Глава 26 • Веревка из песка

      Густые тучи всё же затянули ночное небо, превратив полную яркую луну в подобие яблочного огрызка, а мрак в небольшой спальне сгустился, сдерживаемый лишь светом настольной лампы. Комната нисколько за последние пару часов не изменилась: те же стены, обклеенные светло-серыми обоями, те же шкаф, комод и пара стульев, на которых покоились уже аккуратно сложенные вещи, та же постель, которую Леви стелил уже много раз.       И в то же время всё стало совершенно иначе. Он больше не был тут один. Вот чего Леви точно представить раньше особо не мог. Того, что в его кровати окажется женщина, которая не будет здесь случайной гостьей. Та, которую ему не захочется отпускать. И та, которая только что рассказала довольно жутковатую, даже по его меркам, историю совершенно будничным тоном. Словно о погоде. Но Леви им не обманулся. Он сам так умел, и куда лучше. Ровный голос, гладко стелящиеся слова: всем своим видом ты говоришь, что всё уже давно прожито и забыто. Но предательски выдают сжатые кулаки, закушенная губа, складка между бровей и неестественно ровная спина. Мелочи, от которых он со временем избавился. У Сильвии актёрство выходило хуже.       Леви вздохнул и прислонился головой к спинке кровати. Пока она говорила, он сидел рядом и молча слушал. Но, похоже, она рассказала всё, что сочла нужным.       — Почему его не было в твоём списке?       Тихий шорох простыней ненадолго потревожил ночную тишину: Сильвия устала сидеть ровно и сползла ниже, устроившись на кровати поудобнее, прежде чем отвечать.       — Помнишь, я рассказывала, как сбегала из Логова и схлестнулась с парнем, которого потом подстрелила?       — Сложно забыть.       — Это и был Натан. И после таких ран не выживают. — Сильвия поморщилась, не сумев скрыть того, как её передёрнуло от этого воспоминания. — Я так и не узнала у него, почему.       — Почему он вас предал? — уточнил Леви, у которого подобные слова всегда скрипели на зубах, как жёсткий песок. Сильвия в ответ лишь усмехнулась.       — Это как раз понятно. Просто сделал выигрышную ставку. Всё пошло не по плану, который был ему удобен. И это сработало. Он выслужился перед Гильдией убийц, сдав им тех, кто утаил деньги вместе с теми, кто хотел их украсть, и выцарапал себе место. А это не так-то просто, — она ненадолго замолчала: с улицы донёсся чей-то пьяный высокий голос, который нещадно фальшивил, распевая какую-то фривольную песенку. — Почему оставил меня в живых. Этого я так и не поняла.       — Разве ты ему не нравилась? — предположил Леви. — Сама же сказала, он предложил продать тебя в бордель. Понятно, зачем.       Словно в подтверждение его слов пьяница пропел невнятные строчки про скрипящую кровать и слишком громких соседей.       — Отчасти, думаю, ты прав, — медленно выговорила Сильвия после того, как пение стихло, растворившись в городских переулках. — Нравилась. Но не думаю, что всё дело в этом. Когда тебе семнадцать, не так уж сложно запасть на милую мордашку и большие сиськи, а у меня с этим уже тогда было всё в порядке. И этого, возможно, было бы достаточно для нормального парня. Но не для такого расчётливого ублюдка, как Натан. Может, дело и правда было в Хардинг? Собственно, поэтому Босс меня и не прикончил. Не хотел портить с ней отношения… — Сильвия умолкла, а Леви разбираться в мотивах Натана дальше совсем не хотелось. Варианты, конечно, на ум приходили, но один был хуже другого, и от этих мыслей хотелось пойти отмыться с мылом.       — Ладно. Не хочу больше копаться в этом дерьме. Что было, то прошло, — заключила Сильвия, помотав головой, и, придвинувшись ближе, обняла Леви и положила голову ему на грудь. — Мы и так уже испортили прекрасный вечер этим разговором.       — Не сказал бы, что испортили, — Леви обнял её в ответ, запустил руку в порядком перепутанные кудри и принялся перебирать пряди, толком ни о чём не думая. Ни о чём сейчас думать и не хотелось.       — Ты уж прости, но как же сейчас охота закурить… — пробормотала Сильвия, не предпринимая, правда, никаких попыток осуществить своё желание. Леви лишь ухмыльнулся: эта её привычка ему не шибко нравилась, да и курить у себя дома он никому раньше не разрешал, но Сильвия выбрала хороший момент: сейчас он, довольный, размякший и влюблённый, готов был пойти на любые уступки. Но вот память ему всё-таки не отшибло.       — Сильвия, ты можешь припомнить, что произошло около часа назад?       Она запрокинула голову, глянув на Леви с видом полного непонимания, и его это даже позабавило. Неужели она была так недальновидна, когда дело касалось её самой?       — Я почти боюсь задавать этот вопрос тому, кто ковырялся в моём позвоночнике, но ты в курсе, откуда берутся дети? Точно хочешь покурить? После того как мы сегодня не… кхм… сдерживались, мало ли что будет.       — О… — только и смогла выдавить из себя Сильвия, явно обескураженная. Леви напрягся: вообще-то, он не просто так собирал всю волю в кулак, оглашая своё желание в процессе, уверенный, что Сильвия знает, что делает. Хотя однозначно стоило поднять этот вопрос раньше.       Она снова вздохнула, будто и эта тема была для неё не самой приятной, но отступать Леви и в этот раз не собирался.       — Думаю, что такое месячные и как от них зависит беременность ты в курсе? — последовал вопрос, и Леви чуть не поперхнулся от такой наглости. Он, конечно, великими академическими успехами похвастаться не мог, но всё было не так уж плохо.       — Допустим, кое-что знаю, — сдержанно ответил он, вспоминая бытность в Разведкорпусе, а точнее, сколько проблем порой приходилось решать женской его части (и не только женской) как в связи с этими самыми месячными, так и с внезапными беременностями, которые хоть и редко, но случались. Хотел ли он быть в курсе всего этого, вопрос спорный. Но если знание имело практическую ценность, а оно имело, то Леви его получал.       — Ты не поверишь, но для многих это открытие, — заметила Сильвия, заподозрившая его возмущение. — В общем, чтобы забеременеть, нужно, чтобы они были. Если нет — то сам понимаешь.       — А у тебя…       — Есть, но не каждый месяц, как положено. Последний раз месячные меня баловали своим присутствием когда ты ещё валялся в госпитале. И их наступления я даже близко не ощущаю.       — Это ведь не нормально? — Леви нахмурился, собирая в кучу всё, что знал о женской физиологии, но увы, он всё-таки был вынужден признать, что там было не густо.       — Нет, конечно. Это болезнь, и она у меня уже много лет, но как её лечить никто пока не знает. Даже причину толком не выяснили. Не наш пока уровень медицины, — Сильвия вдруг напряглась в его руках, и Леви почувствовал, как она набрала побольше воздуха в грудь, чтобы продолжить.       — Знаешь, у меня не так всё плохо, конечно, как у других женщин с такой же проблемой, но… Если ты думал о детях, то не уверена, что я на это способна. Исходя из того, что я видела, беременность в таких случаях — редкая удача.       Леви не нашёлся с ответом сразу. Этот вопрос он раньше вообще никогда не обдумывал всерьёз. На Парадизе ни о каких семье и детях даже речи быть не могло, после Гула Земли тоже было совершенно не до того, и он давно свыкся с мыслью, что это совсем не его история. И сам был удивлён тем, что после слов Сильвии где-то глубоко внутри кольнуло сожаление. Но оно совершенно ничего не меняло.       — Мне жаль, что так вышло. Но для меня это не так уж и важно. Всё, чего я от тебя хочу, — чтобы ты прожила до неприличия долго. И желательно дольше, чем я.       — Очень эгоистичное требование, не находишь? — спросила Сильвия, и Леви скорее почувствовал, чем увидел, как она улыбнулась и наконец-то расслабилась. Так-то лучше.       — Можно же мне хоть раз им побыть? — парировал он, обняв Сильвию крепче.       На сегодня точно хватит. Утром их ждал Армин, госпиталь и куча дел, которые вряд ли позволят им ещё раз в ближайшее время вырвать такую удачу, как целая ночь вдвоём. Совершенно не хотелось тратить время на сон, но Сильвия уже беспрестанно зевала, путаясь в словах, да и он сам чувствовал, как глаза начинают слипаться. Похоже, он и правда стареет, раз времена, где капитан Леви не терял полной боевой готовности, уделяя прерывистому тревожному сну пару-тройку часов в сутки, остались позади.       Но к Сильвии сон толком так и не шёл. Она лежала на груди Леви, слушала мерный стук его сердца, ровное дыхание и не знала, имеет ли она право чувствовать себя счастливой. Даже сейчас, когда её обнимали крепкие руки, после этой ночи, после всех слов, что были сказаны, в глубине души она чувствовала себя обманщицей. Самозванкой, что занимает чьё-то место.       Да, Леви принял её такой. Той, что много лет малодушно скрывала правду в страхе за свою шкуру. Той, которая даже нормальную семью ему подарить, скорее всего, не в состоянии. И заслуживал большего. Пусть он её выбрал. И пусть она решила этот выбор принять, не оглядываясь назад, где-то на краю сознания сидело мерзенькое существо, что нашёптывало ей в ухо: «А не много ли ты себе позволяешь?». И Сильвия не знала, что ему ответить. Возможно, оно было право.       Как же хотелось послать его подальше, прижаться поближе к тёплому сильному телу и расслабиться в руках мужчины, которого, похоже, ждала всю жизнь. Но беспокойный мозг словно бурлил в черепной коробке, подкидывая воспоминание за воспоминанием, страх за страхом, сомнение за сомнением.       Она и так разворошила осиное гнездо недавним разговором, и память, которую Сильвия так долго запихивала в самый угол с упорством, граничащим с помешательством, почувствовала свободу, отказываясь подчиняться как раньше. Палец в рот не клади.       И где были все её страхи, когда она, малолетняя дурочка, увлеклась Карлом? Решила, что она особенная. Хотела доказать, что Хардинг, которая её предупреждала, и много раз, была в корне не права. Идиотский юношеский максимализм, похоже, тогда совершенно затуманил ей голову. А ведь история могла кончиться и куда хуже. Как кончилась у той же Хардинг. Сильвия прикрыла глаза и распоясавшаяся память, почти против воли, сунула ей под нос очередное воспоминание, которое тоже хотелось бы забыть.       Она снова была ребёнком. Худое, маленькое и ещё нескладное тельце, вечные голодные спазмы в желудке и одежда, где заплатка покрывала парочку других, которые уже не справлялись со своей задачей. Она сидела в кабинете Хардинг и разглядывала книги, которыми были заставлены все полки со слегка ошалелым видом. Она уже бывала здесь раньше, но всё ещё не привыкла к такой роскоши. Маленькой Сильвии было не по себе в этом огромном доме, но интерес был сильнее. И поэтому она сидела тут, выполняя работу, которую ей поручили, не только потому что после этого в карман упадает пара золотых. Сильвия сама толком не понимала причин, но её манило это место. От него веяло чем-то большим, чем-то, что было до этого в её коротенькой жизни. В голове всплывало слово «шанс». Но на что именно, Сильвия пока не знала.       — Ты сюда таращиться на полки пришла или работать? А? — послышался хриплый голос, хозяйка которого сидела за большим письменным столом, держала в руке стакан с хересом и недовольно разглядывала субтильную фигурку, которая почти потерялась среди диванных подушек.       — Простите, — пробормотала Сильвия и снова склонилась над бумагами, которые ей нужно было перевести. Дело шло медленно: многие слова были ей незнакомы, и приходилось то и дело либо обращаться к Хардинг, которая понимала их значение по контексту, либо додумываться самой. Старуха была не сильно довольна такой скоростью и, поняв, что дело затянется, решила коротать время в компании хереса, которого в бутылке к этому времени осталось едва ли половина.       — Да уж, твой папашка был бы куда проворнее, — проворчала она, вертя в руках гранёный стакан, в мутном стекле которого слабо отражался тусклый свет свечи. — Но толку теперь от него… Да и лучше уж ты, чем очередной слабак.       — Мой отец не виноват в том, что болен, — тихо ответила Сильвия, которой не понравилось плохо скрываемое пренебрежение в голосе Хардинг, но та лишь хмыкнула.       — Твой отец с самого начала мог куда лучше распорядиться своими умениями и не доводить ни себя, ни свою семью до такого. Но он, видите ли, был слишком гордым.       — Но… — начала было Сильвия, желая выступить в защиту Теодора, но Хардинг даже не дала ей договорить.       — Мало ещё понимаешь, соплячка. Жаль мне в твоём возрасте никто не сказал, что мужчинам лучше не доверять, и полагаться стоит только на себя. Иначе потом свяжешься с идиотом, который утянет тебя на дно, как твоя мать, или ещё чего похуже.       Хардинг умолкла, допила херес, что плескался на самом дне стакана, и, вздохнув, подлила себе ещё. Сильвия не решалась отвечать, но скулы залило румянцем, ей было обидно за отца. Что Хардинг знала о нём, чтобы так осуждать? Какое она имела право?       — Можешь дуться сколько влезет. Ты вспомнишь мои слова, когда сама вляпаешься. Такие, как ты, всегда вляпываются.       — С чего вы это взяли? — не смогла смолчать Сильвия, сжав в руке карандаш. Да что эта старуха…       — С того, что сама такой же была. Наивной дурой, — сказала Хардинг и отправила внутрь очередную порцию алкоголя. — Ладно, в качестве исключения, расскажу тебе сказку на ночь. Такой, думаю, в ваших загашниках точно нет.       Да, она была права. Такой сказки Сильвия точно не встречала. В тех, что ей попадались, любовь была красивой, длиною в жизнь, и все истории кончались одинаково: «Жили долго и счастливо».       Именно такие рассказывала ей мама. Уж точно не те, где юная бедная девушка, которой едва исполнилось восемнадцать, влюбилась в знатного женатого аристократа. И полбеды, если бы она просто страдала, глядя на него со стороны. Но и ему она приглянулась. Он засыпал её деньгами и подарками, красивыми словами и пустыми обещаниями. Бывало, он уезжал надолго, и она ждала, живя надеждой на то, что всё изменится. Однажды всё, правда, и изменилось. Девушка забеременела и даже обрадовалась. Ребёнок от любимого — кто же этого не хочет? Вот бы он поскорее узнал! Но он восторга своей пассии не разделил. Интрижка с безродной девицей никоим образом не должна была всплыть. И ребёнок был не просто ему не нужен, он испугался до чёртиков, когда увидел уже округлившийся живот.       «Никаких детей». Вот и весь приговор из двух слов. Мужчина был более чем серьёзен. И девушка согласилась.       «Тебе самой так будет лучше», говорил он ей. Она ещё молода, вся жизнь впереди. Не стоит ломать её сейчас. И вот, спустя несколько месяцев, едва новорождённая девочка издала свой первый крик, мужчина забрал её, не дав матери и взглянуть. Незачем ей было смотреть. Кричать девочка вскоре перестала.       Мужчина тоже вскоре девушку покинул. Оставил внушительную сумму и предупреждение, чтобы не болтала зря. Для её же блага. Вот и сказке конец. И счастливым назвать его было сложно.       Сильвия так и осталась сидеть с карандашом в руке, который теперь немного подрагивал в тонких похолодевших пальцах. Она не могла смотреть на Хардинг, которая за время этого рассказа уговорила всю бутылку и теперь мычала себе под нос какую-то непонятную мелодию. Но и продолжать перевод тоже не выходило: слишком уж её взбередил этот рассказ. Сильвии было жаль старуху, и в то же время она не могла понять, как она могла допустить такое. Но самой Хардинг, похоже, было плевать. Она откинулась в кресле и, казалось, начала дремать. Но прежде чем её сморило окончательно, она тихо, почти шёпотом, словно доверяла секрет, сказала:       — Да. Это был мой грех.       После чего отключилась. Сильвия не знала, означает ли это, что она может быть свободна, поэтому не придумала ничего лучше, чем вернуться к работе и корпеть над сложным переводом, пока в кабинет не зашёл Рид и не отпустил её домой. Хардинг за эти пару часов так и не проснулась.       Больше она об этой истории не упоминала. И Сильвия следовала её примеру. Словно тот вечер был просто сном. Ведь за все последующие года Сильвия ни разу не слышала от старухи ни слова о грехе или вине. Даже после самых жутких поступков. Хардинг никогда не мучила совесть. Наверное, всё сожаление она уже потратила, и на всё остальное ей уже не хватило.       И хоть Сильвия помнила эту историю, — забыть такое было сложно, — но эта фраза про грех совсем выветрилась из детского мозга.       А взрослая Сильвия на чем свет стоит ругала старуху за такие туманные намёки. И чем только эта гениальная Хардинг думала? Что Сильвия будет помнить во всех деталях разговор лохматой давности? Нет, она, конечно, вспомнила. В стенах камеры и вследствие жуткого стресса. Но ведь могло быть и наоборот.       Досада на Хардинг, а заодно и на себя, снова захлестнула волной и прогнала всякий сон.       Сильвия аккуратно приподнялась и выбралась из рук Леви. Он тут же завозился и, казалось, вот-вот проснётся, но она протянула ладонь и легонько погладила его по волосам. И надо же, сработало. Успокоился. Сильвия улыбнулась: спящий Леви выглядел обманчиво беззащитным и куда моложе своих тридцати шести. Вечная морщина на переносице разгладилась, ресницы едва трепетали, тонкие губы были приоткрыты, и, прислушавшись, Сильвия поняла, что Леви дышал через рот. Она покачала головой — если так пойдёт и дальше, придётся ей спать с берушами.       Если вообще будет какое-то дальше.       Хотя об этом лучше было не думать.       Она тихонько встала с кровати и вышла из спальни, не издав ни единого звука. Передвигаться незаметно и бесшумно — этот навык практически въелся под кожу. Если ты рос воришкой, то от него зависело слишком много. Как минимум, собственная шкура.       Босые ноги неслышно ступали по гладким доскам, пока не привели Сильвию в гостиную. Она сама не понимала, зачем именно выбралась из тёплой кровати, оставив Леви одного, но мысли метались в голове, не давая спокойно оставаться на месте.       На письменном столе у окна продолжала гореть лампа, освещая лежащую в пятне света книгу: очевидно, Леви читал что-то перед её приходом.       Сильвия подошла ближе, и одного беглого взгляда хватило, чтобы узнать знакомый до боли текст. Она читала Евангелие уже столько раз, что, казалось, выучила наизусть. Столько лет Сильвия вообще хотела избавиться от этой книги и забыть про Логово навсегда. Ведь могла же она всё это время закрывать глаза на то, что там творилось. Но она как будто знала. Знала, что однажды эта книга может оказаться полезной. И похоже, это время пришло. Пусть и запоздало на пятнадцать лет.       Пазл в голове практически сложился, но не хватало ещё одной детали. Той, на которую она раньше не обращала внимания. Последний штрих в этом своеобразном послании. Сильвия села за стол и начала листать пожелтевшие страницы, в поисках той самой.       Нужные строчки нашлись быстро. И, глядя на неуместную, согласно всем правилам правописания, чернильную точку, которую Сильвия раньше считала просто дефектом печати, ей вдруг захотелось рассмеяться. Неужели всё оказалось так просто? Не шифр, который ей не по силам было разобрать, не какой-то хитроумный фокус. А простая отметка, если знать, куда смотреть.       — Сильвия? Что ты тут делаешь? — послышался хрипловатый голос за спиной, и она подскочила на стуле от неожиданности: не она одна тут умела не выдавать своего присутствия до последнего. Леви, взъерошенный после сна, стоял на пороге гостиной в одних пижамных штанах и, сложив руки на груди, хмуро смотрел на Сильвию, будто собирался выдать ей нагоняй за то, что она в такой поздний час не в постели.       — Напугал, — выдохнула она, кладя руку на грудь, ощущая, как сильно забилось сердце. Но ещё не решила, то ли от испуга, то ли от вида шикарного пресса, на который пока не успела вдоволь насмотреться. — Да вот, читаю.       — Нашла что-то интересное? — Леви подошёл к столу, встал за спиной Сильвии и, наклонившись через её плечо, уставился в книгу, хотя вряд ли смог бы увидеть то, что нужно.       Она молча ткнула пальцем в середину страницы, и Леви недоверчиво хмыкнул.       — И что это значит?       Сильвия вздохнула. Она могла ошибаться. Могла притянуть это всё за уши. Но слишком много совпадений. В конце концов, других мыслей у неё всё равно не было.       — Это указание, где именно искать компромат, который спрятала Хардинг, — и увидев, как Леви ещё сильнее нахмурился, совершенно не понимая, к чему она клонит, спросила: — До утра, я так понимаю, ты не подождёшь?       — И как ты угадала, — согласился Леви. Ждать он уже, если честно, немного устал.

***

      Утро наступило слишком быстро. Леви не выспался, голова была словно набита ватой: внезапное озарение Сильвии настигло их посреди ночи, и в итоге на урывочный беспокойный сон осталось всего пара жалких часов. Да, возраст, похоже, начинал брать своё. В этот раз он даже почти не лихачил, опасаясь, что может не вписаться в какой-нибудь поворот. Да и Сильвия, которая совсем притихла на соседнем сидении и неустанно теребила края перчаток, нервничала и без его финтов на дороге. Она до самого утра беспокойно возилась рядом, и Леви был уверен, что Сильвия даже пары часов толком не поспала.       — Петерсон мне голову открутит, — мрачно заявила она, когда машина остановилась у небольшого трехэтажного дома из серого кирпича, в котором располагалась квартира Армина.       — Во-первых, с каких пор ты его боишься? Во-вторых, как это можно сделать, если обе руки сломаны?       — Ха-ха, — уныло пробурчала Сильвия. — Ничего не поднимает настроение лучше, чем мужчина, готовый за тебя сломать парочку чужих конечностей. Бальзам на душу, не иначе.       — Ты только дай знать, — хмыкнул Леви и с удовлетворением отметил, что она немного, но всё-таки приободрилась.       Да, на первый взгляд казалось, что Сильвию не так легко выбить из седла, но это пока дело не касалось прошлого, которое тут же заставляло её сжиматься в комок нервов. Особенно когда предстояло рассказать это всё не только Леви, но и всем остальным. Ему бы хотелось ей помочь, но Леви никак не мог сделать это за неё. Всё, что он мог, это быть рядом. И не дать разгореться очередной перепалке с генералом, если до этого дойдет.       Впрочем, когда он наткнулся в гостиной Арлерта на целое собрание серых и помятых от усталости лиц, не сильно отличавшихся от их с Сильвией, Леви понадеялся, что сил на это ни у кого не будет.       — О, капитан! И доктор Фернандес! Так и знали, что вместе приедете, — Райнер прямо-таки расплылся в подозрительно понимающей улыбке на пару с сидящим рядом Оньянкопоном, как только они вошли в гостиную. — Ждали только вас…       — Можно просто по имени и на «ты», хорошо? — ответила Сильвия, не давая Райнеру продолжить и оглядывая сразу всех, немного задержавшись на как обычно непроницаемой Аки, которая устроилась по другую руку от Райнера и усиленно делала вид, что ничьих намёков не поняла. — Стадию официоза мы вроде как уже прошли.       Леви глянул на эту парочку, сверлившую его хитрыми взглядами, и едва поборол желание закатить глаз. Хотя остальных присутствующих, слава богу, чужая личная жизнь интересовала мало. Энни, которая уже вернулась домой, флегматично крутила в руках кружку с чаем, едва удостаивая гостей вниманием, а Петерсон, ещё более мрачный, чем обычно, с почти фиолетовыми кругами под глазами, полулежал в одном из кресел и даже толком ни на кого не смотрел.       — Нашли что-нибудь, генерал? — спросил Леви, которому вид Петерсона совершенно не понравился, и на этот раз личные отношения тут были ни при чём.       — Да. Нашли парочку, кто точно ошивался с Хиллом, и ещё троих, кто засветился в трущобах. Пока что их связь с начальством не доказана, но правая рука канцлера уже под огромным подозрением.       — Это всё? — уточнил Леви, и Петерсон раздражённо посмотрел на него, словно был готов сказать вслух что-то вроде «Вот бы и копались в архивах всю ночь сами». Но сдержался.       — Пока да. Изабелла с Джимом взяли небольшой перерыв, ошибки нам тоже сейчас не нужны. Сегодня должны закончить, — ответил он, смазав конец фразы зевком.       Сильвия уже хотела ввернуть какой-то комментарий, но Леви легонько ткнул её в бок и покачал головой: нечего было начинать цапаться раньше времени. На удивление, она его послушалась.       — У нас тоже есть новости, — сказал Армин, который, судя по всему, вытряс из Петерсона всё, что тот знал, до прихода Леви. — Жан прислал сообщение с Парадиза.       Взгляды всех, кто был в гостиной, тут же обратились к нему, за исключением Энни, которая продолжала всматриваться в свою кружку, будто стояла перед сложным выбором: пить или нет.       — Быстро, однако, — заметил Оньянкопон. — Ты что, всю ночь у телеграфа караулил?       — Почти, — согласился Армин. — Насчёт Трента Энни была права. Два года назад он уволился и куда делся, никто не знает. Вместе с ним примерно в одно время уволился ещё один рядовой из Военной полиции, Колин Брандт. О нём тоже ничего за это время слышно не было. Про Трента история мутная, похоже, его зачисление в Военную полицию было по блату. Ходили слухи, что там не обошлось без фабриканта по имени Эллиот Шульц.       — Неудивительно, — не удержался Леви от комментария, раздражённо цокнув языком. — Дай угадаю, этот ушлый торгаш и сейчас сидит на горе из денег?       — Так и есть. Вы его знаете?       — Имел неудовольствие. Он ещё при старых Райсах топтался неподалёку от верхушки, и при Хистории, смотрю, не потерялся.       — Да, сейчас дела у него идут прекрасно. Особенно за последние пару лет, это мы заметили ещё во время миссии, — согласился Армин, — Похоже, он внедрил новые технологии, и о том, как он к ним пришёл. — умалчивает. Также у него есть довольно тесные связи с высокопоставленными военными, само собой.       — Получается, кто-то пробрался на остров инкогнито, разнюхал что там к чему и сговорился с этим Шульцом, — резюмировал Оньянкопон, потирая подбородок. — Только какой им был в этом резон? На Парадиз опасно было соваться, но ведь рискнули…       — А почему нет? — вставил Райнер. — Парадиз не пострадал от Гула Земли, полезные ископаемые и ресурсы всё ещё там, как и возможности. Эти говнюки просто решили первыми завести нужные знакомства. И, похоже, успешно. Если уже и там наркота гуляет.       — Райнер прав. Кто-то успел подсуетиться раньше остальных, — подтвердил Армин и, сцепив руки за спиной, начал мерить неспешными шагами гостиную. — Жан и Микаса пока не достали прямых доказательств, но, думаю, теперь дело пойдёт быстрее. И ещё. Утвердили состав делегации, что приедет в Равену. Так что ждать осталось недолго.       — Охренеть как вовремя, — пробормотала Энни себе под нос, так и не выпив многострадальный чай, который по итогу отставила в сторону. Добавить к этому исчерпывающему комментарию что-то ещё никто нужным не посчитал.       Леви задумался. Пока что их положение было донельзя шатким. Надежда была только на их пленника Джона, который, скорее всего, этим самым Колином Брандтом и являлся. А также на то, что Петерсон с Армином умудрятся найти среди верхушки тех, кто не замешан в подпольных интригах, сумев переманить их на свою сторону. Слабовато. А с другой стороны — ничего нового. Подобное с Леви происходило тоже далеко не впервые. Хотя. У них было ещё кое-что. И это что-то могло быть полезным.       Он оглянулся на Сильвию, кивнул головой на сумку, что висела у неё на плече, и она запустила руку внутрь, доставая на всеобщее обозрение потёртый чёрный том, который самому Леви уже успел намозолить глаз за ночь.       — Это что? — спросил Армин, увидев манипуляции Сильвии, и той ничего не оставалось, как ответить.       — Я не уверена на все сто процентов, но возможно, ключ к важной информации, которая может нам пригодиться, — и прежде чем кто-то успел что-то сказать, предупредила, — но для начала, думаю, стоит рассказать, кто такая Хардинг и чем я занималась в Паучьем логове.

***

      — Итак… — резюмировал Армин после сжатого, но довольно ёмкого рассказа Сильвии. — Хардинг много лет собирала компромат на влиятельных людей из логова. Но в итоге, за это же её и убили, так?       — Другого объяснения у меня нет. Хардинг долго балансировала на грани, но, похоже, в этот раз добыча оказалась ей совсем не по зубам.       — И это для нас важно, потому что… Почему? — спросил Оньянкопон, всё ещё недоверчиво глядя на Сильвию. Он, конечно, уже знал про логово, но подробности, даже пусть и такие выборочные, она публично рассказала впервые. Леви даже на расстоянии чувствовал, как тяжело ей это даётся: Сильвия застыла в кресле, скрестив руки и ноги, и вся напряглась, будто ожидала удара. И в особенности старалась не смотреть на притихшую в углу дивана Аки, по невозмутимому лицу которой, как обычно, сложно было понять что-то конкретное.       — А как ты думаешь, почему логово за столько лет никто не тронул? — послышался голос Петерсона, который ответил вместо Сильвии. — Контрабанда, наркотики, торговля людьми — весь этот городишко был эпицентром беспредела много лет, и как власти это допускали? Потому что с него кормилась верхушка.       — Увы. Это так и было, — Сильвия закивала в знак согласия. — Порой проводились рейды, но о них всегда знали заранее. И ловили обычно для проформы только всякую мелочь.       — Получается, ты думаешь, что Хардинг накопала компромат на кого-то из высших чинов? — спросил Райнер. — И если мы узнаем, кто был замешан в делах логова в те года, то, может, найдётся парочка знакомых имён, не так ли?       — Думаю да. Хардинг, скорее всего, знала, что рано или поздно всё вскроется. Ну, или не исключала такой вариант. Иначе не оставила бы мне это, — сказала Сильвия, поднимая в руке книгу, показывая её всем присутствующим.       — Можно? — Армин протянул руку и взял Евангелие, которе тут же начал пролистывать. — Что за «Помолись за мои грехи»? Это какой-то шифр? Так ведь не говорят, насколько мне известно.       Леви хмыкнул. Армин как обычно ухватил самую суть с первых секунд. Что и требовалось от него ожидать.       — Не говорят, ты прав. Но это не шифр, а, скорее, намёк, — задумчиво ответила Сильвия, хмуря брови. — Хардинг не была религиозной, даже эти книги всего лишь часть её коллекции редких изданий. И раз дело было скорее всего в компромате, значит она указывает на место, где он мог бы быть. Хардинг не стала бы прятать что-то важное дома. Это должно было быть надёжное место и при этом неподалёку, куда можно было бы отлучиться без особых подозрений. И если она оставила мне именно Евангелие, то думаю, оно указывает на…       — Церковь, — закончил за неё Армин, который уже сам успел догадаться, куда она клонит.       — Именно. Других вариантов у меня просто нет.       — И чем это нам поможет? Логово разрушено Гулом Земли, вместе с церквями, что там были, — сказал Петерсон усталым бесцветным голосом, но Леви явно услышал в нем скрытое разочарование.       — Это не совсем так, — не согласилась с ним Сильвия. — Во-первых, в логове была только одна церковь. И ничего Хардинг в ней бы прятать не стала, к истинной вере то заведение относилось мало и служило очередным прикрытием для незаконной контрабанды. А во-вторых, город не был разрушен именно титанами. Они прошли рядом, а логово стало жертвой землетрясения и наводнения. И церковь, о которой думала я, вовсе не в нём. А в деревушке неподалёку, в которой Хардинг порой посещала больных, и, насколько мне известно, она почти не пострадала.       — И где в церкви этот компромат может быть спрятан? — спросил Райнер. — Место публичное, под лавку не засунешь. Не по кирпичам же её разбирать.       — А на это как раз и намекает её послание на титульном листе. Я не зря упомянула про её прошлое и дочь. Всё дело в этой фразе. Она и правда странная, никто не говорит «Помолись за мои грехи». Это просто-напросто неправильное выражение, и Хардинг не могла об этом не знать. А, значит, написала специально. Слово «Помолись» и само Евангелие указывает на церковь. Но я долго не могла понять, при чём тут грехи, пока несколько дней назад не вспомнила, как она сказала эту фразу.       — Получается, тут намёк на её мёртвого ребёнка? — резюмировал Оньянкопон, сведя густые брови к переносице. — Мне всё ещё не совсем… — тут он словно запнулся, а брови тут же поменяли своё положение, взлетев почти до середины лба в немом удивлении. И дошло не только до Оньянкопона. Аки еле заметно поморщилась, Армин стиснул зубы, а Энни встала со своего кресла и отошла к дальнему окну, будто не хотела слушать дальше. Петерсон же не выказал никаких эмоций, но Леви заметил, как у него дёрнулся угол рта.       Аккерман вздохнул. Хардинг и правда была хитроумной расчётливой сучкой.       — Да чего вы все… — начал было Райнер, который не успел уловить мысль сразу.       — А где, по-твоему, находятся мёртвые, если речь о церкви? — спросила его Сильвия, и тот мигом умолк, догадавшись, но она всё равно озвучила вслух то, что вертелось у всех на языке. — Кладбище. А точнее, могила её дочери.       — Ну и дурдом, — огласил Оньянкопон, откидываясь на спинку дивана, и Леви вынужден был с ним согласиться.       — Почему ты столько времени молчала об этом? — послышался голос Петерсона, который не мигая смотрел на Сильвию со смесью недоумения и осуждения. — Если бы ты…       — Если ты не забыл, то я пыталась, — тихо ответила Сильвия, сжавшись в своём кресле. Леви почти физически ощущал чувство вины, что давило на неё со всех сторон, и уже был готов открыть рот и поставить Петерсона на место, как и собирался изначально, но Сильвия остановила его одним взглядом. — Я хотела рассказать тогда Карлу. И что вышло?       Петерсон не нашёлся с ответом, и Сильвия не упустила этот шанс.       — Я не горжусь тем, что так долго молчала. Но что я могла сделать тогда в одиночку? Разве что открыть рот и сгнить в тюрьме, а может, вообще выхватить пулю в башку. И если уж начистоту, — добавила она, собравшись с духом, — я не хотела больше ввязываться в дела логова. Не хотела иметь с ним ничего общего. И я никогда не была героем, который спасает мир. Я просто хотела выцарапать себе место получше и забыть всё то дерьмо как страшный сон.       — Армия была не лучшим выбором для этого, — вставил Петерсон, нервно ухмыльнувшись.       — Других вариантов стать врачом, кроме как ВМА, я не нашла. Уж извини, но на гениальность я тоже никогда не претендовала, — устало огрызнулась Сильвия, раздосадованная тем, куда свернул разговор.       — Чёрт, Фернандес, сколько лет ты служила? И за всё это время… — не унимался Петерсон, не сумев сдержать досады, что так и сквозила в его голосе, — даже через столько лет в твою куриную голову не пришла мысль, что раз я не сдал тебя за столько времени, то можно было бы и сообщить такую информацию?       — Не пришла. Жизнь была мне дороже, — холодно ответила она, но на лице уже мелькнуло плохо скрываемое раздражение, грозившее перейти во что-то большее.       Петерсон хотел было продолжить, но Леви уже не мог оставаться просто наблюдателем.       — Достаточно, генерал. Сейчас не место и не время для споров, — твёрдо сказал он, осаживая Петерсона взглядом, не обещавшим ничего хорошего, если тот решит настаивать на своём.       — И правда, — поддержал его Райнер, примирительно подняв ладони вверх и косясь на Аки, которая сверлила Петерсона недобрым взглядом. — Нам сейчас не до того. В любом случае, сейчас Сильвия нам всё рассказала.       — Вот именно, — подхватил Оньянкопон, не желавший продолжения ссоры. — Думаю, все согласны с тем, что посетить эту деревню стоит. Если церковь и кладбище ещё целы.       — Только что там искать? Чью могилу-то? — спросил Райнер, и Сильвия вместо ответа забрала книгу из рук Армина, пролистала и, открыв нужный разворот, положила её на кофейный столик так, чтобы видно было всем.       — Вот, — сказала она, указывая пальцем на то же слово, что показывала ночью Леви, выделенное из всего текста точкой, которая, если присматриваться при дневном свете, немного отличалась цветом от книжных чернил. Все, кто был в комнате, столпились вокруг стола и как один посмотрели на короткое имя, служившее ключом ко всей этой туманной загадке.       «Анна»       — Да вы шутите, — пробормотал Райнер, садясь обратно с видом, будто и правда ожидал, что остальные хором выкрикнут «Розыгрыш!». Но все молчали. Розыгрышом тут и не пахло, как бы Райнер на это ни надеялся.       Армин в свою очередь отошёл к книжному шкафу и достал потрёпанную карту, которую разложил на столике поверх Евангелия. Хорошо знакомая всем и каждому жителю Нового Мира карта, где ярко-красными штрихами были отмечены все территории, которые пострадали от Гула Земли.       — Где та деревня, о которой ты говорила? — спросил Армин, и Сильвия без промедления указала на область, практически граничащую со штриховкой.       — Что ж, думаю, теперь других вариантов у нас нет, — сказал Армин, глядя на Петерсона. — Генерал, вы сможете выделить Оньянкопону самолёт и разрешить внеплановый полёт?       Тот медленно кивнул, и если Леви правильно понял по тому, как генерал в этот момент поморщился, словно от резкой зубной боли, его настиг очередной приступ мигрени.       Но хотя бы ничьи руки ему ломать не пришлось, и на том спасибо.