Глава 28 • Глаза мертвеца

      Леви молча сидел у кровати Колина и ждал. Этот мелкий паршивец рано или поздно очнётся, и ему придётся заговорить, хочет он того или нет. Сам же Леви, казалось, не хотел уже ничего. И, если честно, с трудом мог себе ответить, зачем он вообще продолжает заниматься этим расследованием. Парадиз, Новый мир, угроза войны, надежда на светлое будущее, — всё это казалось хлипкими сухими листиками, облетающими с осеннего клёна. Несмотря на всю пестроту, что царила на дереве летом, к зиме все становилось более чем ясно: клён на самом деле всегда голый. Листва вырастет и опадёт, и всё, что он может, — это стоять под натиском холодного ветра и переживать снег с дождями в компании уродливых сухих веток, на которых жизнь — явление сезонное.       Возможно, ему было бы проще, сумей он всё-таки заплакать. Но слёз, как обычно, не было. И как Леви не старался откопать внутри хоть какую-то эмоцию, натыкался лишь на пустые пыльные углы. Холод и пустота. Осталась одна только привычная оболочка из долговой поруки. Вечно же Леви кому-то был должен. Человечеству, стране, начальству, подчинённым, миру и ещё чёрт знает кому и чему. Только вот все они нихрена ему почему-то не должны. Зима в этот раз наступила слишком неожиданно.       — Просыпайся, ублюдок, — прошипел Леви сквозь зубы, не узнавая свой же глухой, словно погребённый под сугробом голос. — Это всё просто не могло быть зря.       Его приказ остался без ответа. Слова отскочили от голых бревенчатых стен и растворились в запахе смолы и древесины. За окном шумело море, и Леви хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать этот рокот. Ещё пару дней назад он мечтал об уединённом месте, как раз о таком небольшом домике в укрытии густой листвы и вдали от городской суеты. О том, как под подошвами будет поскрипывать песок, о том, как солёный ветер будет безбожно путать тёмные волнистые пряди, которые он потом лично сядет распутывать резным гребнем, который купил в одной антикварной лавке накануне. Пока ещё не знал, что не пригодится.       И теперь он здесь не с женщиной, которая, как вспышка, пронеслась перед глазами и оставила после себя лишь вязкую черноту, а с чёртовым сопляком, вокруг которого они танцевали эти танцы с бубном уже более чем достаточно. Леви сгорбился на жёстком деревянном стуле и упёрся лбом в сцепленные в замок ладони. Ремни УПМ привычно стягивали бёдра, крепко обнимали грудную клетку, как давние друзья, будто из последних сил пытались не дать Леви Аккерману развалиться на части прямо здесь, под шум треклятого моря.       Леви глубоко вздохнул и тряхнул головой, пытаясь выбросить из неё образы, что резали в клочья и так уже основательно потрёпанную душу. Была таковая в наличии или нет, но что-то внутри скребло когтями по уцелевшим внутренностям. Пытаясь собраться, он снова уставился немигающим взглядом на паренька, чья русая косматая шевелюра распласталась на тонкой продавленной и отдающей сыростью подушке.       Совсем ещё пацан. Едва ли больше двадцати. Веснушки на бледной коже, щёки, несколько спавшиеся, но всё ещё по-юношески пухлые, длинные подрагивающие во сне ресницы, больше подходящие девушке. Ребёнок, какой же ребёнок. Которому Леви был готов отрезать все пальцы один за другим, лишь бы выяснить, кто стоит за всем этим дерьмом.       Он не хотел вспоминать пожарище, что увидел в госпитале. Не хотел вспоминать тело со слезшей кожей и оскалом покрытых сажей зубов, которое было скорее жуткой карикатурой на само себя при жизни. Но когда воспоминания его спрашивали.       Едва ли Леви мог припомнить, чтобы его когда-нибудь настолько ошеломляла чья-то смерть. Да так, что зеленоватый кафель на стенах морга поплыл рябью в глазах, пол будто покосился, а в ушах вместо слишком привычных сухих отчётов мясников, что копошились в трупах, глухо отдавался низкий гул, словно где-то под костями черепа жужжал рой пчёл.       Леви давно не тошнило при виде мертвецов, он видел их слишком много, но не в этот раз. Его выдержки еле хватило дойти до ближайшего туалета, где он выблевал в ржавый унитаз остатки скудного завтрака. Аки его предупреждала. Райнер и Пик отговаривали. И Леви был с ними согласен. Но поделать ничего не мог. Он должен был увидеть сам. Доказательство очередной потери. Леви не знал, был ли у него предел. Раньше казалось, после всей вереницы смертей, что хороводом кружили вокруг него как коршуны, нет. Но, кажется, всё-таки имелся. И Леви подошёл почти к самому краю обрыва, за которым притаилась бездна истосковавшегося по нему безумия. Даже он не мог выносить этого вечно.       Тогда, осев на пол прямо в кабинке, которую даже не закрыл, Леви осознал, что Сильвии больше нет. Что на столе в морге лежит то, что от неё осталось. Вот и всё. Привычный до постыдного желания тоскливо завыть сценарий. Люди вокруг разворачиваются и уходят, а Леви зачем-то остаётся. Каждый. Грёбаный. Раз.       Смог бы он что-нибудь изменить, будь он здесь? Вопрос, который Леви боялся себе задавать, и который не задавать не мог. Вопрос, который будет мучить его по ночам, как палач, которому нравится для начала поиграть с осуждённым, прежде чем отрубить ему башку. Он узнал о том, что случилось, слишком поздно. Грохот от взрыва донёсся до них смутно, далёким отзвуком, заглушённый шумом мотора и громогласным ворчанием Райнера, которому снова пришлось отдать своего Пегаса в чужие руки, на этот раз Пик. Они даже успели доехать до участка на окраине города, где дома если мелькали, то редко, а вскоре и совсем прекратились, сменившись на чернеющие в ночи дубы и сосны, которые, если не вглядываться, порой напоминали полчища мелких титанов.       Что сподвигло Райнера выкупить этот клочок земли по дешёвке вдали от любых удобств, не совсем понимал даже сам хозяин примерно восьмисот поросших травой квадратных метров, где из построек были лишь небольшой бревенчатый домик на пару комнат да кособокий сарай, держащийся более-менее вертикально не иначе как чьими-то молитвами. Впрочем, Райнер довольно воодушевлённо заявлял, что вид того стоит, и утром они сами в этом убедятся.       Но к утру Леви было уже не до морских пейзажей. Вести нагнали их вместе с Армином, бледно-серым и совершенно не желавшим говорить, зачем приехал: слова прорывались из него с боем, в котором тому ничего не оставалось, кроме как проиграть. И с этого момента всё как-то смазалось, потеряло оттенок реальности, словно Леви случайно забрёл на выставку странноватых и модных сейчас картин, в которых изобразить что-то таким, как оно выглядит на самом деле, считалось не профессионализмом, а дурным тоном, что для Аккермана было немного за гранью понимания.       Но парад этого авангардного сюра смылся вместе с вязкой рвотой в канализационные трубы, оставляя Леви наедине с чётким осознанием реальности. В которой у него, как обычно, не было ни времени, ни права рыдать в углу туалета, обняв коленки. Может, позже. Когда всё кончится. Для всех, а не только для него одного.       Он встал и на уже твёрдых ногах вышел в коридор, держа лицо. Уж этому за тридцать шесть лет научился. Только вот пустоту во взгляде скрыть не вышло, и не у него одного, такого умного. Аки, которая всё это время сидела под дверями морга, была там же, сжалась на углу скамьи так, что форма казалась ей велика, намотав на пальцы потускнувшую золотую цепочку. Рядом топтался Райнер, словно беспокойный пёс, который всё понимает, но сказать не в состоянии. Он сочувственно смотрел на Аки, но подступаться ближе не решался, не зная, уместны ли там будут его неумелые попытки моральной поддержки. Леви ей сказать тоже было нечего. Его слова ничем Аки не помогут. А ему её.       Он понял это, когда его окатило ледяной тоской, что отражалась в тёмных глазах, опухших от слёз. Да, они друг другу слабые утешители. Ведь в таких случаях одному должно быть чуть менее погано, чем другому.       И, кроме как «погано», всю эту ситуацию обозначить не получалось.       Он ни капли не верил в официальную версию о неисправной проводке и газовых баллонах с плохо закрученными вентилями. И пусть Аки подтвердила, что баллоны и правда были. И пусть проводка в этом прогнившем корпусе дышала на ладан. И пусть кто-то курил там, где не положено. Леви не верил в такие совпадения. Не сейчас. Не тогда, когда там зачем-то оказалась Сильвия, которой в старом корпусе не должно было быть. Все эти фантазёры могут засунуть эти объяснения себе в задницы. Кто бы что ни говорил, как бы люди в мундирах ни разводили руками, в том, что пожар был подстроен намеренно, Леви не сомневался. И не он один. Петерсон, который тоже прибыл в госпиталь, небось, до сих пор сновал вокруг сгоревшего корпуса со слишком плохо скрываемым скепсисом на вытянутом лице.       — Аки, — тихо спросил Леви, с трудом ворочая языком, который словно приклеился к нёбу. — Ты знаешь, чем Сильвия занималась, пока нас не было? Где была, с кем говорила. Что-нибудь. Может, что-то необычное?       — Необычное… — она подняла на Аккермана рассеянный взгляд, будто не совсем понимала, что он стоит сейчас прямо перед ней и что-то от неё хочет.       Но до Аки дошло быстрее, чем он рассчитывал. Тёмные прямые брови сошлись на переносице, а лицо болезненно исказилось, неровный желтоватый свет больничной лампы преломился на бледной коже, отчего Аки резко стала казаться старше.       — Не знаю насчёт необычного. — медленно начала она, видимо, как и Леви, едва справляясь с такой непростой сейчас вербальной задачей, — но я знаю, что незадолго до пожара Сильвия закончила операцию, на которой ей ассистировал доктор Томпсон. Я ещё удивилась, так как в графике его не было, он поменялся в самый последний момент, буквально накануне вечером.       Леви замер и словно наяву услышал щелчок, с которым неоформленная раньше мысль встала на место. «Свой человек в больнице». Томпсон, который вечно тёрся рядом с Сильвией и, если так подумать, всегда знал, где она. Не сказав ни слова, Леви резко развернулся и чуть ли не бегом кинулся к выходу из зловонного морга. Это могло быть просто случайностью. Но чуйка внутри пока тихо, но уже довольно уверенно вещала, что это не так. Сейчас любая мелочь не случайна.       На выходе он столкнулся с Петерсоном и еле поборол желание с силой отпихнуть его в сторону. Любезничать с генералом, даже соблюдать элементарные приличия, не было ни сил, ни желания. Тем не менее, он ловко обогнул высокую фигуру, проскользнув мимо.       — Аккерман, куда вы несетесь? — прилетело ему в спину, но сбавлять шаг Леви не собирался. Пока крепкая ладонь не схватила его за плечо, а над ухом не раздалось раздражённое: — Да подожди ты!       Петерсон не успел отреагировать: рука моментально была отброшена в сторону с такой силой, что будь генерал чуть менее ловким, уже валялся бы на земле.       — Не мешай. Времени мало, — процедил Леви сквозь зубы и, не тратя время на выслушивание неизбежных возмущений, снова перешёл на быстрый шаг. Тем не менее, как ни странно, возмущений не последовало. Петерсон снова нагнал его, и в этот раз, не пытаясь остановить, тихо и деловито спросил:       — Что случилось? Ты что-то узнал?       — Возможно. Мне нужен Томпсон, хирург. Есть подозрение, что он замешан.       — Понял, — коротко ответил генерал и, глянув на часы, сам ускорил шаг, осознав причину спешки Аккермана: почти девять утра, конец смены, и если Томпсон правда имел к этому отношение, было бы чудом сейчас найти его в госпитале.       Чуда не случилось. В ординаторской его не было, а остальные врачи и медсёстры подтвердили, что доктор Томпсон ушёл раньше, причём сильно торопился это сделать, ссылаясь на плохое самочувствие и шок от произошедшего. И пусть узнать его адрес в администрации не составило особого труда, пришлось потратить на это определённое время.       Петерсон не отдал этот визит на откуп подчинённым, сам сел за руль, запихнув на удивление сговорчивого Аккермана на пассажирское сидение, и, если бы на это самое удивление у Леви ещё оставались силы, он бы неминуемо им воспользовался, узнав, что генерал Новой объединённой армии ругается как самая рядовая солдатня, когда его гонке мешал какой-нибудь нерасторопный водитель.       — Что-нибудь ещё известно? — спросил Леви, нарушая тишину, воцарившуюся после того, как Петерсон перестал призывать очередного беднягу, который всё не мог решить, ехать правее или левее, не тянуть мёртвого за детородные органы.       — Толком ничего. Нашлась ещё парочка тех, кто околачивался в трущобах и борделе, позже я их проверю, — глухо отозвался Петерсон, но Леви была интересна совсем не эта информация. Он лишь пожал плечами и отвернулся к окну, бездумно скользя взглядом по рядам домов, сливающихся в одно сплошное размытое пятно. — Ты… в порядке? — последовал вопрос, который всё-таки смог пробить небольшую брешь в глухой стене аккерманского безразличия. Чего-чего, а заботы от Петерсона Леви ожидал меньше всего.       — Бывало и лучше, — коротко ответил он, ощутив, как скрутился желудок, а за грудиной до жжения скорчилось, словно в лапище титана, сердце. Того и гляди превратится в кашу.       — Пока ничего сверх того, что и так известно, нам узнать не удалось, но… Мы найдём тех, кто это сделал. Это уже дело принципа, — процедил Петерсон, и Леви искоса глянул на генерала, который вцепился в руль так, что побелели пальцы. Он не выглядел сильно расстроенным, но бледное лицо и растерянный вид говорили о том, что ему далеко до безразличия.       Дом, в котором Томпсон арендовал квартиру, оказался почти на самой окраине. Обшарпанное грязное строение в пять этажей невнятного серого цвета, часть окон заколочена досками, хлипкая подъездная дверь пробита, судя по уровню повреждения, чьей-то ногой насквозь. Оглядев замаранные стены, сплошь обклеенные листовками с объявлениями и сомнительной рекламой, Леви на мгновение подумал, что они свернули куда-то не туда. Он примерно представлял, сколько платят врачам, и пусть меньше, чем военным, но точно столько, чтобы найти жилье получше, чем эта дыра.       Они хмуро переглянулись с Петерсоном, который явно был такого же мнения. Бегло оглядевшись вокруг, он уже направился к подъезду, но Леви остановил генерала, преградив ему дорогу. Пусть его самого тоже так и подмывало тут же броситься внутрь, в памяти всплыли обугленные останки старого корпуса. Кто сказал, что и здесь не будет ловушки?       — Останься тут, — бросил он Петерсону. — Я и сам смогу осмотреться.       — Аккерман, ты…       — Если что, один труп лучше двух, — отрезал Леви. Погибать тут вдвоём было совершенно бессмысленно. А пользы куда больше будет от Петерсона, чем от бывшего капитана, который уже давно ни на что особо не влиял.       — Не подашь знак через пятнадцать минут, пойду следом, — уступил Петерсон с кислым лицом, будто нюхнул забродившего уксуса.       Внутри дом едва ли оправдывал выражение «Не суди по обложке». Всё было так же плачевно, как и снаружи. Облезлые стены, покрытые слоем грязи и желтоватыми подтёками, удушливый запах курева, прогорклого жира от чьей-то готовки оттенялся шлейфом общественного туалета, в качестве которого местное население частенько использовало подъезд. Согласно накарябанному в спешке на клочке бумаги адресу, Томпсон обитал в комнате под номером «22» на четвёртом этаже.       По пути наверх Леви никто не встретился: те, у кого была работа, уже на неё ушли, а остальным не было смысла тащиться куда-то так рано. За дверями порой раздавались приглушённые звуки убогого быта, но как Леви ни осторожничал, ничего странного ему не попалось.       Дверь в квартиру ожидаемо была заперта, но вскрыть хлипкий замок перочинным ножом труда не составило. С таким же успехом Томпсон мог вообще не запираться. Но дома его тоже не оказалось. Леви внимательно осмотрел тёмную прихожую, которая еле-еле освещалась из приоткрытой двери, ведущей, как оказалось, в небольшую гостиную. Маленькая спальня и совсем уж микроскопическая кухонька пустовали.       Дабы Петерсон сюда всё-таки не сунулся, Леви подошёл к окну и махнул тому рукой, давая понять, что всё в порядке. Судя по обстановке Томпсон жил не просто бедно — практически на грани банкротства. Мебель присутствовала по минимуму: лишь старая продавленная софа, грубо сколоченный шкаф для одежды и небольшой стол в углу. В спальне, кроме матраса, брошенного на пол, не было ничего, только голые, без обоев, стены.       Холодильник хозяину, похоже, был не по карману, впрочем, и следов еды на кухне не обнаружилось, кроме нескольких одиноких сухих крошек на тёмном полу. Как следует оглядев окружающий его аскетизм, Леви смог прийти только к одному выводу: Томпсон явно был кому-то должен. И должен немало.       Несмотря на то, что обыскивать здесь было особо нечего, Леви упорно переворошил шкаф с довольно неплохой, но поношенной одеждой, просмотрел бумаги, оставленные на столе или в ящиках, и нашёл лишь несколько писем, из которых понял, что у Томпсона есть жена, судя по контексту, бывшая, и дочь, которые нуждались в средствах не меньше, чем он сам. И хоть ясного ответа, куда именно Томпсон сливал деньги, Леви не попалось, читая строчки, в которых сквозила обида и обвинение, он предположил, что без азартных игр тут не обошлось.       Только вот сейчас это ничем им не помогало. Совсем. Но с другой стороны, ничего важного на виду и не оставляют. Поэтому он продолжил рыскать по комнатам, заглядывая во все щели, передвигал дышащую на ладан мебель, проверял скрипящие под ногами доски, и удача таки ему улыбнулась. В спальне под матрасом нашёлся клочок бумаги с адресом, который Леви был не знаком. Он, конечно, не знал всю Равену вдоль и поперёк, но название улицы смутно отдавало другим городом. Час от часу не легче.       Поискав ещё, Леви был вынужден признать, что его способности и фантазия в области добычи информации в данном случае исчерпаны. Вернуться к Петерсону у него так же вышло без приключений: опасения по поводу ловушки оказались напрасными. Сунув генералу бумажку с адресом и не увидев на его лице ничего, кроме недоумения, Леви захотелось что-нибудь пнуть. Много-много раз, чтобы разнести свою мишень на куски. Он редко сдавался меланхолии и унынию, но сейчас ощущение тщетности и бессмысленности всего происходящего навалились словно огромной каменной глыбой на грозивший треснуть хребет.       Томпсона так и не нашли. Петерсон приставил к дому наблюдение, но новостей до Леви не доходило. Почти сразу после этого он осел в пригороде, караулить их единственного оставшегося в наличии свидетеля.       И теперь, как Леви ни стремился пойти и вырвать кому-то глотку хоть зубами, кому именно рвать было пока не ясно. Петерсон, знатно ошеломлённый всей ситуацией, настоятельно просил Леви, за невозможностью прямо ему приказать, отсидеться с пленником вдали от города и не лезть на рожон. Во всяком случае, пока он не разузнает, что к чему. Пока Оньянкопон, который должен быть вылететь на запад, к развалинам Логова, не вернётся с чем бы то ни было, осквернив парочку могил. И пока они не вытянут из этой Спящей красавицы хоть что-нибудь. Если этот сопляк ждал поцелуя, как и принцесса из сказки, Леви и на это был бы готов. Жаль, что так просто дело не решалось.       Колин, в котором всё снотворное, что вколола ему перед побегом Аки, уже должно было давным-давно переработаться, толком в себя так и не приходил. Время от времени он что-то бормотал и снова забывался, не особо реагируя на слова или даже болевые стимулы, на которые Леви с Райнером и Пик особо не скупились.       Он лишь одёргивал руки, морщился и надрывно звал некую Глорию, просил, чтобы её не трогали, а ему дали вернуться домой, что женщина нужна им живой и они заставят, если захотят, после чего бормотал несвязные реплики о кораблях, море и булочной за углом. И вот уже почти второй день кряду Леви торчал здесь, выполняя роль сиделки, надзирателя и телохранителя одновременно, пытаясь вычленить из всей этой ерунды что-то ценное, что пока удавалось ему с трудом. Но так или иначе, если сейчас они умудрятся потерять и пацана, то назвать это тотальным провалом было бы слишком мягко. Не после всего произошедшего.       К шуму моря за окном присовокупилось тарахтение мотора, и Леви подобрался. В соседней комнате послышался шорох одеяла и скрип дивана: Райнер, дремавший в своеобразной гостиной, которая была и кухней, и прихожей одновременно, тоже услышал приближающийся автомобиль. В такую рань они не ждали гостей: Пик с новостями должна была приехать к полудню.       Леви встал на пороге комнаты, держа у бедра пистолет, и кивнул Райнеру, заспанному, со вмятинами от подушки на небритой щеке и вихром вздыбленных на затылке волос, но сосредоточенному и готовому ко всему. Он тихо подошёл к двери, держа наготове оружие, и оба притихли, прислушиваясь. Мотор затих, хлопнули дверцы, в общей сложности две, затем послышался шелест травы, которую не успели утоптать в дорожки, и осторожный стук в дверь.       — Райнер! Леви! Это Аки, — раздался тихий приглушённый голос, которому так же тихо отозвался эхом второй.       — И Петерсон. Нас двое, открывайте.       Райнер с Леви переглянулись ещё раз, и, не убирая пистолет, Райнер осторожно приоткрыл дверь. В этот раз подвоха не было, это вправду были Аки и Петерсон, судя по заверениям, без хвоста. Леви немного расслабился, ослабляя хватку на маслянистой рукоятке пистолета, убирая его в кобуру. Которую, правда, в отличие от Райнера застёгивать не стал.       Никого из них Леви сейчас видеть желанием не горел. Ни Петерсона, который одним своим видом уже портил настроение, ни Аки, снова серьёзную и собранную, как обычно. В этот раз следов слёз не было, ничего не выдавало в ней горя, разве что черты и так худого лица заострились чуть сильнее, а возле углов рта проглядывались едва заметные складки. Словно не она, таки потеряв самообладание, лила слёзы ещё пару дней назад, когда он оставил её и Райнера одних в морге. Тогда Леви было не до них, только позже он узнал, что Браун повёл себя куда более джентльменски, оставшись с Аки и отвезя её потом домой. Леви ничего особо не спрашивал, а Райнер ничего особо не говорил, но теперь, даже против своей воли, он не мог не замечать, как эти двое стараются не смотреть друг на друга. И если Аки удавалось сохранять спокойствие, Райнер покраснел, стушевался и теперь выглядел как школьник-переросток, который не понимает, что ему делать со своими такими неожиданно большими руками и ногами. И Леви только сейчас осознал, что в последнее время Браун был на удивление притихшим. Впрочем, поводов для беззаботной болтовни и без этих странностей было маловато.       — Чем обязаны такому раннему визиту? — спросил он, так как Райнер, похоже, забыл, как шевелить языком.       — Этот парень, он заговорил? — Петерсон не стал утруждаться ответом, вываливая без вступлений свой вопрос.       — Не особо. Вы приехали только ради этого? — Леви поморщился. Устраивать сейчас словесные баталии он хотел ещё меньше, чем видеть непрошенных гостей, которые одним своим видом слишком сильно напоминали о Сильвии.       — Не совсем, — отозвался Петерсон, никак не реагируя на недовольство Леви, — Есть новости. Одна хорошая, другая плохая, третья сомнительная. С какой начать?       Леви смерил его тяжёлым взглядом, давая понять, куда стоит сходить Петерсону вместе с его кривой иронией. Но тот не стушевался.       — Ладно, начну с хорошей, — вздохнул он и, пройдя в комнату, уселся на шаткое креслице у окна. — Мы узнали, откуда этот адрес — Адриано, портовый городок к западу от Равены. Стоит проверить это место.       Леви кивнул, ощущая, как внутри робко шевельнулось давно знакомое ему предчувствие, которое развилось ещё в Подземном городе и всегда отдавалось словно лёгким покалыванием в области затылка. Ощущение того, что ты напал на след. И пусть доказательств и подтверждений ещё нет, нутром ты чуешь, что идёшь туда, куда нужно.       — А плохая? — спросил Райнер, приобретая голос и отлепляя, наконец, взгляд от Аки, которая тихонько стояла в стороне, внимательно изучая стену.       — Томпсона нашли, только мёртвого. Его тело прибило к берегу неподалёку от доков. Результатов вскрытия пока нет, но я более чем уверен, что дело закроют очень быстро, приписав ему самоубийство.       — И почему я не удивлён? — вздохнул Леви, потирая переносицу, которая ответила на давление тупой раздражающей болью, тут же ускакавшей к вискам. — Ещё больше не удивлюсь, если всё это они назовут одним большим совпадением.       — Кстати о совпадениях. Есть ещё кое-что, — после недолгой паузы неуверенно добавил Петерсон и посмотрел на Аки, будто передавал ей пас в игре с горячей картошкой.       Та наконец отвлеклась от созерцания скромной обстановки и без лишних слов полезла в карман, доставая оттуда уже знакомую Леви цепочку с медальоном, увидев которую, он еле подавил желание тут же скрыться в комнате, громко захлопнув дверь.       — Я заметила кое-что странное, когда его чистила, — тихо сказала она, теребя цепочку в подрагивающих пальцах. Аки подошла ближе к Леви и Райнеру, показывая им незамысловатое украшение. Ничего особо странного Леви там не заметил, разве что Аки кое-как смогла привести его в порядок, а за грудиной снова появилось ощущение пекла, которое за эти пару дней стало слишком частым визитёром.       — И что здесь не так?       — Цепочка стала короче, — быстро ответила Аки. — Я не могла понять, что мне показалось странным, когда я снимала её с… тела. А потом до меня дошло, что для Сильвии она всегда была длинновата, но в этот раз медальон находился выше, чем обычно.       — То есть, цепочку заменили? Может, Сильвия сама это сделала накануне? — уточнил Райнер.       — Нет. Короткой она точно в тот день не была, — твёрдо ответил Леви, который ясно помнил, как Сильвия надевала медальон тем утром в своей квартире, пока собиралась на работу, помнил, как он скользнул к ложбинке между грудей, аккурат рядом с еле заметной синевой, которую Леви, не сдержавшись, оставил на нежной коже.       — Леви прав. Я бы заметила. Поменять её на работе за то время, что мы не виделись, Сильвия бы точно не смогла. Получается…       — Кто-то её снял и, скорее всего, порвал. Но затем надел обратно, — закончил за неё Леви, которому вдруг снова захолодило затылок. — Спрашивается, зачем, если только им не было важно дать понять, что это именно тело Сильвии, а не чьё-то ещё.       — Значит, были те, кому нужно было доказать именно её смерть, и скорее всего Сильвию убрали по чьему-то заказу, — предположил Райнер, безуспешно пытаясь пригладить смятые волосы.       Петерсон что-то ему ответил, но Леви не услышал. Он, будто в трансе, приблизился к Аки, взял из её рук злополучную цепочку и уставился на этого немого свидетеля трагедии так, будто тот мог дать показания. Шестерёнки в голове закрутились с удвоенной силой, и Леви попытался представить то, что произошло. Очевидно, на Сильвию напали. Сорвали с шеи медальон. Но затем надели обратно. И это, по сути, было единственной вещью, которая прямо указывала на то, что тело её. Хорошо, не единственной. Судя по отчёту патологоанатомов, пол, возраст и телосложение один в один указывало на Сильвию. Но убийцам было важно устроить показуху. Им было важно, чтобы все вокруг поверили, что она мертва. «Женщина нужна им живой». «Они заставят, если захотят». О какой женщине говорил пацан?       Леви вернулся обратно в спаленку, где лежал Колин, такой же бледный и взъерошенный, с испариной на высоком лбу. Леви понятия не имел, на что надеется, но сейчас он был готов цепляться за что угодно.       — Колин! — позвал он, с силой тряхнув порядком схуднувшее тело за плечи. — Кто был нужен им живым?       Колин замычал в ответ что-то нечленораздельное, едва приоткрыв глаза, но, тем не менее, ослабевшие руки попытались освободиться от крепкой хватки.       — Леви, какого хрена? — послышался за спиной голос Райнера, но его тут же одёрнула Аки, которая, Леви был уверен, пришла к тому же выводу, что и он. Конечно. Ведь помимо него в этой комнате был лишь один человек, который отчаянно хотел, чтобы эта догадка оказалась правдой.       Он повторил свой вопрос трижды и уже собирался в четвёртый, как с сухих потрескавшихся губ слетел, казалось, бессмысленный набор букв, но этого Леви было достаточно:       — Фе…а.н…ес…       — Мне ведь не послышалось? — спросил он толком ни к кому не обращаясь, но ответил ему Петерсон.       — Нет. Похоже, нас провели, — он подошёл к кровати с другой стороны, скрестил руки на груди и взглянув на Леви, добавил: — Спроси, где.       С местом оказалось сложнее. Леви спросил раз десять, ещё несколько раз попытался Петерсон, без эффекта. Парень снова вернулся к пластинке под названием «Где Глория?» и менять её не собирался, пока после очередного его вопрошения в пустоту, осторожно оттеснив генерала в сторону, к Колину не подсела Аки и не прошептала тому в ухо:       — Я здесь, милый. Всё хорошо.       Колин затих, и в этот момент Аки снова взяла его за плечи, только мягко и нежно, совсем не так, как Аккерман, который успел оставить тому парочку синяков, легонько погладила, потихоньку подбираясь к волосам.       — Я с тобой. Ты дома, — ласково врала она, перебирая русые волосы, отчего Колин потянулся к её ладони, лицо его разгладилось, он даже сдвинулся на кровати, пытаясь подобраться ближе к источнику желанного голоса.       — Глория… Я… так боялся… — шёпот, совсем слабый, надтреснутый, но полный отчаянной тоски и наконец-то отмеченный толикой сознания, раздался в мигом образовавшейся тишине. Даже море, казалось, немного сбавило громкость.       — Чего ты боялся, Колин? — спросила Аки, всеми силами стараясь оставаться спокойной.       — Они… Что они доберутся до тебя. Я… зря… зря я во всё это…зря.       — А где они? Где опасно?       Леви затаил дыхание: слово, всего одно слово правды, это всё, что ему сейчас было, чёрт возьми, нужно.       — Везде…       — И всё же, милый. Где их логово? Куда мне нельзя? — не сдавалась Аки, приблизившись к Колину почти вплотную, ещё немного, и она буквально легла бы сверху.       — Порт… Адриано… Нельзя, — выдохнул Колин и даже попытался поднять руку, чтобы обнять Аки за талию, но как только он назвал место, Райнер, который всё это время стоял прямо за спиной Аки и глядел на происходящее с нескрываемым недовольством, стянул её с кровати, на мгновение сгребая в охапку, и тут же поставил на пол рядом с собой.       — Хватит. Он сказал достаточно.       В другой ситуации Леви бы удивился, но сейчас ему было всё равно.       Адриано. Адрес, который они нашли у Томпсона. Сильвия, которая, предположительно, нужна была им живой. И эти почти два бесконечно долгих дня, что они провели в ожидании впустую.       — Петерсон. Мне плевать, как, но мы должны оказаться там как можно быстрее, — сказал он, глядя на генерала в упор.       — Насколько я знаю, Оньянкопон ещё не вылетел, если поторопимся, то успеем перехватить его на аэродроме.       Не прошло и четверти часа, как все трое, кроме Аки, которая осталась ждать Пик, втиснулись в машину в сосредоточенном немом молчании. Леви, полностью экипированный, всеми силами игнорировал ноющую спину и надежду, что сейчас причиняла больше боли, чем облегчения. Слишком много «если». Нельзя об этом думать. Иначе провал. Думать он будет потом.       Он посмотрел в окно, за которым блеснуло в солнечных осенних лучах лазурное море, уходящее за горизонт, в обрамлении узорчатых скал. Волны лизали вековые камни, рассыпаясь сонмом искрящихся брызг, накатывались друг на друга барашками, подгоняемые солёным тёплым ветром. Да, Браун был прав. Вид стоил того. Леви даже был бы не против, останься этот бескрайний простор его последним воспоминанием. Было бы неплохо.