Глава 27 • Спи, моя любовь

      — Уволюсь отсюда к чёртовой матери, — ворчала себе под нос Мэри, разглядывая в помутневшем зеркале причёску, практически утратившую нужный лоск. Она слишком давно торчала тут без продыху, не имея возможности отлучиться куда-то помимо уборной, да и скинуть работу на кого-то другого в этот раз не выйдет, так как из персонала никого, кроме неё и двух крайне нелюдимых охранников, не было. Мэри ополоснула лицо холодной водой, смывая остатки мыла: макияж тоже к чёрту. Пусть один из военных пару раз и глянул на неё с интересом, как она перед ними дальше ни вертелась, толку не было. Те лишь стояли столбами, делая вид, что Мэри тут не существует. И это злило ещё сильнее, чем угрозы Фернандес предать огласке её интрижку с министром. И как только разнюхала.       Может, и правда уволиться? Медицина никогда не была её призванием, работа в госпитале лишь тяготила. И Мэри давно бы ушла, но после Гула Земли настолько не хватало людей, что её практически ультимативно «попросили» остаться. Но любому терпению приходит конец. Ей интриг и в личной жизни было достаточно. Как и денег, которые доставались от мужчин. Сдалась ей эта работа.       — Точно уволюсь, — повторила она своему отражению, которое ей совсем сейчас не нравилось. Бледное лицо, невыразительные без помады губы, блёклые без туши ресницы. Не такую картину бы ей хотелось наблюдать, да ещё и склоняясь в три погибели над жестяной мойкой в убогом туалете, воняющим хлоркой и не видевшим ремонта последние лет двадцать, что было видно по потрескавшейся, местами отвалившейся плитке, работающему раз через три сливу и устаревшей сантехнике. Мэри вздохнула, вытерла лицо и уже хотела выйти наружу, но дверь ей не подчинилась.       — Да что за… — она подёргала ручку, но безуспешно: замок заело. Этого ещё не хватало. После нескольких неудачных попыток Мэри заколотила в дверь и, набрав побольше воздуха, во весь голос возвестила всех возможных слушателей о своём затруднительном положении. Туалет был не так уж далеко от поста, и военные должны были её услышать. Но либо они были глухими, либо решили её игнорировать, так как никто не отозвался.       — Эй! Вы там поумирали, что ли? Да помогите мне выйти! — голосила Мэри, со злостью пиная дверь носком туфли. — Или позовите кого-нибудь с инструментами! Ау! Да отзовитесь, кретины! — крикнула она, выйдя из себя окончательно.       Это ж бред какой-то, застрять в туалете в старом крыле, где кроме этих двух остолопов её никто не услышит. Да и те не шибко торопились. Мэри была уже более чем зла и почти готова начать пробовать выбивать злополучную дверь силой, как наконец за ней послышались громкие шаги, и, после непродолжительного сражения с ручкой, та поддалась, и дверь открылась, являя взору знакомую физиономию одного из офицеров, которых она пыталась безуспешно дозваться минут пятнадцать.       — Не прошло и года! Вы что, меня не слышали? — накинулась она на военного, который смотрел на Мэри безо всякого интереса, не говоря уже о каком-то раскаянии.       — Нам не положено покидать пост без необходимости. Но раз уж вы никак не могли выйти, то делать было нечего, — невозмутимо ответил он и, повернувшись к ней спиной, направился обратно к палате, а у Мэри едва не отвисла челюсть от такой наглости. Если бы она могла и это бы сошло ей с рук, она бы ему врезала, но таких умений у Мэри не наблюдалось, и с рук бы не сошло точно. Поэтому она сжала зубы, досчитала до десяти и вышла в коридор.       Надо было бы зайти к больному, но она и так была там всего полчаса назад. Назначений на это время не было, а профессор Такеда вряд ли придёт в такой поздний час на обход, и Мэри без особых угрызений совести уселась за свой стол, намереваясь скоротать время за бульварным романчиком, который забыл в палате кто-то из выписавшихся пациентов.       Но едва взяв книгу в руки, тут же отложила обратно. Обычно у Мэри не возникало проблем с отлыниванием от обязанностей, но всё же сейчас ситуация была несколько иной. Может, поэтому внутри шевелилась странная безотчётная тревога? Она уже и не припоминала, когда её тянуло заглянуть и проведать, как там больной, лишний раз, но последние сутки слишком выбивались из привычной вереницы больничной рутины.       Мэри направилась к палате, прошла мимо офицеров, вздёрнув подбородок, но, как только переступила порог, поняла, что, похоже, её пребывание на этом посту подошло к концу.       Лежащий на койке паренёк с перебинтованным лицом был слишком неподвижен. Более чем. Мэри подошла ближе и присмотрелась: дыхания не было, кожа приобрела синюшный оттенок, приподняла веки — в мутных глазах дыры расширенных зрачков. Всё. Можно было, конечно, попытаться его откачать, но она прекрасно знала, что вместо больного с черепно-мозговой травмой тут лежит обречённый на смерть наркоман. Только вот для остальных он таковым не был.       — Эй вы! Живо за доктором, тут остановка! — крикнула она военным (уж в этот раз они не будут её игнорировать, верно?) и начала непрямой массаж сердца, в который и половины нужной силы не вкладывала. Всё равно бессмысленно.       Офицеры и правда в этот раз не халтурили: один из них сразу побежал за доктором, а второй так и маячил за спиной Мэри, пока в палате не появился профессор Такеда. Они образцово старались вернуть к жизни труп ещё полчаса, дабы ни у кого потом не было вопросов, но, естественно, никаких результатов это не принесло.       И как только профессор объявил время смерти, один из офицеров тут же вышел, чтобы доложить начальству о случившемся. Мэри не сомневалась, что и профессор был в курсе этого фарса. Фернандес напрямую ничего ей не сказала, но не нужно было иметь докторскую степень, чтобы самой сложить два плюс два. Тем более, что этого парнишку она узнала сразу. И к чему была просьба молчать, не задавать вопросов, а также делать те назначения, которые в листе не указаны, Мэри догадывалась. Но при всей своей любви к сплетням, она всё-таки чуяла, когда правда стоит держать язык за зубами.       Поэтому сейчас, отсоединяя уже ненужную парню капельницу, Мэри сделала вид, что не заметила, как из резинового утолщения у самой канюли подтекает раствор. Такое бывало, если проткнуть его толстой иглой с целью ввести что-то в вену, особенно с этими системами, хлипкими и некачественными. И Мэри, которая самолично её ставила, отлично помнила, что всё было цело, а сама она ничего туда не вводила. В голове тут же возникла идея, что замок в туалете заело не само по себе, как и попытки докричаться до охраны были игнорированы неспроста. Кто-то здесь был. И военные об этом знали. А вот Мэри знать об этом не хотела.       — Точно уволюсь отсюда нахрен, — повторила она уже в третий раз за сегодня, выкидывая капельницу в мусорное ведро вместе с остатками своего терпения. С неё точно хватит.

***

      Несмотря на то, что стрелки часов давно перевалили за полночь, он бодрствовал. Он вообще спал мало, тревожными урывками, всегда готовый вскочить с кровати при малейшем шорохе с пистолетом в руке. За всю свою жизнь он вообще не помнил, чтобы хоть одну ночь мог провести спокойно, расслабиться, в конце концов. Даже дома в детстве. Именно там он и понял, как это было опасно. Ведь тогда он бы не успел сбежать от отчима, который распускал руки. Даже побои он бы пережил, но остальное допускать снова не собирался. Поэтому сон стал чутким, сам он быстрым и острожным, а ещё терпеливым. Отчим ответил за всё позже, когда подвернулась возможность. Жил как псина. И сдох так же.       Но с тех пор жизнь безопаснее не стала. За столько лет список тех, кому бы хотелось его смерти, стал слишком длинным. И пусть после нашествия титанов он и поредел, пустоты заполнялись с пугающей быстротой. Не без оснований, конечно. Но здесь, как говорится, кто сильнее и удачливее, тот и выжил. А он не просто выживал, карабкался вверх, давя под ногами тех, кто мешался. Тех, кто смотрел на него свысока. Тех, кто знал о временах, когда он был никем. Отчасти, Эрена Йегера можно было и поблагодарить. Сам того не зная, тот уничтожил одним махом столько конкурентов. И в геноциде есть польза, если ты его пережил. А на остальных ему давно уже было плевать. Мусор под ботинками.       Мужчина прошёлся по комнате, недовольно разглядывая разномастную меблировку и вдыхая спёртый запах залежавшейся пыли. В этом доме он останавливался редко, предпочитая большую часть времени проводить не в Равене, а в соседнем портовом городке Адриано, который потихоньку становился его вотчиной. Логово погибло, но кто сказал, что нельзя устроить что-то подобное поближе к такой щедрой кормушке? Большие города его тяготили, но и окапываться вдалеке было нельзя. В Равену приходилось наведываться время от времени, и оставалось только терпеть это помпезное вычурное место, где высокие дома давили своим масштабом, а на широких улицах он чувствовал себя, как открытая мишень. Его уделом были переулки, тесные и запутанные, погружённые в вечный смрад и полумрак. Там ему было комфортно.       И сейчас, в необжитой гостиной, обставленной кое-как на скорую руку, где неудобные кресла, обитые кожей, совсем не манили присесть, камин, ненужный сейчас, зиял разверзнутой закопчённой пастью в обрамлении безвкусной лепнины, а книжные полки ожидаемо пустовали, он чувствовал себя ещё более чужим в городе, который презирал. Но ничего. Скоро, совсем скоро он вернётся в Адриано. И не один, а с добычей.       Взгляд зацепился за зеркало, висевшее на стене, и он поморщился. Надо будет приказать его убрать. Он не любил зеркала, точнее, не любил своё в нём отражение. Вот уже четырнадцать лет его лицо уродовал грубый шрам, неровный, бугристый и зливший своего обладателя больше не тем, что навсегда испортил некогда недурственную внешность двадцатилетнего парня, а тем, как разгромно он тогда проиграл. И кому? Этой мелкой бешеной сучке, что сцепилась с ним не на жизнь, а на смерть. И она ведь почти его прикончила: попади пуля чуть точнее, ему пришёл бы конец. Но она не просто его подстрелила, ещё и оставила на его лице это мерзкое клеймо позора. Рана была ужасной, заживала отвратительно, и, учитывая то, что в доме Хардинг потом нашли препарированный труп, нетрудно было догадаться, где этот скальпель успел побывать.       В дверь постучали, и он подобрался. Самое время для новостей.       — Господин Хейвуд, разрешите войти? — раздался приглушённый голос его помощника, и, коротко огласив своё позволение, Натан отошёл к столу, налить себе виски: единственное, что могло сейчас немного ослабить свернувшиеся в тугой узел нервы.       — Надеюсь, хоть в этот раз никто не обосрался? — спросил он парня, бесшумной тенью скользнувшего в гостиную. Толковый был парнишка. И за ним стоило приглядывать, так как ножи в спину ожидаемо всаживают те, кто за ней стоит. Натан это прекрасно знал по себе.       — Всё прошло гладко, босс. Офицеры в дверях сделали вид, что ничего не заметили, а больше свидетелей не было. Наш человек успел всё за несколько минут. Ни врач, ни медсестра ничего не заподозрили — больные с такими травмами порой просто умирают.       — Гладенько. Даже слишком. Тело надо забрать. Займись.       — Но военные…       — Да срать я хотел на военных. Тело наше. Кончить они его позволили, труп тоже отдадут. Я напомню этому хорьку про наши договорённости, с тебя требуется лишь тело.       — Понял, — без промедления отозвался Берт. На самом деле, Натан не знал его настоящего имени. Сам Берт тоже не знал, точнее, не помнил. Кто-то из членов банды просто тыкнул наугад пальцем в газетную статью и попал рядом с упоминанием некого Бертольда. Натан даже не поинтересовался, что это была за статья и в честь кого назвали сопляка. Да и какая, собственно, разница.       — Ладно, хоть мальчишка теперь не проболтается. Нет у меня доверия к этим элдийским крысам, — пробормотал Натан и залпом выпил всю порцию виски, которую щедро плеснул в стакан. — Кстати о крысах. Тянуть с этой Фернандес, или как её там теперь, тоже нельзя. Времени не осталось. Мне нужно, чтобы всё произошло сегодня.       Берт ощутимо побледнел и шумно сглотнул, от Натана также не укрылось, как водянистые покрасневшие глаза на плоском широком лице забегали из стороны в сторону.       — Сегодня? Вы уверены? Изначально мы…       — Я помню. Но планы изменились. Этот идиот начал совершать ошибки и болтать то, чего не стоит. И почему я должен тебе объяснять? Вы не готовы? По-моему, я ясно выразился, когда упоминал сроки, — обманчиво спокойно сказал Натан, нарочито медленно откупоривая бутылку, чтобы налить себе ещё.       — Н-нет. Все будет сделано сегодня, босс. — Натан кожей ощутил страх, исходящий от помощника. Как и всегда, когда он его чуял, волоски на теле тут же вставали дыбом, посылая мелкие электрические заряды в мозг и заставляя Натана едва ли не мурчать, как довольный кот от почёсывания за ухом. Это было сладкое чувство, пьянящее лучше виски. Страх означает власть, означает, что ты стоишь на ступеньке повыше. На долбанной вершине пищевой цепочки обитает тот, кого боятся больше всех. И ему там самое место.       — Вот и прекрасно, — криво улыбнулся Натан, впрочем, все его улыбки уже четырнадцать лет были кривыми, старайся не старайся. — Я буду следить лично. В этот раз никакой лажи. Отвечаете своими головами, понял?       Берт кивнул, и Натан махнул ему рукой, давая знак уходить. Он прекрасно знал, что у помощника готово не совсем всё, но времени до вечера — вагон. Будет повод показать свои способности в сжатые сроки.       В горло отправилась очередная порция жгучего алкоголя, и тиски внутри наконец слегка разжались. Он достал из кармана бутылёк из прозрачного стекла со слегка мутноватой жидкостью и повертел его перед глазами, рассматривая то так, то эдак. На первый взгляд субстанция никак не отличалась от предыдущей версии, но испытания показали, что идентичность была лишь визуальной. И сейчас настал прекрасный момент, чтобы применить его по назначению. В ящике стола нашлась пара шприцев, и, ловко вскрыв бутылёк, Натан опустошил его примерно наполовину.       Он вышел из гостиной и поднялся на второй этаж по скрипящей от каждого шага лестнице. Запах пыли тут был ещё более ощутимым, казалось, потемневшие от времени зелёные обои с некогда вычурными золотистыми причудливыми завитушками были пропитаны затхлостью насквозь. Натан уже сам не понимал, зачем держит этот дом уже два года. Облагородить его руки так и не дошли, но и менять на другой он не торопился. Может, как раз и займётся, когда получит то, чего добивался. И дом будет получше, гораздо лучше. Такой, чтобы ему соответствовал.       Натан остановился у двери в середине коридора, возле которой стоял один из его людей, который при приближении босса тут же вытянулся, как кочергу проглотил, и молча отошёл в сторону, освобождая проход.       — Принеси ей одежду, — приказал он подчинённому перед тем, как зайти внутрь, и тот тут же метнулся в сторону лестницы.       Мрачная комната, источником света в которой служила лишь тусклая лампа под самым потолком, была узкой, тесной и без окна. Туда едва вмещалась железная койка, на которой ничком лежала хрупкая женская фигурка в белой ночной рубашке. Девушка не спала, её мутный взгляд равнодушно скользил по одним ему видимым узорам на штукатурке, на Натана она даже не обернулась. Ей давно уже было всё равно.       Как и самому Натану. Игрушки быстро ему надоедали, стоило получить от них первую порцию удовольствия. И всё то, какое она могла предоставить, весьма невпечатляющее к слову, он давно получил. Сейчас от неё было нужно лишь одно — не помереть раньше положенного. Последнее время её приходилось пичкать довольно приличными дозами успокоительного, а то мало ли что могло прийти этой девчонке в голову.       Натан достал из кармана шприц и, повернув его иглой кверху, постучал пару раз по корпусу, сгоняя пузырьки воздуха к канюле. Жидкость в шприце на свету лампы стала отливать неприятной желтизной, увидев которую, любой бы пять раз подумал перед тем, как вводить это себе в вену. Но наркоманам было на это уже плевать, те впрыснули бы себе и мочу сифилитичной шлюхи, если бы она давала нужный эффект. А тех, кому на деле предназначалось это изобретение его химиков, спрашивать и подавно никто не станет. Натан сам не ожидал, что получится именно такой результат, когда начал искать замену ставшему слишком проблемному и дорогому в производстве опиуму. И как всё удачно сложилось.       Девица на кровати словно почуяла неладное, сквозь пелену, окутавшую размякший от коктейля из транквилизаторов мозг, похоже пробралось ощущение опасности, но довольно вялое, запоздалое и совершенно бесполезное. Натану ничего не стоило скрутить в железной хватке тонкую руку, и игла вошла в мягкую кожу на сгибе локтя, аккурат где должна проходить вена. Натан не ошибся. У него был талант находить вены даже там, где опытные медсёстры не могли её отыскать.       — Утихомирься, — буркнул Натан, сжав её предплечье мощной ладонью так, что казалось, ещё чуть-чуть — и под пальцами хрустнет кость. Жидкость из шприца перекочевала в вену, тут же покрасневшую под тонкой бледной кожей. — Скоро все закончится.       Девушка так и не смогла ничего ответить. Глаза закатились, из уголка рта потекла нить слюны, и на несколько секунд её выгнуло в волнообразной судороге, но тут же отпустило. Она обмякла в руках Натана, но не потеряла сознание, а замерла на кровати с остекленевшим взглядом, даже не пытаясь утереть слюну с подбородка.       Натан удовлетворённо хмыкнул. В сочетании с транквилизаторами получилось даже быстрее. Жаль, что со следующим клиентом всё вряд ли получится так гладко. В дверь постучали, и после разрешения в комнату вошёл его помощник с аккуратной стопкой одежды в руках. Натан отодвинул от себя девушку, оставив ту безвольно сидеть на кровати, взял у парня одежду и кинул её на худые колени, на которых из-под задравшейся рубашки были видны ещё не сошедшие синяки.       — Надень это и жди. Мы кое-куда поедем, — сказал он и направился к выходу, не став наблюдать, как девушка послушно принялась переодеваться. Он так и не спросил её имени, и пусть внутри на краткий миг, словно вспышка, промелькнуло любопытство, Натан его проигнорировал. Ни к чему ему её имя. Зачем спрашивать его у того, кому жить осталось не больше суток?

***

      — Аки! Аки, да подожди ты! — запыхавшись от гонки по лестнице, выдохнула Сильвия, хватая подругу за рукав и заставляя ту прекратить этот побег молодого и, похоже, весьма возмущённого оленя. Они только что вышли от Армина, оставив его в компании Петерсона и Оньянкопона планировать вылет в деревню с церковью, ведь работа вечно ждать не будет. Но стоило им выйти за порог, как молчавшая почти всё время в гостиной Аки рванула вниз, будто они тут решили устроить гонки, кто быстрее добежит до первого этажа.       — Что? — откликнулась она звенящим голосом, какого Сильвия от неё никогда раньше не слышала.       — Ты… эм… злишься? — осторожно спросила Сильвия, понимая всю глупость этого очевидного вопроса.       — Идём уже, — скомандовала Аки вместо ответа, глянув на Леви и Райнера, что топтались на лестничной клетке выше. — И вы тоже.       Сильвия отпустила её руку и, понурив голову, пошла следом, как и было сказано, с ощущением полнейшего провала. Да, Аки знала в очень общих чертах о её прошлом, но то были крупицы, и по большей части до них она скорее догадалась сама. Сильвия была ей благодарна уже за то, что, даже зная эти обрывки, Аки от неё не отвернулась, спокойно приняв её решение молчать. Но, видимо, то, что Сильвия рассказала сегодня, было уже слишком. Она, выходит, просто самая обычная обманщица, которая так долго водила за нос приличную и благонравную Аки Фудзивару, навязав ей дружбу с человеком, который совсем для этого не годился. В полнейшем молчании вся компания спустилась вниз и, не сговариваясь, остановилась на улице, где все, кроме Аки, застыли в некоторой нерешительности, но она тут же прервала гнетущую тишину:       — Райнер, ты же собирался в госпиталь, верно? — она подождала, когда тот утвердительно кивнёт, и обернулась к Леви. — Вы, я так понимаю, тоже туда?       Убедившись, что всем четверым нужно в одно и то же место, Аки вздохнула и, подойдя к Райнеру, протянула руку ладонью вверх:       — Можешь, пожалуйста, одолжить мне машину ещё раз? Сильвию до госпиталя довезу я. А вы следом.       Сильвия отлепила взгляд от серого асфальта с примесью голубиного помёта и мелкого мусора, уставившись на Аки с недоумением и опаской одновременно. Нет, она, конечно, как и Райнер, который хоть и выглядел несколько обескураженным, но без вопросов положил блеснувшую в лучах солнца связку ключей на узкую ладонь, поняла, что Аки намерена поговорить с ней наедине. И результат этого разговора Сильвия узнавать страшилась.       Сердце заколотилось в груди, разгоняя адреналин по телу с удвоенной мощью, уши потеплели, и Сильвия была уверена, что, несмотря на бледное лицо, они были едва ли не бордовые, как перезрелая вишня. Она напоследок посмотрела на Леви, который на протяжении всего этого морально утомительного утра служил ей источником спокойствия, будто талисман на удачу, который взаправду работал. Вот и сейчас он был невозмутим, с прямым уверенным взглядом, от которого подгибались колени, но при этом внутри поселялась уверенность в том, что всё будет хорошо. Рядом с Леви Сильвии почему-то казалось, что ей и море будет по щиколотку. Просто не может быть иначе. Он улыбнулся ей краешком губ, едва заметно, но Сильвии хватило этого проблеска тепла. Большего сейчас ей и не требовалось. За спиной негромко хлопнула дверца, машина фыркнула, утробно заурчала, и Сильвия поняла, что оттягивать этот момент дальше нет никакого смысла. Она слабо улыбнулась Леви в ответ и, повернувшись на каблуках, направилась к автомобилю, полностью принимая заранее любые последствия того, что случится внутри.       Рука безотчётно поднялась, и Сильвия вытянула из ворота рубашки небольшой золотой медальон на цепочке, подарок Аки на свой позапрошлый день рождения. Он был прост и лаконичен, с гравировкой в виде буквы «С». И Сильвия, не привыкшая к ношению каких-либо украшений, носила его практически не снимая, боясь ненароком потерять.       Кожаное сидение было тёплым — осеннее солнце мягко светило на пассажирское сидение, потихоньку нагревая салон, в котором витал отзвук мужского одеколона: что-то свежее, напоминающее о морской соли, резковатое, но чистое, без мешанины составляющих. Аки искоса взглянула на Сильвию, и когда та уселась, тут же нажала на педаль газа, заставив мотор натужно взреветь. В этот момент Сильвия успела увидеть в зеркале заднего вида Райнера, смотрящего вслед своей машины с выражением неотвратимого смирения.       Но ему не было причин переживать. Надёжнее рук для его детища и придумать было сложно. Аки не просто умела хорошо водить, её любовь к средствам передвижения любого рода, а в частности к автомобилям, порой граничила с манией. По рассказам подруги Сильвия знала, что пока у Аки были деньги, она могла позволить себе такое дорогостоящее хобби, в частности личную мастерскую и целый парк разнообразных автомобилей, где Аки проводила всё своё свободное время. А выражение её лица после первой совместной поездки, когда Сильвия была за рулём, она не забудет, даже если деменция догонит её раньше, чем гробовая доска огреет по затылку.       — Интересно, ты ещё не забыла мои уроки вождения? Надеюсь, так паршиво, как три года назад, ты больше не водишь, — вдруг подала она голос, будто выуживая эту реплику из мыслей Сильвии.       — Хочешь проверить? — осторожно предложила Сильвия, навыки которой со временем, конечно, улучшились, но к сдаче экзамена такому требовательному наставнику она готова не была. Да и машина всё же чужая.       Аки усмехнулась и крутанула руль, заставив Пегаса плавно войти в поворот так, будто он ехал не по мостовой, а скользил на коньках по идеально гладкому льду.       — Нет, пожалуй, не буду расшатывать нервы Райнеру ещё сильнее. Может, купим собственную машину? Мы же хотели, помнишь?       Сильвия опешила от такого внезапного упоминания, она ожидала чего угодно, но не этого. Они и правда хотели обзавестись транспортом ещё в Хизуру. Но долгое время было не до того.       — Тут, увы, врачам золотыми слитками не платят. Но, если ты согласна подождать пару-тройку месяцев и немного добавить, думаю, осилим, — ответила Сильвия и даже не кривила душой. Ей самой машина не была так уж сильно нужна, но Аки, потерявшая всех своих железных питомцев, слишком по ним скучала.       — А ещё мы мечтали о доме у моря, — продолжила Аки это странное шествие по их общим воспоминаниям.       — На это придётся копить куда дольше пары месяцев.       — И да, когда всё это кончится, мы выпьем ту бутылку коньяка, что отдал тебе профессор.       — Ты же не пьешь такой крепкий алкоголь, — сказала Сильвия, которая уже сомневалась в своей способности строить цепочки из логики. Аки своим странным поведением выбивала звено за звеном.       — Хочу попробовать. И раз уж собралась, пусть первый раз будет с тобой.       — Аки… — начала было Сильвия, но продолжить ей не дали.       — Да, я разозлилась. Жутко разозлилась, — сказал Аки, мастерски огибая сомнительно накренившуюся крышку канализационного люка прямо посреди проезжей части. — На тебя, что ты мне не доверяла, на себя, что так и не смогла… Я думала, эти три года значили многое. Надеялась, что ты поймёшь, насколько мне дорога. Сколько же ты жила со всем этим в одиночку? И всё это время ты считала, что я от тебя отвернусь? Если бы моё возмущение по этому поводу можно было продать, я бы стала ещё богаче, чем была.       Аки, выдав свою тираду, умолкла и прилипла взглядом к дороге, вцепившись в руль так, будто только он сдерживал её от того, чтобы не дать Сильвии увесистый подзатыльник. Сама же Сильвия вгляделась в профиль, который был достоин быть увековеченным кистью именитого художника, настолько сейчас Аки казалась ей совершенной. Богиней, которая когда-то укрыла свою красоту и сияние в пещере, без которых мир погрузился в хаос. Солнечные лучи тонули в густой чёрной косе, а светлая, почти белая кожа, озарилась румянцем на щеках. По меркам Хизуру Аки была красавицей. По меркам Сильвии этого слова было недостаточно.       — Тем не менее, госпо… точнее Леви удалось разговорить тебя за такое короткое время, — добавила Аки, не сумев таки удержать в узде нотку горечи в голосе.       — Так уж вышло, — ответила Сильвия, понимая, что не может себе позволить молчать и дальше. Чувство невыносимой нежности, которое взорвалось красочным фейерверком в груди, уже не помещалось в ненадёжной клетке из рёбер. — Если бы не ты, я бы вообще не начала никому доверять. Даже Леви. Я бы шарахнулась от него ещё в госпитале, и ноги бы моей уже в Равене не было.       Она прервалась в попытке справиться с зудом в носу и предательским щипанием в глазах, понимая, что ещё чуть-чуть — и она заревёт, как героиня из самой сопливой сентиментальной постановки кружка театральной самодеятельности, навзрыд. Сильвия запрокинула голову назад, прекрасно понимая, что гравитация никак не поможет затолкать слёзы туда, откуда они собирались выползти, но всё же так было проще.       Сбоку послышался очередной тяжёлый вздох, шорох, а затем Сильвия ощутила прикосновение тёплой руки, которая вложила в её ладонь платок.       — Я уже говорила, что ты слишком умная для своих лет? — спросила она Аки, и её суровое выражение лица смягчилось, а уголки губ слабо, будто против воли, поползли вверх.       — А я говорила, что ты иногда слишком много думаешь? И не того, что нужно.       Сильвия усмехнулась и положила платок на глаза. Теперь к горлу подкатывал смех, а не рыдания.       — И с чего вдруг ты решила напиться?       — Пить тоже надо уметь. Вот и научишь. Я же учила тебя нормально водить.       Сильвия промокнула всё-таки выступившие слёзы и, убрав платок, поняла, что они почти доехали до госпиталя.       — Хорошо, ты же знаешь, выпить я никогда не против. Всегда хотела посмотреть на тебя пьяную, — сказала она, наблюдая, как стремительно приближается к ним нагромождение разномастных корпусов, окружённых запертым в заборе садом. — Как только мы со всем разберёмся, устроим девичник.       — Ловлю на слове. Не отвертитесь, доктор Фернандес.       Госпиталь встретил их непривычно пустым холлом, явив всей компании редкий момент затишья, хрупкий и мимолётный, готовый разлететься на осколки в любую секунду. Сильвия в такие минуты всегда ощущала себя солдатом на поле только что прекратившегося боя, когда в ушах ещё грохочут выстрелы, и тело, готовое броситься либо в атаку, либо на землю, защищаясь от обстрела, теперь недоумевало, почему ему не приказывают того или другого. Как и на поле боя, в госпитале это было скорее тревожное явление, в котором вместо заслуженного облегчения ждёшь подвоха.       И он не заставил себя ждать. Как только все четверо миновали этот немного пугающе пустующий холл, Райнер вдруг остановился и нахмурился, впиваясь цепким прищуром в фигуру военного, которая промелькнула в конце коридора.       — Он разве не из конвоя, который охранял пациента? Почему он здесь?       — Может, в нём больше нет надобности? — предположил Леви, скрестив руки на груди, и Сильвия заметила, как складка между бровями, которая ночью исчезла с его лица, снова утвердила свои позиции, сделавшись ещё глубже, чем обычно.       — Нам нужна Мэри, — сказала она, переглянувшись с Аки, которая согласно закивала. Вот тебе и затишье.       Подтверждая всеобщие опасения, Мэри нашлась быстро: отлёживалась в комнате отдыха, накрывшись одеялом с головой. И была дико недовольна тем, как бесцеремонно его с неё стащили. Пшеничные волосы напоминали ворох слежавшейся соломы, а тёмные тени под глазами говорили о том, что Мэри в этот раз не халтурила.       — Что случилось? — спросил Сильвия, за спиной которой маячила Аки, а чуть дальше Райнер с Леви.       — И вам доброе утро, доктор Фернандес, — Мэри окинула их мрачным взглядом, затем оглянулась, проверяя, нет ли кого ещё на кроватях, и, не обнаружив нежеланных соседей, быстро ответила. — Он умер. Сегодня ночью. За полчаса, что меня не было в палате. Мы пытались его реанимировать, но, сами понимаете, бесполезно.       — Вы не заметили ничего странного? — спросил Леви, подходя немного ближе, и Мэри инстинктивно отодвинулась на кровати подальше.       Сильвия усмехнулась: в те времена, когда Леви был тут пациентом, Мэри, выхватившая пару смен в платах, включая его, отчаянно просила больше её к этому ворчливому и требовательному коротышке не приставлять.       — Ну… Не особо… — замялась она, отводя глаза в сторону и палясь во вранье слишком очевидно.       — Мэри, говори, пока тут никого кроме нас нет. Я вроде тебя предупреждала, — тихо напомнила ей Сильвия, глядя на Мэри сверху вниз со всей твёрдостью, на которую была способна. И та сдалась, хотя не то чтобы сильно сопротивлялась.       — Дерьмо. Если то, что она сказала, правда, то нам дико повезло, что мы успели поменять их местами, — заключил Райнер, когда они вышли из комнаты отдыха и обосновались в дальнем пустом углу коридора, возле потёртой старой лавочки.       — Пока да. Но надо парня отсюда вывозить. Тело рано или поздно может увидеть тот, кто знает его в лицо. И быстро, — добавил Леви и, обернувшись к Сильвии, спросил, — это возможно сделать сегодня вечером в его состоянии?       — Мне нужно зайти глянуть, но, думаю, других вариантов всё равно нет.       — Значит, сегодня вечером, — заключил Леви, и всем остальным возразить на это было нечего.

***

      Скальпель привычно лежал в руке, которая давно разучилась дрожать на операциях. Заточенное лезвие входило в ткани, как нож в масло, точно и быстро, без единого лишнего движения или задержки. Годами отточенное умение, позволявшее теперь Сильвии вырезать обычный неосложнённый аппендикс за двадцать минут, в три раза быстрее, чем поначалу. Вот и сейчас, убрав из головы все лишние мысли, Сильвия сосредоточилась на скользком набухшем багрянцем отростке, искренне благодарная этому мероприятию за возможность отвлечься.       Весь день она провела на иголках, будто целое стадо ежей тащило её на спине вместо грибочка. Они вместе с Леви и Райнером навестили Пик в старом корпусе, убедились в том, что условный Колин Брандт потихоньку приходит в себя, но пока не говорит, договорились вывезти его отсюда, когда стемнеет, и на этом разошлись.       На Сильвию обрушился ворох работы, которую, казалось, специально копили к её приходу, но в этот раз она не возмущалась. Если бы не это, ожидание в праздности выжало бы из её нервной системы последние запасы терпения и здравомыслия.       — Зажим, — она протянула руку, в которую тут же лёг нужный инструмент, и хрустнула затёкшей за этот длинный рабочий день шеей. Она уже собралась зажать нужный сосуд, как крючок, державший края раны, резко сместился и соскользнул с кожи, загораживая ей обзор.       — Ты чего? Тебе плохо? — спросила она, взглянув исподлобья на Дэвида, который ей ассистировал.       — Прости. Нет, всё нормально, просто рука дрогнула, — ответил Дэвид, непривычно бледный и с испариной на лбу, причину которой Сильвия поначалу списала на яркую мощную лампу над столом, светившую помимо операционного поля им на макушки.       — Уверен? Если что, я могу закончить сама.       — Уверен. Работаем, — заверил её Дэвид, и настаивать Сильвия не стала.       Ей только сейчас пришло в голову, что он с самого утра вёл себя странно. Обычно разговорчивого и дружелюбного Томпсона редко когда видели понурым. Но сегодня он весь день был необычайно молчалив, ничего не ел и выглядел так, будто заболевал: бледным и вялым. Впрочем, операцию они отстояли без эксцессов, руки у Дэвида больше не дрожали, и пусть его внешний вид ни капли не улучшился, лезть к нему с непрошенной заботой Сильвия не собиралась.       Выходя из операционной, она посмотрела на часы: половина десятого вечера. За окном давно стемнело, и если всё шло по плану, то сейчас Райнер, Леви, Пик и Аки должны были как раз выносить из старого корпуса их еле как спасённого пленника.       Ещё утром Леви строго-настрого запретил ей вмешиваться. Сильвия не слишком была с ним согласна, подозревая, что в этом решении Леви был слишком пристрастен, но он твёрдо заявил, что это может привлечь ненужное внимание, если Сильвия вдруг сорвётся в другой корпус. Его поддержала Аки, а Райнер и не подумал возражать. Сильвия осталась в меньшинстве и была вынуждена подчиниться. Злить и разочаровывать Леви и Аки ей сейчас хотелось меньше всего.       И вместо того, чтобы сунуться туда, куда ей запретили, Сильвия усилием воли заставила себя после операционной пойти не к выходу из госпиталя, а в ординаторскую, писать протокол операции.       Выходило из рук вон плохо, приходилось зачёркивать ошибку за ошибкой, порой вместо целой строчки выходила какая-то безграмотная мешанина, в итоге испорченный лист комкался и летел в мусорку возле стола. Сильвия посмотрела на белеющий на стене циферблат уже казалось в сотый раз за эти полчаса, но мерзопакостные стрелки словно сговорились и лишь едва-едва сдвигались с места.       Спокойствия не добавлял и Дэвид, который поначалу сидел за соседним столом и продолжал угрюмо молчать, нервно перекатывая ручку в пальцах, то и дело щёлкая колпачком, отчего у Сильвии вскоре начал дёргаться глаз. Но как только после очередного щелчка она не выдержала и хотела попросить Дэвида прекратить, он с громким стуком положил ручку на стол, стремительно поднялся с кресла и вышел, не сказав ни слова.       — И чего с ним сегодня такое… — пробормотала Сильвия себе под нос, но мысли о Дэвиде не задержались в голове надолго. Аки должна была вернуться и сообщить, что всё в порядке. Или нет. И по времени было уже давно пора. Смяв в кулаке очередной испорченный протокол, Сильвия, не усидев на месте, встала и принялась мерить шагами ординаторскую, а когда и это занятие не принесло никакого облегчения, последовала примеру Дэвида и вышла из помещения.       Если Аки как раз идёт сюда, то пройдёт через главный вход, а значит, можно хотя бы отправиться ей навстречу. Она уже шагнула в сторону холла, как из-за спины послышалось:       — Сильвия, можно тебя на минутку?       Она обернулась и увидела Дэвида, который в полумраке коридора, где перегорела пара лампочек, со своей бледностью и тусклым голосом походил на сбежавшего пациента патологоанатомического отделения.       — Да, что такое?       — Ты права, у меня не всё в порядке и мне нужна помощь. Мы можем поговорить наедине, где нас точно не подслушают? — спросил он, теребя рукав измятого халата со следом чернил на манжете.       — Эээм, хорошо. Только недолго, а то у меня там писанины накопилось на пару смен вперёд, — с трудом сохраняя спокойствие, ответила Сильвия. Дэвид и его проблемы сейчас были у неё совершенно не в приоритете, но и сбегать от него под подозрительным предлогом тоже не стоило.       — Конечно. Я не займу у тебя много времени, — таким же безжизненным голосом пообещал Дэвид, и Сильвию внутри кольнула жалость к такому всегда обычно бодрому и жизнерадостному коллеге. Видимо, у него и правда случилось что-то серьёзное, раз он даже к ней обратился.       Дэвид ожидаемо не стал заходить в ординаторскую, куда мог зайти в любой момент кто угодно, и двинулся вглубь коридора, к выходу на техническую лестницу. Поначалу Сильвия надеялась, что они остановятся на пустой и никому не нужной в это время площадке, но Дэвид пошёл дальше, ко входу в подвал.       Возможно, ей стоило бы прислушаться к тревоге, которая проклюнулась через сочувствие, но Сильвия, весь день болтающаяся из одной эмоциональной крайности в другую, не обратила на неё должного внимания.       Но ей однозначно стоило это сделать. Правда, как это часто бывает, умные мысли приходят задним числом. И конкретно эта пришла, когда, зайдя в подвальное помещение, служащее складом, вслед за Дэвидом, Сильвия услышала, как за спиной захлопнулась дверь, и лишь краем глаза успела заметить, как к ней в полумраке метнулась тёмная высокая мужская фигура. Она успела увернуться от предполагаемой атаки, отступив в сторону, но, видимо, ловушка для неё состояла не только в жмущемся к стене Дэвиду и одном-единственном нападающем. В тёмном углу, оказывается, был ещё один, ловко успевший сделать подсечку, отчего Сильвия не удержалась на ногах и рухнула на пол. Это было плохо. Очень плохо.       В ту же секунду, не дав ей опомниться, на неё навалилось двое, заблокировав руки и прижав её лбом к холодному бетонному полу. Сильвия попыталась вывернуться, но уже понимала, что проиграла в тот момент, когда оказалась на полу, и ничего, кроме едва не вывернутых плечевых суставов, она этой попыткой добиться не смогла.       — Лежи, сучка. И не рыпайся, — прошипели над ухом, хотя это явно был не её папочка, чтобы она беспрекословно послушалась. Но как только Сильвия открыла рот, чтобы закричать со всей силы, огромная лапища громилы, что прижимал её к полу, запихнула ей в рот какую-то тряпку, едва не поломав зубы.       — Чего ты там встал, соплежуй? Делай, что велено! — рявкнул один из них, предположительно Дэвиду, видеть которого сейчас Сильвия не могла.       Рядом раздались шаги, затем глухо звякнуло что-то похожее на стекло, и перед глазами появились ботинки Дэвида, а затем и полы его халата, стёкшие на тёмный пыльный пол.       — Прости, Сильвия, — прошептал Дэвид сиплым дрожащим голосом. — У меня не было другого выхода.       Ледяная рука, та самая, что ещё час назад ассистировала ей на операции, коснулась шеи, аккуратно, почти нежно убирая мешающие волосы, а кожу кольнуло тонким остриём иглы. Сильвия замычала, пытаясь вытолкнуть тряпку изо рта, и завозилась ещё сильнее, в попытке скинуть с себя этих отморозков и не дать Дэвиду ввести ей непонятно что.       Но и эти усилия были тщетны, ей удалось отвоевать едва ли минуту, прежде чем игла проткнула кожу, и вену на шее тут же запекло, и это значило, что она облажалась. И кажется, по-крупному. Так как это было последнее, о чём Сильвия смогла подумать, прежде чем сознание ускользнуло из-под её контроля, погружая его в вязкий серый туман.

***

      Аки почти бежала по хрустящему под туфлями гравию, стараясь миновать больничный сад как можно быстрее. Они провозились немного дольше, чем планировали, пытаясь незаметно вынести Колина, предусмотрительно накаченного перед этим снотворным, из старого корпуса.       В особенности это была вина Аки, которая, в попытке не попасться никому на глаза, решила зайти с чёрного хода, ведущего на старую, давно неиспользуемую кухню, но чуть не переломала себе ноги в очередной раз, споткнувшись в темноте о баллоны с газом, что лежали прямо посреди комнаты.       — И зачем они тут… — проскулила она, потирая ушибленную лодыжку, но времени на то, чтобы валяться на полу и размышлять о том, почему на кухне, где уже много лет никто не готовит, баллоны с газом, не было.       Отчасти им улыбнулась удача: как только Райнер предложил вырубить на всякий случай свет в здании, где это и раньше происходило частенько, словно по запросу, он погас, дав ему шанс быстро, насколько это было возможно, спуститься вниз через окно на УПМ.       Леви, который в этот раз тоже был экипирован, взяв Аки в охапку и спустился следом. Едва они оказались на заросшем сорняками газоне, тут же поспешили скрыться среди садовых деревьев, пока не зажглось так вовремя исчезнувшее освещение.       Без происшествий добравшись до участка забора, возле которого их в машине ждала Пик, Райнер быстро перемахнул через ограду со своей ношей, а Леви немного задержался.       — Возвращайся обратно, тихо и аккуратно. И найди Сильвию как можно быстрее, пока она не решила…       — Пойти проверять самой, хотя обещала этого не делать, — закончила за него Аки, и Леви усмехнулся: видимо, то, что он хотел сказать, не отличалось ни единым словом. — Не переживайте, я всё сделаю.       Леви кивнул и перелетел через забор вслед за Райнером, который уже вовсю заталкивал безвольное тело Колина в автомобиль.       И теперь Аки спешила как могла, чтобы сообщить Сильвии хорошие новости, ведь в том, что она извелась и погрязла в тревожном ожидании, сомневаться не приходилось.       Но Сильвии не было ни в операционной, ни в ординаторской, а пройдя по отделению, Аки не встретила её и там. Внутри зародилось беспокойство, но Аки старалась ему не поддаваться. Мало ли где Сильвия может быть. Да хотя бы просто-напросто в туалете. Но прежде чем пойти на осмотр местных уборных, Аки решила спросить у дежурной медсестры, не видела ли она неуловимую доктора Фернандес.       — А, да, видала я её, — последовал ответ. — Она сказала, что ей нужно зайти в старый корпус.       — А зачем, не говорила? — упавшим голосом спросила Аки, опасения которой подтверждались прямо на глазах.       — Нет, вообще ничего, кроме этого.       Аки помрачнела ещё больше. Пусть Колина там уже не было, и с поличным Сильвию никто не поймает, мало ли что. Не зря же они просили её не светиться, ну почему она не могла подождать ещё немного? Аки снова почувствовала волну приливающего возмущения, совсем как утром. Сильвия всегда была импульсивной любительницей совать нос куда не следует. Сколько раз ей уже это аукалось, не сосчитать. Даже с этим Нильсеном, не вернись она тогда из-за своего любопытства в госпиталь, не оказалась бы втянута в эту кашу.       С другой стороны, не будь она такой, то и самой Аки давно бы уже не было в живых. И хоть злиться на Сильвию было несложно, делать это долго у Аки никогда не выходило.       Она вернулась на улицу в надежде на то, что Сильвия не успела уйти далеко, но глаза всё никак не натыкались на белый халат, как Аки ни всматривалась в залитые холодным лунным светом с вкраплениями желтоватых отблесков из окон госпиталя деревья.       Но как только Аки в очередной раз посетовала про себя на нетерпеливость Сильвии, грохот сотряс сад, который тут же озарился не светом луны, и даже не своим электрическим собратом, а ярко-оранжевыми языками пламени, что виднелись как раз оттуда, где стоял старый корпус. Ноги Аки на минуту приросли к земле, не давая той сделать хотя бы шаг, топя рассудок в пучине ужаса, тут же опутавшей тело, как огромный спрут. Ещё ничего толком не зная, Аки понимала, что случилось что-то очень непоправимое.       Едва сумев оторвать ногу от земли, она заставила себя сделать шаг, другой, а затем перешла на бег, преодолев расстояние до источника пожара, казалось, всего за пару мгновений.       И лучше бы она не видела картины, что развернулась перед её глазами. Деревянное здание частично обвалилось и пожиралось огнём, словно облитое бензином. Изнутри слышались слабые приглушённые крики, и Аки, словно в забытьи, бросилась к крыльцу в надежде, что Сильвия где-то рядом, но вот только крыльца уже не было, оно обвалилось, скорее всего, от взрыва. Позади послышались голоса и топот бегущих ног, вдали завыла пожарная тревога, но Аки толком ничего не соображала. Она попробовала подобраться поближе, но прежде чем она смогла высмотреть лазейку для прохода внутрь, лицо обдало жаром, напомнившим о чудовищном пекле, что три года назад чуть не спалил их заживо. Аки поборола желание тут же отшатнуться, но продолжить эту самоубийственную миссию ей не дали: кто-то, она даже не разглядела кто, схватил её за шиворот и оттащил от огня подальше, крича что-то про «сумасшедшую идиотку».       А тем временем пламя терзало дом, как голодный хищник, отрывало куски мяса и рвало его острыми клыками, превращая тело в месиво из останков. Аки уже не пыталась ринуться внутрь: после пары неудачных попыток ей в лицо плеснули воды из бутылки и велели прийти в себя. И Аки пришла. Мимолётное безумие рассеялось, и теперь всё, что ей оставалось, — смотреть на то, как огонь продолжает поглощать старый ветхий умирающий дом, вместе с десятками запертых в смертельной ловушке бедняг, которым даже не повезло умереть без боли. Пожарные приехали так быстро, как смогли. Но для тех, кто был внутри, было уже поздно: к прибытию бригады крики из окон доноситься уже перестали.       Аки не уходила. Она застыла в стороне, как статуя, дыша гарью и глотая слёзы, которые не получилось сдержать. Она старалась не думать о плохом раньше времени, надежда теплилась внутри, не желая гаснуть и сдаваться. Она не двигалась с места, пока огонь наконец-то не уняли, молча смотрела, как пожарники аккуратно входят в здание, отрешённо наблюдала, как выносят тело за телом, которые смогли найти. Несколько раз к ней подходил кто-то из коллег, пытаясь увести обратно в госпиталь или на худой конец попробовать предложить еды или хотя бы воды, но Аки кусок в горло не лез, а уйти отсюда её можно было заставить только силой. В итоге из всей предлагаемой помощи Аки приняла только куртку одной из медсестёр, но та не спасала её от крупной дрожи, которая била по рукам и ногам.       Она не знала, сколько времени прошло, она лишь вела счёт телам, которые доставали одно за другим. На двадцатом она решилась. Хватит ждать.       Аки успела за свою недолгую жизнь повидать многое. И больше всего за последние три года. В больнице быстро привыкаешь к тому, что может произойти с человеческим телом, перестаёшь шарахаться от уродства и жутких метаморфоз, и сейчас под светом фонарей взгляд скользил по одному обгоревшему трупу за другим почти механически, отстранённо, преследуя лишь одну цель — убедиться, что это не то, что она так боялась найти.       Но надежды далеко не всегда оправдываются, а страхи порой оказываются не надуманным в тревоге заблуждением, а самой настоящей реальностью, с которой Аки столкнулась, увидев на шее одного из погибших почерневший от копоти медальон.       Она заставила себя наклониться ближе, заставила себя внимательнее посмотреть на обугленное тело невнятного бурого цвета, на лицо, которое уже не было лицом, но в котором даже так проглядывалось тошнотворное узнавание, и убедиться в том, что на медальоне всё ещё виднелась выгравированная буква «С».