III

      Перед моими глазами всё промелькнуло, и, когда я сфокусировал зрение, мои глаза оказались прикованы к струящейся ткани, которая словно обволакивала тело стоящего передо мной существа. Оно казалось невесомым, его колебания — плавными, но неправильными, будто оно не подчинялось законам инерции. Лёгкие пастельные краски его одеяния выглядели настолько естественными по отношению к нему, что заставляли забыть всё — зачем я пришёл сюда, зачем нужны были все те жертвы, которые я претерпел на пути в это бессознательное нечто. Тут не было ничего — ни меня, ни этого образа, — но только я смотрел на эту фигуру, не в силах отвести взор.        Она же смотрела на меня. Почему-то мне казалось, что это она и что она слегка щурится, наблюдая за мной.  Но я не видел глаз, не видел лица — лишь фату, скрывающую место, на котором должно было быть лицо. Но я чувствовал этот взгляд — не как изучение, не как оценку, а как... наблюдение. Как если бы учёный смотрел в микроскоп на амёбу, даже не задумываясь, есть ли у неё сознание. Я отступил на шаг, оступился и упал на землю. Оно отреагировало — но не так, как отреагировал бы человек. Фата шевельнулась — не от ветра, а будто сама по себе, как живая. На секунду перед моими глазами промелькнуло лицо. Оно было чёрным, вытянутым, с огромными глазами, крохотные зрачки-точки которых смотрели сквозь меня. Но самое страшное — оно изменялось.  То становилось детским, то древним, то вовсе теряло человеческие черты, превращаясь в нечто среднее между насекомым и геометрической фигурой.        И я понял:Оно не притворялось чуждым моему пониманию — оно и было таким.        Это существо просто смотрело на меня. И в этом — в его абсолютной чуждости и заключалась причина моего страха и растерянности. Ему не было присуще ничто из того, что я считал совершенно простым и очевидным. Потому что оно — другое.        И оно смотрело на нас так, как мы смотрим на крохотных насекомых, ползающих по страницам забытой древней книги.