленно поставила его на место, выигрывая себе немного времени, припоминая ещё раз всё, что ей рассказал Леви. — Я ищу девушку. Зовут Изабелла. Сбежала из борделя, что находится в трущобах на западном конце города. Рыжие волосы, карие глаза, немного хромает на одну ногу. Должна была появиться тут недавно, не больше трёх недель назад. — И зачем она вам понадобилась? — Руссо вскинула тонкую изогнутую бровь, не став уточнять, поняла ли она, о ком речь. — Я просто хочу с ней поговорить. Она прячется от тех, кто похитил её подругу. И если она что-то знает, что угодно, это поможет упрятать их за решётку. Я знаю, что вы не привлекаете внимания к своему заведению, поэтому здесь сейчас я, а не военные. Чтобы не было лишнего шума и лишних мужчин там, где им быть не положено.       Руссо подозрительно прищурилась, будто взвешивала про себя все «за» и «против». — Почему вы решили, что она тут? — последовал ещё один вопрос. — У Изабеллы в трущобах был друг, мальчик по имени Джим. С его слов я сделала вывод, что она может быть в этом приюте. Не думаю, что в городе есть место, которое бы больше подходило для женщин, уставших от насилия, — осторожно ответила Сильвия, понимая, что именно сейчас госпожа Руссо решит, выгнать ли её восвояси или пойти навстречу. Томительные мгновения последующей тишины нервировали, теплый ветер из окна не приносил с собой ничего, кроме лишней порции духоты, и Сильвия почувствовала, как капля пота катится по виску. Но тут Руссо встала и, зашелестев юбкой простого и немного старомодного платья, прошествовала к двери. — Идёмте со мной, — кинула она на ходу, и Сильвия моментально сорвалась со стула, дабы не отставать.       Не говоря ни слова, Руссо вела её по коридорам приюта, не отличавшимся роскошью, но чистым и ухоженным. Судя по количеству женщин, которых Сильвия успела увидеть в саду и которых они встречали по пути, можно было сказать, что жили здесь, как говорится, в тесноте да не в обиде. Их было слишком много, от совсем юных девчонок, едва ли старше пятнадцати, до уже пожилых женщин, разменявших не один десяток лет. И чем дальше они уходили вглубь здания, тем больше Сильвии было не по себе: все они бежали из своих домов, потому что терпеть дальше было уже невозможно. В груди стягивался тугой узел, а дышать стало тяжело уже не из-за духоты. Сильвия знала это чувство, и, как ни старалась, вытравить его из памяти ей оказалось не под силу. Ей в своё время несказанно повезло, что было где укрыться. Но скольким ещё уйти было некуда? Она сжала руки в кулаки, и, если бы могла, впилась бы ногтями в ладони. Но тем, что у неё вместо них осталось, нельзя было даже толком почесаться.       Сильвия так погрузилась в свои не самые радужные мысли, что едва не впечаталась в спину госпожи Руссо, которая резко остановилась перед одной из дверей. Она постучала, больше для проформы, и Сильвия вошла следом в просторную комнату, выглядящую как мастерская: несколько столов, на которых были разложены мотки тканей, ворохи выкроек и пара швейных машинок. Помещение на первый взгляд пустовало: видимо все, кто тут работал, ушли на перерыв, кроме одной-единственной девушки, сидевшей у окна и занятой до их прихода кропотливой вышивкой на подоле длинной муслиновой юбки. — Изи, — позвала девушку Руссо мягким, почти материнским тоном, резко контрастирующим со строгой властной манерой речи, которую до этого демонстрировала, — к тебе гостья. И, обернувшись к Сильвии, добавила, перед тем как выйти: — Посещения у нас разрешены до шести часов вечера. Но всё равно не задерживайтесь. И без глупостей.       Что Руссо подразумевала под «глупостями», Сильвия так и не поняла, но решила не спрашивать: ей самой не хотелось оставаться тут надолго. То, что ей здесь были не слишком рады, было ясно и без предупреждений. Она повернулась к Изабелле, разглядывая девушку внимательнее, и вздрогнула, наткнувшись на огненные волнистые пряди, что виднелись из-под косынки, которой та повязала голову. Веснушки на бледной коже, немного вздёрнутый нос, лицо, сужающееся к подбородку, и большие карие глаза — всё это будто выбило воздух из лёгких неожиданным коварным ударом, воскрешая перед глазами другие, до боли знакомые черты. — Кто вы? Зачем хотели меня видеть? — спросила девушка высоким тонким голосом, тем самым разрушив мимолётную иллюзию, так поразившую Сильвию. Да, голос был совсем иным. Как и взгляд совсем не выдавал в Изабелле дерзости, скорее, наоборот. И всё же ей пришлось приложить немало усилий, чтобы напомнить себе, что перед ней совершенно другой человек, а не призрак из давних воспоминаний. — Меня зовут Сильвия Фернандес. Я врач из госпиталя в центре.       Изабелла нахмурилась, но молчала, ожидая продолжения. — Нет, не трудитесь меня вспоминать, мы не встречались. Но мне о вас известно благодаря одному молодому человеку по имени Джим. Я полагаю, вы хорошо знакомы. — Что с ним? — моментально вскинулась Изабелла, а лицо тут же растеряло всю сдержанность. — С ним что-то случилось? Он в больнице? — Нет, нет. Не переживайте, — поспешила успокоить её Сильвия и, вздохнув, уселась на ближайший стул. Разговор предстоял небыстрый. — Дело в том, что…

***

      Сильвия шагала вниз по той же извилистой дорожке и злилась. На себя, за свою самоуверенность, и на Изабеллу, за её нерешительность.       «Я… я… мне слишком страшно», «Если они узнают…», «Я устала от всего этого…»       Фразы так и сыпались одна за другой, срываясь с губ девушки, как бусины с порванного ожерелья, отскакивая от пола с насмешливым гулким звуком, и терялись в пыльных углах, где их уже было не достать. И что это было? Гора потерянного времени, вот что это было. Изабелла отказалась что-то рассказывать. Как Сильвия её ни уговаривала, как ни объясняла, что нужно сделать хоть что-то, как ни предупреждала, что девушка окажется в опасности, если все эти мрази останутся без наказания, ничего не помогало. Изабелла была напугана слишком сильно. Узнав, что Джим в безопасности, она, кажется, закрылась окончательно, словно утратила всю мотивацию к диалогу, и повторяла, как заводная кукла, одно и то же. И всё. Весь чёртов разговор. И ведь на этом для Изабеллы ничего не кончится. Петерсон узнает об этом позорном провале и накинется на девчонку, как коршун, с него станется. И никакие ворота, охрана или строгие управляющие его не остановят. Если только Изабелла не сбежит. Сильвия бы на её месте так и сделала. Сильвия, когда была на её месте, так и делала.       Она притормозила и со злостью пнула подвернувшуюся под ногу ветку. Глупая девица думала, что сможет прятаться всю жизнь. Думала, что если она сделает вид, что ничего не было, то всё взаправду исчезнет и растворится в тумане. Думала, что монстры перестанут существовать, если накрыться одеялом с головой. Сильвия как никто знала, что это невозможно. Потому что много лет сама была такой же глупой трусливой девицей. И сейчас они все дружно разгребают последствия этой слабости. И если в этой дурёхе есть хоть капля совести, она об этом пожалеет. Как пожалела Сильвия. Как наверняка пожалела бы и Тина. Если бы могла.       Перед глазами снова предстало знакомое лицо, выворачивающее душу наизнанку. Если это очередная шутка Вселенной, то шутки у неё были дерьмовые. Злость накатила новой мощной волной, и Сильвия не выдержала. — Ну уж нет. Хрена с два я уйду отсюда ни с чем! — она сама не узнавала свой голос, походивший сейчас больше на рычание, но не всё ли равно. Она круто развернулась на каблуках и кинулась обратно.       Шесть часов вечера ещё не наступило, и её никто больше не останавливал. Сильвии не составило труда найти обратную дорогу, тратить время на ненужные прелюдии она тоже не собиралась. Дверь с оглушительным стуком ударилась о стену, испугав не только Изабеллу, но и других девушек, что успели вернуться в мастерскую. — Ты. Пойдешь. Со мной. Сейчас, — отчеканила она властно и твёрдо, глядя на Изабеллу, которая изумлённо таращилась на Сильвию, выронив из рук шитьё, в упор, будто могла внушить ей что-то силой мысли. — Если сейчас останешься тут или снова сбежишь, останешься жалкой трусихой на всю свою оставшуюся жизнь. Говоришь, тебе не безразличен Джим? А ты разве не бросила мальчишку там, в трущобах? И он ведь даже не злится, лишь надеется, что с тобой всё в порядке. И ему хватило яиц открыть рот и помочь, хотя он младше тебя вдвое. Думаешь, без тебя разберутся? Думаешь, не твоё дело? Нет, милая, твоё. Это твоих подруг убили, и поверь, для этих ублюдков это было как выпить чашку кофе за обедом. Думаешь, не пожалеешь потом? Ты охренеть как пожалеешь, если сейчас не поднимешь свою задницу, не поедешь со мной и не ответишь на вопросы, которые тебе зададут, потому что потом что-то исправлять будет уже поздно.       Сильвия шумно втянула в себя воздух, который почти кончился во время этой бурной тирады, и оглядела комнату: все как одна девушки смотрели на неё, как на умалишённую, Изабелла застыла на своём стуле с таким видом, будто сейчас расплачется, а за спиной слышались быстрые шаги, которые, в чём Сильвия не сомневалась, принадлежат управляющей, и, судя по всему, злющей сейчас, как Цербер. Похоже, именно такое поведение она имела ввиду, когда говорила о «глупостях».       После небольшой перепалки Сильвию таки выставили за дверь и пообещали, что если она ещё раз попробует сюда пробиться, то разговор будет уже совсем другим. Она устало вздохнула и достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. Злость испарилась, оставив после себя мерзкое чувство липкой пустоты. Затяжка принесла небольшое мрачное удовольствие, но не более. Она не справилась. Ни по-хорошему, ни по-плохому. Эта девчонка, которая и своим видом, и поведением расковыряла не одну старую больную рану, была к ней глуха и слепа, снова заставляя Сильвию чувствовать себя бесполезной.       Она выпустила облако дыма изо рта и подумала о Леви. Разочаруется ли он, прождав её столько времени внизу впустую? Конечно, разочаруется. Только вряд ли скажет. Он был к ней слишком несправедливо добр. Сигарета почти кончилась, и Сильвия усмехнулась: она опять чуть не скурила всё по старой привычке. Пора бы их уже кардинально менять. Она бросила окурок в урну, что стояла неподалёку, и уже было собралась уходить, как дверь позади скрипнула, и тонкий высокий голос робко её окликнул: — Доктор Фернандес, подождите.       Сильвия обернулась, не веря своим ушам. Изабелла стояла на пороге, сжимая в руках небольшую сумочку, а косынка больше не покрывала рыжие пряди, закрученные в небрежную причёску, сделанную на скорую руку. — Вы… вы говорили правду? — она затаила дыхание, словно боялась услышать ответ, но впервые за весь их разговор в карих глаза промелькнула толика решимости. — Если я уйду сейчас, всё действительно изменится?       Сильвия чуть не свистнула. Неужели её истерика сработала? Поразительно. — Не знаю, — не стала врать она. — Очень на это надеюсь. В любом случае, ты сделаешь всё, что в твоих силах. И это главное. Можешь мне поверить.       Изабелла закусила губу, всё ещё колеблясь, но в этот момент Сильвия уже поняла: маятник качнулся в другую сторону. — Тогда я… я готова.

***

— Когда это я говорил, что мой дом — это проходной двор? — пробормотал Петерсон, наблюдая с лестницы, как в прихожей толпится аж четверо людей сразу. Хотя, уже пятеро: мимо него, чуть не сбив с ног, пронёсся Джим, который, узрев свою подружку, кинулся к ней навстречу, будто ждал её с войны лет десять, а не расстался всего несколько недель назад.       Что ж, он сам заложил фундамент для этого балагана, когда отвёз мальчишку к себе домой, а потом пустил сюда Аккермана. А тот в свою очередь приволок сюда очередных гостей, без которых Уолтер без сомнения бы обошёлся. Ему вполне хватало общества миссис Донаван, и уж точно более чем хватало пацана, который спокойно сидеть мог разве что на толчке. Петерсон успел побыть дома с появления тут Джима всего ничего, но уже сполна ощутил присутствие в нём ребёнка, и он, похоже, совсем его, Петерсона, не боялся. Впрочем, миссис Донаван, которая уже давно махнула рукой на Уолтера и свои надежды понянчить его детей, была счастлива, что теперь ей есть о ком позаботиться кроме ворчливого необщительного военного, вечно пропадающего на службе, и Петерсон решил смириться.       Уолтер окинул хмурым взглядом девчонку, которую притащили Фернандес с Аккерманом, и вздохнул. Это и есть та загадочная пропавшая проститутка? Пускай его опыт в этом вопросе был невелик (все редкие посещения борделей относились ко временам его ранней юности и были инициированы Карлом), но даже этого было достаточно, чтобы увериться в правоте Джима: популярной Изабелла однозначно не была. Субтильная девица, не блиставшая ни особенной красотой, ни выдающимися формами, могла похвастаться разве что шикарной копной огненно-рыжих волос, от которых буквально рябило в глазах, и это Петерсону не нравилось. Слишком ярко, словно слепившее глаза солнце. — Что за постная мина, генерал? — донёсся до него голос Сильвии, которая, обойдя Джима и Изабеллу, обнимающихся в прихожей, с интересом разглядывала доступное её взору убранство. — А у тебя тут мило. Я уж думала, что увижу склеп, летучих мышей и гробик, в котором ты коротаешь свои ночи. — Для тебя найду, — Петерсон нехотя спустился вниз, не утруждая себя приветствиями. Вместо него с этим всегда прекрасно справлялась миссис Донаван.       По правде говоря, всё, чего ему сейчас хотелось, это лечь спать. Сказывались бессонные ночи, участившиеся приступы мигрени и бесконечное напряжение всех его интеллектуальных и моральных сил, которые сейчас тратились на разговоры с начальством, обхаживание канцлера и прощупывание почвы среди других военных, так, чтобы не вызвать ещё больше подозрений, чем уже имелось. Уолтер не хотел себе в этом признаваться, но факт был фактом: без помощи Арлерта он бы уже сдулся. У того просто мастерски выходило обходить острые углы и находить правильные слова, направляя собеседника в нужное русло. Виртуозно вести диалоги, убеждать, манипулировать — всё это претило Петерсону до скрипа зубов. И сейчас, когда все эти умения нужно было выкрутить на максимум, силы покидали его с катастрофической быстротой. Хотя, как и с превращением своего дома в балаган, так и с этим расследованием — всё это он начал сам. Значит, и жаловаться было не на что и некому. — Ты, как всегда, само очарование, — прервала Сильвия его мысли и, подойдя к Уолтеру поближе, тихо, чтобы не слышали остальные, добавила, — но теперь тут Изабелла. Я еле как убедила её нам помочь, и, если честно, не тем способом, которым бы хотелось. Она сильно напугана, так что не подливай масла в огонь ещё больше. Не веди себя с ней так, как со мной когда-то. Делу это не поможет.       Петерсон недовольно поморщился: Сильвия вечно делала из него какого-то монстра. Не то, чтобы он старался сильно её в этом переубеждать, но считать себя за последнего идиота он позволять не хотел. Даже Фернандес. — Не припомню, чтобы ты хоть раз заливалась горькими слезами после моих слов. Даже после самых жёстких. — Да, я просто дала тебе в нос, — донеслось до него невнятное бормотание Сильвии, и Петерсон нахмурился, припоминая этот не самый достойный в его жизни эпизод. После этого он вполне мог одной своей просьбой выкинуть Фернандес из Академии, из города, из Марли, если уж на то пошло. Но не захотел. В тот момент, даже считая себя правым, Уолтер всё равно ощущал вину. Вместо Карла. И отхватил вместо него же. — Эта девушка — не я. Если не хочешь выуживать из неё что-то силой, держи себя в руках. В конце концов, парочку выходцев из трущоб ты уже смог стерпеть.       Уолтер уже хотел возмутиться в ответ, но к ним уже подошёл Аккерман, с таким видом, будто это Петерсон вломился к нему в дом без приглашения, а не наоборот. Ах да, конечно. Не дай бог он обидит его подружку. Поздно, бывший капитан. Обид там накопилось на лет двадцать авансом. — Понял, не дурак. Только не спускай с цепи своего ухажёра, будь любезна, — сдался Петерсон и, проигнорировав Аккермана, который, услышав эту реплику, смерил его убийственным взглядом, попросил миссис Донаван принести в гостиную чай и лично ему кофе, в этот раз без компромиссов. Про малодушное желание оказаться в кровати ему снова пришлось позабыть. — До сих пор не могу понять, хочу я его прикончить или нет, — Леви и правда не раз уже задумывался над этим вопросом. Особенно сейчас, когда Петерсон непозволительно близко наклонился к Сильвии, чтобы никто не слышал их разговор. В виске кольнуло неприятное чувство, давно позабытое и толком так и не распробованное, но Леви догадывался о его природе. Собственником он никогда особо не был, но это ему не нравилось. — Вступай в клуб, я эту дилемму не могу решить уже не один год, — задумчиво произнесла Сильвия, погладив его по руке. Стоило ей это сделать, как недовольство тут же испарилось, хоть и не до конца. Правда теперь оно было связано с тем, что это всё, что они сейчас могли себе позволить. Зайдя в гостиную, Леви уцепился глазом за уже знакомую картину, где море билось о скалы, и с тоской вспомнил, как утром ему самому хотелось оказаться на пустынном берегу вместе с Сильвией. И правда, похоже, все, кто хотя бы понаслышке был знаком с этим огромным солёным водоёмом, то и дело о нём думал. Поразительно.       Они устроились на одном из мягких диванов, напротив Изабеллы, которая, вжав голову в плечи, оглядывала шикарную, по её меркам, гостиную огромными глазищами, что, казалось, занимали половину лица. Сбоку к ней жался Джим, тихонько поглаживая Изабеллу по плечу, будто не он был тут ребёнком, которому положено бояться. Леви усмехнулся: со вчерашнего дня пацан успел осмелеть, видимо, быстро уловил, что вокруг те, кто его не тронут. Это хорошо: может, часть его уверенности передастся этой запуганной девчонке, которая, едва увидев Леви, чуть не дала дёру. Чем он её так напугал, Аккерман в толк взять не мог, но Сильвия лишь покачала головой, и спрашивать Леви не стал. В конце концов, она же тут. И вроде как согласилась говорить, хотя всю дорогу до дома Петерсона молчала, как пленный партизан.       Сильвия тоже вернулась из этого приюта какой-то потерянной, то и дело поглядывала на Изабеллу так, будто не сильно верила в её существование, и Леви нихрена не понимал, что между ними произошло. Впрочем, как обычно и бывало в его жизни, личное всегда откладывалось на потом. Только вот сейчас это «потом» раздражало до крайности. Только он успел об этом подумать, как Сильвия ненароком, словно пыталась сесть удобнее, прижалась к нему бедром, и Леви прикусил щёку изнутри. С раздражением и разочарованием он давно свыкся. С искушениями оказалось сложнее. — Итак, — прохладный ровный голос Петерсона немного остудил запальчивые мысли, и Леви с трудом, но переключил внимание от тепла женского бедра, что ощущалось сквозь ткань брюк, — Изабелла, верно? Я… — Я знаю, кто вы, генерал, — тихо сказала Изабелла, глядя на Петерсона исподлобья. — Госпожа Фернандес объяснила по дороге. — Прекрасно. Тогда не будем тянуть кота за хвост. Что ты знаешь и почему сбежала из борделя?       Леви усмехнулся и вынужден был признать, что Петерсон таки внял совету Сильвии и засунул свой гонор подальше, иначе никак было не объяснить мягкий, даже вежливый тон, который от генерала ему ещё ни разу слышать не доводилось.       Изабелла обречённо вздохнула и уставилась на журнальный столик у себя под носом, стараясь больше ни на кого не смотреть. — Я даже не знаю толком с чего начать… Наверное, с Хилла и Аделаиды.       Часы на стене пробили шесть вечера, прервав Изабеллу, которая вздрогнула от резкого звука, что быстро погас в тяжёлых портьерах, на пару мгновений погрузив гостиную в абсолютную тишину. Но в этот раз дожидаться, пока её снова начнут подгонять, она не стала. — Хилл жил в трущобах, насколько я знаю, с рождения. По сути, он был никем, просто вором, и не самым удачливым. Барахтался в самом низу, пока в трущобы не пришли те люди. Наркоторговцы. Местные первое время воспринимали их в штыки, но Хилл был одним из первых, кто к ним перебежал. Не думаю, что он занимался там чем-то важным, как был шестеркой, так и остался, только там за эту работу платили больше. — Какую именно работу? — спросил Петерсон, потирая пальцами подбородок и внимательно глядя на Изабеллу. — Продавал наркотики. Сначала просто опиум. Затем и эту дрянь. — При чём тут Аделаида? — Она ему нравилась. Постоянно к ней ходил, когда были деньги, и любил болтать, что однажды заработает достаточно, чтобы выкупить её. Но Аделаиде он не нравился, Хилл никому из девочек не нравился. Он был слишком жестоким, отделаться от него просто парой синяков было везением. — А потом появился Нильсен, — предположил Леви, сложивший в голове два плюс два, и Изабелла кивнула. — Да. Потом в Равену приехал Адам Нильсен. Я помню, как он появился в первый раз, пришёл за компанию с парочкой богатых клиентов из центра. В тот вечер его обслуживала Аделаида, и с тех пор Нильсен приходил в бордель почти каждый вечер. Аделаида была просто счастлива — только и говорила, что о своём профессоре с Севера, который обещал её забрать, как соберёт нужную сумму, которую ему заломил управляющий. — Изабелла ощутимо погрустнела после этих слов, казалось, заплачет, но нет. Плакать она не собиралась, лишь усиленно принялась ковырять заусенцы на тонких пальцах. — В общем, Хилл, естественно, про это узнал. Да и попасть к Аделаиде стало сложно — цена выросла, а почти всё её время по вечерам было занято. Он бесился и отыгрывался на её сестре, Виолетте. Ей тогда здорово доставалось… — Изабелла поёжилась и помотала головой, будто пыталась разогнать жуткие образы перед глазами. — Аделаида захотела это прекратить, и хоть мы её отговаривали, она всё же решила поговорить с Хиллом. На удивление, он её просто молча выслушал, ушёл и с тех пор появляться в борделе перестал. Мы уже успели расслабиться, но вскоре Аделаида вышла за покупками и не вернулась.       Сильвия уже открыла рот, наверняка чтобы рассказать, куда именно Аделаида подевалась, но Леви успел схватить её за руку и покачал головой: он не был уверен, что в ответ на такие новости они не получат порцию слёз с истерикой. — В общем, её искали, но не нашли. Сначала все думали, что она сбежала к Нильсену, но он сам, оказывается, ничего не знал. Тогда-то Виолетта и рассказала ему про Хилла, мы были уверены, что без него тут не обошлось. Но он к тому времени для ребят из борделя был неприкосновенен. Людей наркоторговцев трогать опасались, обычно это плохо заканчивалось. Тем более, что он был связан не только с ними. — С кем ещё? — Петерсон, который до этого слушал Изабеллу без особого энтузиазма, оживился, даже наклонился вперёд, опёршись локтями о колени. Та коротко взглянула на него, стушевавшись под испытующим взглядом, но, собравшись с силами, ответила: — Военные. Хилл путался с военными.       Леви даже со своего места увидел, как заблестели глаза Петерсона, словно у охотника, напавшего на след долгожданной жертвы. — Они приходили с ним в бордель несколько раз. Имён не знаю, — сразу предупредила Изабелла, предвосхищая вопросы. — Клиенты не обязаны представляться. И, естественно, без формы, но военных всегда узнаёшь. Они ничего не платили, счёт всегда был на Хилле. — Ты узнаешь их, если увидишь? — спросил Петерсон, сверля девушку взглядом. — Думаю да. Но и они могли меня запомнить, — осторожно добавила она дрогнувшим голосом. — Об этом можешь не волноваться. Продолжай, — Петерсон немного усмирил свой пыл, и Изабелла ощутимо расслабилась. — Нильсен решил искать Аделаиду сам. Навёл шороху, привлёк внимание. Он не слушал Виолетту, которая просила его быть осторожнее. В итоге, в один из вечеров она ускользнула из борделя с помощью одного из клиентов и попыталась остановить Нильсена, пока он не попал в неприятности. Но было уже поздно: не знаю, кто кого нашёл, но Виолетта успела увидеть, как Хилл уводит профессора на старый склад. Она за ними следила, надеялась, что сможет понять, где её сестра, но на сам склад ей было не попасть, да и оставаться там долго она не могла.       Изабелла замолкла и, словно опомнившись, глянула на свои руки — пару заусенцев она успела расковырять до крови. Джим, что до этого сидел совсем тихо, потянулся к столу, на котором стоял так и не тронутый чай, принесённый миссис Донаван, дал ей пару салфеток, а затем настойчиво впихнул ей в руку кружку. Изабелла послушно сделала пару глотков, и Леви заметил, что у девчонки тряслись руки. Интересно, как она, такая впечатлительная, вообще выживала в борделе? Насколько он помнил, такие там обычно и года продержаться не могли — сдавались и в лучшем случае спивались. В худшем — решали вопрос самым кардинальным способом. — В ту ночь Виолетта вернулась в бордель, сказала, что пойдёт к складу утром. Я была против, но её было уже не переубедить. Никак. На следующий день она снова улизнула, и её не было слишком долго. Я решила пойти за ней и привести обратно, надеялась, что она не успела во что-то вляпаться, но было уже поздно. В одном из переулков Виолетта сама выскочила мне навстречу, даже ничего не объяснила, просто схватила меня за руку и побежала, пока мы не добрались до заброшенного магазина. Я не видела, чтобы за нами кто-то гнался, но Виолетта заставила меня забраться внутрь и велела молчать. Вскоре послышались шаги, и я узнала голос Хилла, и с ним был ещё один, его я не узнала, но, скорее всего, он, как и Хилл, работал на наркоторговцев. «Я же говорил, что эта сучка свернула в другую сторону. Ладно, хрен с ней, узнаю, кто это, точно никому ничего не скажет. А я узнаю.» «Ты уже наделал дел. Кто тебя просил связываться с этим иностранным пижоном, кретин? Как объяснишь теперь всё? Еще и дозу на него потратил, тебе же сказали, чтобы этот образец ты сбагрил какому-нибудь отбросу, а не важной, блять, шишке! То на девку свою товар тратишь, то на хахаля её. А теперь ещё и это!» «Завались, Крамер. Ничего мне не будет. Зарезали и зарезали, в трущобах и не такое бывает. А новая партия — хрень. Этот громила слишком быстро пришёл в себя и слишком много услышал.» «Меньше надо было языком трепать. Ты его даже не добил! Его мало того что сразу нашли, даже какой-то сердобольный идиот на машине оказался рядом! Блять, его уже везут в центр! Только ты мог так облажаться. Если он выживет, то тебя потом даже по кускам не соберут. И меня вместе с тобой, сукин ты сын!» «Кончай истерить, как баба. Не выживет, я что, просто так, по-твоему, в госпитале трусь? Думаешь, такие выживают? Нихуя. Даже если каким-то чудом он дотянет до больнички, там всё на мази. У нас там свой докторишка на крючке.» «Ты либо дохрена уверенный, либо просто тупой. Скажи спасибо, что главы тут пока нет. Пойдем, та девка сама себя нам на блюде не притащит.»       Изабелла умолкла и допила остатки чая залпом, переводя дух после пересказа этой мерзкой сценки. Джим вжался в диван, широко раскрыв глаза, Петерсон, похоже, глубоко задумался о чём-то своём, а Сильвия вся напряглась: Леви всем телом чувствовал, как её потряхивает. Он был уверен, что сейчас она прокручивает в голове ту сцену в госпитале, когда сломала Хиллу нос, и жалеет, что не прибила его на месте. Ведь сам он сейчас жалел о том же. Этот отморозок столько времени был у них на виду, столько раз они могли прижать его к стенке, если бы знали. Если бы. В довесок ко всему, новость о «своём» человеке в госпитале Леви очень сильно не понравилась. Особенно сейчас. — Кхм… Словом, Виолетта видела, как Хилл ранил Нильсена. Он её не узнал, но это было делом времени. Я смогла убедить её сбежать, но… — Изабелла вернула чашку на место, ненароком слишком громко звякнув фарфором, и поспешила продолжить, будто хотела как можно быстрее закончить свой рассказ, — мы не успели, за ней пришли раньше. Поэтому… Поэтому в тот день я сбежала одна. Виолетта меня бы не выдала, но… Не думаю… Не думаю, что они стали бы её вежливо просить…       Изабелла судорожно вздохнула и спрятала лицо в ладонях. Она не плакала, Леви подумалось, что, возможно, ей бы хотелось, только уже не получается. Да уж, что Джим, что эта девчонка — оба были теми, кто не задерживается в трущобах надолго. Изабелла была слишком ранима, а пацан слишком добр и совестлив. В Подземном городе такие без должной защиты не выживали. Никогда. — Прости, Джим, — вдруг глухо произнесла Изабелла, не отнимая рук от лица. — Прости, что бросила тебя там одного. Но со мной было бы слишком опасно, если бы они нашли меня… Я и себя-то защитить не могу… Прости. — Изи, перестань. Я не злился на тебя, — поспешил возразить ей Джим, испугавшись, что та расстроится ещё больше. — Я за тебя боялся. Но теперь-то ты здесь! Тут тебя не тронут.       Леви нахмурился, а Сильвия рядом с ним, казалось, окаменела. Да, в доме Петерсона было безопасно. Пока он занимает свой пост. Могли ли они в самом деле гарантировать безопасность этим двум, никто из них сказать с уверенностью не мог. Леви глянул на Петерсона, гадая, думает ли тот так же. По нему было сложно сказать: генерал сидел неподвижно и внимательно смотрел на Джима с Изабеллой, словно решал в уме заковыристую задачку. — Изабелла, — позвал он тихо, но настойчиво, — здесь вам ничего не угрожает. Но врать не буду, это может измениться. Поэтому, соберись, мне нужно всё, что ты можешь вспомнить. — Но я уже ведь рассказала всё, что… — Это не всё. Идём со мной. Джим, ты тоже, — отрезал Петерсон и, покинув кресло, направился к лестнице. Он больше никого не звал, но Леви и Сильвия, не дожидаясь приглашения, последовали за ними. Леви думал, Петерсон ведёт их в кабинет, но ошибся — Петерсон повёл их дальше, в самый конец коридора, где за невзрачной дверью, подразумевающей кладовку, оказалась лесенка, ведущая на чердак. — Я же говорила, где-то здесь есть гроб, в котором он дрыхнет, — пропыхтела Сильвия так, чтобы услышал только Леви, карабкающийся по узким перекладинам прямо за ней.       Гробов на чердаке, к разочарованию Сильвии, не оказалось. А вот коробок, до отказа набитых бумагами, было более чем достаточно. Петерсон протиснулся вперёд, подвинув парочку носком ботинка в сторону, и обернулся к своим гостям. — Вот тут мне и понадобится твоя помощь, Изабелла. Ты говорила, что видела Хилла с какими-то военными. Ты же помнишь их лица, так? — Петерсон дождался утвердительного кивка и продолжил. — Я уверен, что в трущобах ошивались ещё. Здесь собраны личные дела всех военных, которые я смог достать. С фотографиями. Ты и Джим просмотрите все. По-хорошему, информация мне нужна к утру. — Подождите, до утра просмотреть всё это? — воскликнул Джим, глядя на Петерсона, как на психа. — Именно. Это вполне реально, читать их вам не обязательно. Достаточно найти знакомые лица и вспомнить, где, когда и с кем вы их видели. У нас мало времени. А лично у меня его ещё меньше. — Хорошо, — вдруг раздался голос Изабеллы, прежде чем Джим успел ляпнуть что-то ещё. — Если мы начнём прямо сейчас, думаю, успеем. — Изи… — начал было Джим, но она не дала ему договорить. — Уж перебрать бумажки я смогу, — слабо улыбнулась Изабелла, но, покосившись на груды коробок, неуверенно прошептала, — наверное. — Прекрасно. Для удобства я поделил их на три группы. Красная отметка, — Петерсон указал на красный крестик, выделяющийся на желтоватом картоне ближайшей к нему коробки, — означает, что внутри дела наиболее подозрительных кандидатов. Серый — мало информации, а зелёный — это те, кому я хотел бы доверять. Поэтому их вы просмотрите в первую очередь.       Изабелла кивнула и, с немного ошарашенным видом оглядев фронт работ, закатала рукава рубашки. Джим, насупившись, последовал её примеру. Петерсон же, аккуратно, чтобы не порушить ни одну хлипкую конструкцию, выбрался из картонно-бумажного лабиринта, хмуро глянул на Леви и Сильвию, теснившихся у люка, и дал им знак спускаться вниз. Спорить в этот раз с генералом никто из них не стал. — Я скоро к вам приду. Если что-то понадобится, зовите миссис Донаван, — послышался сверху его голос, а затем показался и сам Петерсон, спрыгнувший с середины лесенки на узорчатый ковёр. — Не думала, что ты ограбил архив, — заметила Сильвия. — А как же правила? — Не ограбил, а скопировал. По себе не судят, Фернандес, — отмахнулся Петерсон, не став заострять внимание на том, что и копирование архива было противозаконно. — Я всё это полгода собирал. С тех пор как начал подозревать, что в армии творится что-то не то. — Джима и Изабеллу оставите тут? — спросил Леви, опережая очередной назревший у Сильвии комментарий, не желая давать развернуться новой словесной баталии, которые с генералом, похоже, были неразлучны. Тот устало пожал плечами. — У меня нет ни времени, ни желания думать, куда их девать. Если что-то пойдёт наперекосяк, миссис Донаван отвезёт их к отцу. — Петерсон потянулся, разминая закостенелую спину, но, судя по постному лицу, это не сильно ему помогло. — Если вопросы на сегодня иссякли, то где выход, надеюсь, помните. Арлерт просил передать, что ждёт вас обоих завтра утром к десяти у себя дома, — сказал Петерсон напоследок и уже поставил ногу на перекладину, собираясь вернуться наверх, но тут же снова обернулся. — И кстати, Фернандес. Подумай на досуге, кого из врачей Хилл имел в виду.       С этими словами Петерсон скрылся в люке, не став тратить время на прощания.

***

— Леви. Неужели мы едем домой? — простонала Сильвия, рухнув на пассажирское сидение. — Могу покатать по вечернему городу, если хочешь, — усмехнулся Леви, наблюдая, как глаза напротив распахнулись в притворном ужасе. — Спасибо, но откажусь. Ты за сегодня и так обеспечил госпиталь парочкой инфарктов. — Как скажешь, — ответил Леви, и машина тронулась, выезжая на полупустую мостовую. В его голове кипело множество вопросов, но сейчас говорить ни о чём уже не хотелось. Ему нравилась тишина, нарушаемая лишь звуком мотора и шумом вечернего города, нравился вечерний прохладный ветерок, сменивший яростную жару, что приятно обдувал лицо и заставлял волосы Сильвии трепетать, красиво переливаясь в свете фонарей. Жаль, толком посмотреть было нельзя, но Леви ухватывал момент и то и дело косился.       Если так подумать, они впервые оказались наедине и имели в запасе остаток вечера и даже целую ночь. Леви нахмурился и отогнал все пошлые мысли, что тут же хлынули ему в голову. Он и так уже позволил себе лишнего в кабинете профессора. Сильвия устала, они даже толком ничего сегодня не ели, не считая пары лепёшек с сыром и ветчиной, которыми Леви успел разжиться в деревеньке возле приюта.        В давние времена, когда в его жизни ещё порой бывали женщины, Аккерман никогда не задавался такими вопросами: все эти встречи имели одну конкретную цель, о которой оба были прекрасно осведомлены. Сейчас же портить всё излишним напором у него не было никакого желания. Он маловато об этом знал, и ещё меньше задумывался, но если соскрести в кучу все его разрозненные знания об отношениях, подхваченные из обрывков разговоров сослуживиц и знакомых, свидетелем которых он периодически являлся, то мужчины, сразу тащившие их в койку, окрещивались далеко не благонравными эпитетами.       Леви снова кинул быстрый взгляд на Сильвию: та, ещё днём махнув рукой на манеру Аккермана водить, уже не следила за дорогой и, откинув голову на сидение, похоже, задремала. Он сбавил скорость, стараясь вести более плавно, и с неохотой вернул своё внимание дороге. Нет, он не будет ни на чём настаивать и переходить границы того, что ему уже было позволено. Всё будет так, как Сильвия сама захочет и когда захочет. Сегодня, вчера и вообще последние несколько недель подряд были одним охренительно трудным днём, и, наверное, он совсем с ума сошёл, раз мысли о близости то и дело вертелись в его голове.       «Придержи коней, Аккерман» — отдал сам себе приказ Леви и был полон решимости его исполнить. По традиции — идеально.       И он совсем об этом не жалел, когда, доведя сонную Сильвию до двери квартиры, прижался в крепком поцелуе и не стал её удерживать. Совсем не жалел, когда вернулся к себе, и всё, что его ожидало дома — пустые комнаты. И, стоя под ледяным душем, стараясь привести себя в чувство, абсолютно точно не вспоминал поцелуй в кабинете, не думал о своих снах и однозначно не хотел плюнуть на всё, чтобы подняться наверх. Хотя бы ради того, чтобы уснуть рядом, прижавшись к тёплой коже и вдыхая аромат, преследующий теперь его повсюду вместо опостылевшей вони кровавого пепла, который наконец-то оставил его в покое. Совсем нет.       Леви прекрасно держал себя в руках все эти дни (кроме одного-единственного раза), пока не было шанса на передышку. Но стоило появиться нескольким свободным часам, его словно скрутило изнутри от нахлынувшего желания оказаться как можно ближе. Настолько, что его чуть не затошнило от разочарования, когда, зайдя в свою спальню, Леви понял, что ничего, кроме одинокой постели, его не ждёт. Немного постояв на пороге, он передумал в неё ложиться. Чёрт с ним, поспит на диване, не впервой. Даже пижаму надевать не хотелось, и, запихнув себя в привычные брюки с рубашкой, Леви вышел из комнаты.       Гостиная радовала не больше спальни с бесившей теперь его кроватью, и Леви выключил свет, оставив гореть лишь небольшую лампу на письменном столе. Желание спать пропало, есть тоже перехотелось, и, не найдя себе другого внятного занятия, Леви уже почти потянулся за невероятно скучно написанным учебником истории, который так и не дочитал, надеясь, что тот сможет его сморить. Но в этот момент память услужливо подсунула ему воспоминание о другой книге, лежащей в ящике стола и интригующей куда больше сухих высокопарных и пронизанных марлийской пропагандой строчек, которые больше никто в Новом мире не читал.       Он уже упоминал её сегодня, и Сильвия обещала рассказать, что же в ней такого было особенного. Леви взял в руки потрёпанный том и подумал, сколько раз она его читала? Почему столько лет вообще хранила, даже спасла от Гула Земли, если так хотела похоронить прошлое? Сколько ещё он о ней не знал? Пока что Сильвия не особо радовала его своими воспоминаниями. Да и ему развлечь её особо было нечем. Что он мог ей рассказать? Зачитать по памяти списки погибших? Выплеснуть на неё всю ту жуткую черноту, что копилась внутри столько лет? Леви горько усмехнулся. Он был бы рад избавиться от груза, что висел на нем, как чугунные кандалы. Но что поделать, если вся его жизнь выглядела как сборник страшных сказок для взрослых, давая лишь редкие передышки, чтобы окончательно не поехать крышей. Засорять этим всем голову Сильвии ему не особо хотелось. Но выйдет ли по-другому? Захочет ли она вообще оставаться с ним дальше, когда узнает, сколько на самом деле дерьма ему пришлось увидеть, пережить и сделать?       Ещё вчера он, окрылённый взаимностью, был полон решимости быть с ней рядом, несмотря ни на что, но совсем упустил из виду, что Сильвия может думать иначе. Им несомненно стоило нормально обсудить, что между ними происходит. В противном случае он так и не найдёт себе места, путаясь в таких новых и непривычных для себя переживаниях. Леви со вздохом задрал голову и посмотрел на потолок, будто силой мысли мог сделать его прозрачным и увидеть, что происходит в квартире Сильвии. Ожидаемо — не увидел. И, как и весь сегодняшний день, всё, что ему оставалось, это делать то, что выматывало Аккермана больше всего — ждать. Ждать, а не нестись наверх и не насиловать несчастную дверь громким стуком, который прямо сейчас ворвался в тишину гостиной. Да, этим самым.       До Леви дошло не сразу, лишь когда стук повторился, он понял, что это был не плод его воспалённой фантазии. Он резко поднялся с кресла и, пока в несколько широких быстрых шагов добирался до прихожей, старался не слишком надеяться. Это вполне мог быть кто угодно, да хоть Оньянкопон, который, бывало, вламывался к Аккерману, несмотря на поздний час.       Но это был не Оньянкопон. На пороге стояла Сильвия, которая уже занесла руку, чтобы постучать в третий раз, и, увидев Леви, так и застыла, оставив ее поднятой. Она была бледной, под глазами виднелись тени, но щёки горели лихорадочным румянцем, рубашка, наспех заправленная в юбку, была застёгнута криво: пуговицы сместились на одну вниз, а едва просушенные волнистые волосы топорщились во все стороны. Складывалось ощущение, что она сбегала из горящего здания, но решила по дороге заскочить в гости к соседу снизу. — Прости, если я тебя разбудила, — сбивчиво начала она, явно придумывая слова на ходу, — я… Я так и не смогла уснуть, и подумала, что так и не рассказала тебе про…       Леви схватил её за руку, которую она так и не опустила, и затянул в квартиру, захлопнув дверь, в очередной раз не дав ей договорить. — Если я тебе помешала, я могу… — но именно в этот момент Аккерман вспомнил, что редко когда беспрекословно подчинялся приказам, если они были отданы не Эрвином.       Он даже не подозревал, как нуждался в этом, пока не впился в губы Сильвии жадным поцелуем, перехватывая обрывок фразы и проглатывая несказанные слова вместе с жарким дыханием. Он прижал Сильвию к себе и совсем забыл, о чём думал всего несколько минут назад, млея от ответной ласки горячих губ и прохладных рук на своей шее. Языки сплелись, вырвав у обоих по судорожному выдоху, и Леви краем сознания с ужасом подумал, что никогда так запросто не прощался со своим хвалёным самоконтролем. И ещё никогда это не приносило ему такого удовольствия. — Только не говори, что ты пришла мстить… — прошептал он ей в губы, когда спустя несколько бесконечных мгновений разорвал влажный поцелуй, давая им обоим возможность полноценно вдохнуть. — Не сегодня, — бархатный голос лизнул уши, заставляя волоски на шее встать дыбом. — Я просто… Не могла спокойно оставаться дома, пока ты здесь… — нежные ладони огладили его лицо, пальцы прошлись по скулам, заставляя кипеть кровь под кожей в тех местах, где Сильвия к нему прикасалась. Леви заворожённо смотрел в потемневшие глаза напротив, и слова, которые он, возможно, хотел бы сейчас сказать, растеряли весь смысл. Если Сильвия испытывала хоть толику нужды, которая крутила изнутри его самого, то разговоры можно было немного отложить.       И Леви не ошибся — стоило ему снова прижаться к ждущим его губам, всё встало на свои места. Он ещё ни в чём не был так уверен, как в том, что сейчас он там, где должен быть, и поцелуи перетекали один в другой, кружа голову, отключая все предохранители. Леви уже почти сделал шаг, собираясь прижать Сильвию к стене, но впервые его смог кто-то опередить. Он и забыл, что Сильвия сильная, причём настолько, что сумела толкнуть его вперёд, заставить упереться лопатками в стену и вырвать изо рта Леви сдавленный хриплый выдох, прихватив зубами его нижнюю губу. Не больно, но жутко возбуждающе. Можно было бы и посильнее. Вот прям так, как он сейчас.       Услышав гортанный стон, говорящий о том, что он всё делает правильно, Леви скользнул руками вверх, сжимая в ладонях упругую мягкость груди, не грубо, но настойчиво, не желая мелочиться. Он давно научился справляться с пуговицами без двух пальцев, но сейчас путался, совсем как в первое время. Сильвия разделалась с его рубашкой куда проворнее, и когда она уже полностью её распахнула, оглаживая кубики пресса, Леви ещё возился где-то на середине. Терпение лопнуло, и он рванул полы рубашки в стороны, краем уха зацепив звук упавших на пол пуговиц. Ничего, он купит ей новую, да хоть десяток.       А дальше Леви совсем потерялся во времени и последовательности своих действий. Он развернулся, меняясь с Сильвией местами, на этот раз всё-таки вжав её в стену, руки блуждали по её телу в каком-то хаотичном безумном порядке, стягивали лямки бюстгальтера с покатых плеч, сжимали ягодицы, обтянутые тканью мешающей им обоим юбки, а губы зацеловывали до красных отметин шею. Голова сделалась совсем невесомой от ощущения ещё прохладных ладоней, путешествующих по его груди и спине, и когда одна из них спустилась к натянувшему брюки члену, Леви, не выдержав, толкнулся бёдрами ей навстречу. Он уже почти нащупал в полумраке молнию на юбке, но у Сильвии, видимо, были немного другие планы.       Оторвавшись от его губ, она спустилась с влажными поцелуями к его шее и груди, заставляя Аккермана с шипением втянуть в себя снова ставший горячим воздух. Под тонкими пальцами оглушительно звякнула пряжка ремня, пуговица и молния, казалось, расстегнулись сами собой, и Леви, сам не веря своим глазам, затаив дыхание наблюдал, как Сильвия опускается на колени, собираясь сделать что-то, о чём он и мечтать сегодня даже не пытался. — Сильвия, ты не… Подо… — обрывки слов застряли в горле, когда ладонь коснулась напряжённого ствола, а горячий язык обвёл истекающую смазкой головку. Твою мать, это было уже слишком. Он с трудом осознавал происходящее, когда наблюдал, как налившийся кровью член медленно погружается в горячий рот, ноги едва не подкосились, и ему пришлось упереться рукой в стену, чтобы не свалиться на колени. А когда Сильвия подняла на него глаза и попыталась принять его полностью, Леви Аккерман понял, что двинулся умом окончательно.       В ушах стоял звон, но сквозь него пробивались донельзя пошлые звуки вперемешку с его глухими стонами, сдерживать которые уже не выходило. — Чёрт, даа…. — вырывался из Леви хриплый голос, когда Сильвия, заменив свой рот рукой, спустилась ниже, облизывая кожу на мошонке, от чего в глазах словно заискрило, а ноги свело в судороге, только совсем не в той, что мучила его после долгого перенапряжения. Левая кисть вцепилась в её волосы, сжимая густые пряди в пальцах, заставляя и умоляя продолжать одновременно. Он смотрел словно сквозь пелену, как Сильвия льнёт к его бёдрам, как его ласкает влажный язык, а узкая ладонь скользит по стволу, сжимая его так, как он бы сделал сам, и, не выдержав, перехватил член своей рукой, направляя его обратно в послушно раскрывшиеся губы. Только в этот раз уже главенствует он, задавая ритм, не выпуская из крепкого захвата копну волос, намотав её на кулак, и сам толкается внутрь, ловя уже порядком смазанные всполохи перед глазами, не в состоянии сдерживать свои же стоны. Женские ладони легли на его ягодицы, впиваясь ногтями, подталкивая к себе ещё ближе, глубже, и от этого сносило голову похлеще прилетавших по затылку кирпичей.       Нет, так нельзя. Если он сейчас её не остановит, то ещё немного, и он кончит прямо ей в рот, так и не успев даже дойти до кровати. Ну уж нет. Не сейчас, не так, не в этот раз…       Огромным усилием воли Леви отстранил Сильвию, и прежде, чем она успела сделать что-то ещё, наклонился, притянув к себе ее голову, и поцеловал, врываясь языком ей в рот на всю глубину, ощущая вкус своей же смазки. Забавно, никогда раньше он не целовал женщин, которые только что ему отсасывали, всегда брезговал. Но как же теперь это было уже не важно, ему было бы все равно, даже кончи он перед этим внутрь, всё теперь было неважно, кроме женщины напротив. Леви поднял Сильвию с колен, подхватил на руки, всё ещё не отрываясь от её губ, и направился к спальне, намереваясь побыстрее добраться до кровати. — Леви, — пробормотала она, уворачиваясь от его сумбурных, почти пьяных поцелуев, что было безуспешной затеей, пока Сильвия буквально не оттащила его от себя за волосы, — Опусти, твоя спина… — Серьёзно? Сейчас? — опешил он, хотя, естественно, свою ношу выпускать из рук не собирался. Его слегка шатало в стороны, но виной тому был далеко не его многострадальный позвоночник. — Даже не начинай, — отрезал Леви, снова находя её губы своими. Если у неё ещё были силы препираться, что ж… Скоро не останется. И Сильвия сдалась, поддаваясь напору, переплетая пальцы с чёрным золотом волос, только в этот раз прижимая Леви к себе. Так-то лучше.       Леви лишь задел боком дверной косяк, заваливаясь в спальню, и вот вожделенный матрас прогнулся под его коленом, пружиня навстречу. Леви опустил Сильвию на простыни и, нависнув сверху, оглядел её. Больше не было полумрака коридора: в большое окно лился свет луны и уличных фонарей, но всё же как преступно мало он видел… Рука потянулась к лампе на тумбочке, и мягкий желтоватый свет отбросил струящиеся тени на стены. Взгляд жадно блуждал по телу, всё ещё частично скрытому одеждой: бюстгальтер, пусть Леви и успел стащить лямки с плеч, по-прежнему держался на объёмной груди, лишь слегка съехав вниз, а юбка задралась, обнажая стройные ноги. Сердце билось со всей силы и буквально корчилось в тахикардии, побуждая Аккермана желать взять всё, что он только сможет. А взять хотелось всё. Впрочем, и отдать хотелось столько же.       Сильвия смотрела на него снизу такими же голодными глазами, впиваясь в его лицо, шею, голую грудь, её лицо каждой чёрточкой словно кричало о такой же нужде.       «Что ж, забирай, и так всё твоё»       Сильвия потянулась к его руке и положила ладонь Леви себе на щёку, настолько нежную и гладкую, что его жёсткая мозолистая кисть с отсутствующими пальцами смотрелась в этом контрасте почти как богохульное святотатство. Но Сильвия не была святой, а Леви праведником.       Она потёрлась о его руку, прикрыв глаза, и словила губами его большой палец, оглаживая подушечку кончиком языка, почти целомудренно по сравнению с тем, что она ещё несколько минут назад вытворяла этим самым ртом с его членом.       Стоило Леви снова об этом подумать, как желание стало совсем неодолимым. И он снова принялся терзать податливые губы, этот язык, сводящий с ума, совсем как в его возбуждённых снах. Левая рука сдёрнула бюстгальтер с груди, оголяя её полностью, и тут же погрузилась в блаженную мягкость, сминая, оглаживая, сжимая пальцы на сосках, упругих и твёрдых. Сильвия постанывала ему в рот, выгибаясь навстречу, настойчиво стаскивая рубашку, всё ещё висевшую на его плечах. Леви едва отстранился, швыряя её на пол, нашарил на спине Сильвии строптивые крючки, и бюстгальтер отлетел куда-то в ту же сторону.       Он снова прильнул к ней, пряча лицо между грудей, сжимая их ладонями с обеих сторон, наконец-то в полной мере наслаждаясь ароматом, который кружил ему голову и заставлял поджимать пальцы на стопах. Леви не удержался от того, чтобы попробовать его на вкус, слизать этот запах, вобрать в себя, оставляя на коже красноту, словно голодающий, которого усадили за шикарно накрытый стол.       Стоны, которые Сильвия уже не могла глушить в поцелуях, рвались из неё, затекая в уши, лишая воли. Леви весь обратился в слух, откликаясь на любую интонацию, которую мог уловить: более нежную, когда язык аккуратно обводил ареолу, а пальцы невесомо касались кожи, просящую, когда он затягивал сосок в рот, обводя его языком изнутри, и совсем уже несдержанную и развратную, посылающую в мозг мощный разряд, когда губы заменил аккуратный укус. Леви оттянул грудь на себя, вскидывая взгляд исподлобья на лицо Сильвии, но та лишь запрокинула голову, прогибаясь в пояснице и сильнее разводя ноги в стороны, комкая простынь в кулаках.       Призыв был более чем понятен, и, сжав напоследок грудь в руках, Леви двинулся ниже, скользя поцелуями по рёбрам, животу, и, наконец, справившись с застёжкой на юбке, отбросил за спину и её. Как же хотелось взять её прямо сейчас. Даже не снимая брюк, которые всё ещё каким-то чудом на нем оставались. И, судя по обилию влаги, которая обволокла его пальцы, когда он, отодвинув тонкую мокрую насквозь ткань в сторону, коснулся половых губ, Сильвия хотела того же. Леви сам уже не совсем осознавал, зачем тянул. Но откровенно наслаждался видом: Сильвия лежала перед ним, раскрывшись полностью, дрожа и извиваясь под его руками, кусала губы в попытках не стонать слишком громко, и смотрела на него совершенно безумным взглядом, затягивая его в водоворот своих расширившихся зрачков.       Член почти болезненно заныл, но Леви его проигнорировал. Ещё не всё. Он снял с Сильвии белье, закинул её ноги себе на плечи и, введя два пальца внутрь до основания, наклонился и накрыл языком чувствительные складки. Сильвия рвано дышала, запустив руки ему в волосы, сжимая, притягивая ближе, натягивая их почти до боли, пока Леви продолжал трахать её пальцами, ласкать языком и смотреть снизу, как её скручивает, словно от электрических разрядов. Он почти кончил, когда она отсасывала ему в коридоре, но сдержался, спасибо ручному дедовскому способу, прибегать к которому за последнее время приходилось далеко не единожды. Но Сильвия, ожидаемо, не обладала таким невероятным терпением, и когда Леви в очередной раз прочертил языком фигуристую кривую по половым губам, а пальцы толкнулись глубже, чем, казалось, уже возможно, Сильвию пробила крупная дрожь, хриплый надрывной стон, совсем как когда-то, в его сне, наполнил комнату, а руку сжало изнутри пульсирующими стенками.       Он терпеливо ждал, когда она расслабится, и лишь когда тело перед ним обмякло и Леви снова услышал шумное дыхание, только тогда он вытащил пальцы и, поднеся их ко рту, глядя Сильвии прямо в лицо, облизал очень тщательно. Она ухватила его за предплечье и потянула на себя, вынуждая лечь сверху и обхватывая его бока ногами. Он успел напрячься в последний момент, чтобы не прижать её к кровати своим весом, уперевшись на локти. Член восхитительно приятно обустроился между её ног, скользя по горячей влаге, мешая её со смазкой, стекающей по стволу. — Только не говори, что это всё. Только попробуй не снять свои дурацкие брюки, — выдохнула она ему в губы, впиваясь пальцами в его спину и прижимаясь к нему бёдрами, отчего в ушах зашумела бушующая кровь. Леви улыбнулся, польщённый этим нетерпением, впрочем, его собственное уже рвалось наружу с бешеной мощью. — Я хотел увидеть, как ты кончишь, у меня ведь такие прекрасные билеты в первом ряду, — довольно пробормотал он, задевая её губы своими. — А я буду удостоена этой чести? — спросила Сильвия, беря лицо Леви в ладони и касаясь своим лбом его. — Боюсь, это произойдёт куда быстрее, чем бы мне хотелось, — выдохнул он и, не в силах больше хоть секунду сдерживать себя даже чуть-чуть, прижался к её губам и толкнулся в тугую плоть, так и не сняв своих дурацких брюк. Кровь устремилась от головы, оставив её блаженно пустой, невесомой. Он стонал Сильвии в рот, уже не разбирая, где чей язык, вбиваясь в неё снова и снова, в рваном хаотичном темпе, стараясь поймать, удержать это чувство, близкое к экстазу или безумию, на пике. Продлить краткосрочное пребывание в этом жарком забвении, где нет ничего и никого, кроме двоих людей и фееричного блаженства.       Руки блуждали по коже, сжимая пальцы, цепляясь ногтями, зубы смыкались на плечах, оставляя следы, уже саднившие и распухшие губы без устали сминались в поцелуях, словно желая сделать как можно больше за один раз, как будто завтра обещали гребаный конец света.       Леви упёрся коленями в матрас и, приподняв Сильвию за талию, сел, устраивая её поудобнее у себя на бёдрах. Они ненадолго замерли, обвив руками друг друга, вглядываясь в глаза и пытаясь отдышаться. Леви уже не мог мыслить связно, слова складывались в голове и тут же разваливались на куски, но он должен был сделать последнее усилие, прежде чем подступающий оргазм лишит его благоразумия. Он уже ощущал, начиная постепенно двигаться, как эта возможность начинает ускользать из его рассудка. — Я почти… — выдохнул он, сам не веря, что выдал что-то вразумительное. — И я, — сбивчиво ответила Сильвия, гладя Леви по лицу и насаживаясь на его член, ускоряясь. — Хочу… в тебя, — прошептал он, сжимая её ягодицы, растягивая и задавая желанный темп. Ему до ужаса не хотелось до последнего покидать её тело. Хотелось сделать его своим полностью, окончательно. Никогда, никогда сдержанный и собранный Леви Аккерман не оставлял следов. Его существование само по себе было чем-то, что казалось ему неправильным. Мир должен был от него избавиться и предать забвению, протереть пол до блеска, который он замарал, и вылить грязную воду на землю, которая поглотит его без остатка. Но не теперь. Он больше не хотел исчезнуть, быть забытым и забыть самому. Не хотел сдерживаться. Не хотел снова ощущать чёрную дыру у себя внутри. — Можно… Сегодня можно… — жаркое дыхание коснулась уха, и Сильвия прижалась к нему ещё сильнее, притягивая ближе, словно собиралась прорасти в его кости. И Леви отбросил последние крупицы воли и разума. Не осталось ничего, кроме желания испытать больше, быстрее, ближе. Он вынырнул на поверхность, чтобы увидеть, как дрожь снова пробегает по телу Сильвии, чтобы успеть удержать её лицо возле своего, жадно впитывая всё, что он мог видеть, слышать и ощущать. Но ненадолго. Леви едва успел сорвать последний судорожный вздох с её губ и почувствовать пульсацию сжатого в жаркой тесноте члена, как его тряхнуло в мощном оргазме, словно тело вывернулось наизнанку и затем вернулось обратно.       Он едва не сжал Сильвию в руках со всей силы, еле успев себя одёрнуть, ослабляя хватку, успокаивающе гладя её по бокам. В голове звенела пустота, но вот потихоньку она начала меркнуть, возвращая Леви в реальность. Он упал на спину, утягивая Сильвию за собой, всё ещё оставаясь внутри. Он рассеяно гладил влажные волосы, рассыпавшиеся по его груди, удерживая Сильвию на себе, не давая ей скатиться вбок. Еще чуть-чуть хотелось полежать вот так. Он же может себе это позволить? — А брюки-то ты и не снял… — послышалось глухое бормотание где-то в области плеча. — Я был чертовски занят, уж прости, — хрипло вымолвил Леви, водя пальцами по её спине. — Ты как? — спросил он, убирая с её лица прилипшую к бледной коже прядь волос. — На последнем издыхании. Недаром о тебе слухи ходят, — туманно изрекла Сильвия, не поднимая головы. — Это какие? — хмыкнул Леви. — Есть какие-то претензии? Дать книгу жалоб? — Давай. Я испишу её от корки до корки, — Сильвия наконец повернулась к нему с до нелепости серьёзным лицом. — И чем же я так тебя расстроил? — прищурился Леви, соображая, где же он ошибся, но идеи в голову не приходили. Его самого всё ещё потряхивало от только что пережитого лучшего секса в его жизни. Все связи, что были до этого, поблекли в голове, едва всплывая в памяти, смазываясь в одно серое пятно, словно мозг отторгал эти давние события. И Леви был бы не прочь об этом больше не вспоминать. — Тем, что шлялся где-то так долго, появившись только сейчас, — сказала Сильвия, тыкая его пальцем в щёку. — Тридцать один год коту под хвост. — Что ж, арестуйте меня, — усмехнулся Леви. В голове всплыл самый первый его сон, где он оказался привязанным к кровати, и желание однажды претворить его в реальность вдруг резко оказалось привлекательным. В конце концов, он же сам это и придумал…       Сильвия не ответила, лишь обняла его покрепче, уткнувшись носом в шею, и Леви прижал её к себе ещё сильнее, не желая двигаться хотя бы на миллиметр до самого утра. Но вот она завозилась в его руках и соскользнула на постель, прямо ему под бок, расцепляя их тела. Леви вздохнул, ощущая на коже прикосновение холодного воздуха, но противиться не стал. — Отнести тебя в душ? — спросил он, но Сильвия, лежавшая до этого с умиротворённым лицом, резко вскинула голову и, казалось, была готова на него зашипеть. — Твою мать, Аккерман, меня одну здесь волнует твой позвоночник? — Всё с ним уже в порядке, — улыбнулся Леви. — Я же долбанное чудо света. Нас таких даже двое. — Ты про Микасу Аккерман? — спросила Сильвия, приподнявшись на локте. — Вы правда родственники? — Получается так, — согласился Леви и повернулся к Сильвии. — Правда, какие именно, понятия не имею. Все, кто мог это рассказать, давно умерли. — Мне жаль, — шепнула Сильвия, гладя его по щеке. И Леви поверил её словам, которые не были обязательной банальностью. Ей и правда было жаль. Он перехватил её пальцы, прижался губами к костяшкам и уже хотел продолжить это увлекательное занятие, как Сильвия вдруг запротивилась, пытаясь вырвать ладонь из его руки. — Ты чего? — Леви легко удержал её на месте и непонимающе взглянул в глаза напротив. — Сам что ли не видишь? Мои руки, — проворчала Сильвия, опуская глаза, а Леви аж открыл рот от удивления, когда осознал, что это не шутка. — А у меня нет двух пальцев, ослепший глаз и шрам на всю физиономию. Ах да, как я мог забыть, ещё три года я торчал в инвалидном кресле. А ты переживаешь из-за ногтей? Думаешь, меня правда это смущает? — Но… — Сильвия. Мне плевать, сколько ты найдешь якобы недостатков, чтобы ткнуть меня в них носом. Думаешь, на то, что я к тебе чувствую, как-то может повлиять это? — он помахал в воздухе её рукой, которую всё ещё держал в своей. — Я тяжело привязываюсь к людям, но если так случилось, на мою голову небо должно рухнуть, чтобы это изменить. — Леви выдал эту речь на одном дыхании, даже не задумываясь в этот раз о своей многословности. Он выпустил её ладонь и приподнял голову Сильвии за подбородок, и, прежде чем приблизиться к её лицу, добавил, — Советую запомнить мои слова и смириться. Потому что повторять не планирую.       Судя по тому, как Сильвия ответила на поцелуй, полностью подчинившись его настойчивым губам, совет Леви даром не пропал. И, пользуясь своим временным превосходством, он всё же утащил её в ванную, бесцеремонно закинув на плечо, и лишь посмеивался от того, что Сильвия опасалась колотить его по спине, хотя ей наверняка этого ой как хотелось.       Спустя час, который они, не удержавшись, потратили не только на душ, оба устроились на свежих, только что перестеленных простынях, разморённые и уставшие, но Леви едва ли мог вспомнить, когда хоть раз усталость была для него настолько приятной. Сильвия, одетая в одну из его рубашек, уложила голову на плечо Леви и выводила узоры на его груди, обводя пальцем шрам за шрамом, которых на его теле было столько, что он даже не трудился их считать. — Сильвия, — позвал Леви, отвлекая от этого, похоже, увлёкшего её занятия. — Что произошло в приюте? — спросил он, выуживая из своей головы интересующий его вопрос. — О чём ты? — Ты так смотрела на эту девчонку. Как призрака увидела.       Сильвия замерла, так и не обведя очередной шрам до конца, и некоторое время Леви слышал лишь её шумное дыхание. — Можно сказать и так, — в конце концов ответила Сильвия и тихо, почти шёпотом, добавила, — она очень похожа на девушку, с которой я когда-то дружила. Давно, в Паучьем логове. Её звали Тина.       Леви удивлённо приподнял брови. Он думал, что эта Изабелла ему одному напоминает давнего друга, правда разве что только именем. — Мне было четырнадцать, когда всё случилось. И это тоже, — она помахала кистью в воздухе так же, как это сделал Леви совсем недавно. — Впрочем, это невесёлая история. — Если не хочешь… Хотя, думаю, это важно. Для меня, — мягко произнёс он, не желая настаивать, но ему и правда казалось это практически необходимым. Знать, что гложет Сильвию изнутри.       Она вздохнула и, оторвавшись от Леви, села на кровати, уперевшись лопатками в деревянную спинку и притянув к себе колени. — Ладно. Но пообещай мне одну вещь. — Какую? — Однажды и ты расскажешь мне всё, — огласила Сильвия, ясно давая понять, что это не просто прихоть. — Обещаю. Если ты после этого не сбежишь, — серьёзно сообщил Леви, ставя своё ответное условие. — Не сбегу. Я вроде как с этим завязала, — усмехнулась она и протянула ему ладонь. — По рукам? — По рукам, — в тон ей отозвался Леви, и они ударили ладонями друг о друга, скрепляя свой новоиспечённый контракт, свидетелем которого стала видневшаяся из окна яркая полная луна, выглянувшая в этот момент из-за набежавших на ночное небо туч.