IV

      Меня выбросило.        Не спасло — выплюнуло, как кусок, застрявший между зубов. Я не летел, не падал — каждая клетка моего тела истошно вопила, когда что-то расщепляя меня смотрело все тем же взглядом, разобрав на части, я был перемолот в мясорубке этого чудовищного места и выкинут обратно кусками.        Первое, что я почувствовал — пыль. Грубая, удушающая, забивающаяся в нос и рот. Я закашлялся, услышав звук чужого сиплого голоса я попытался сдержать рвотные позывы. Песчинки царапали горло, как осколки стекла. Потом загорелся свет. Слишком резкий, неестественно белый, будто кто-то вогнал мне в глазные яблоки две лампочки. Я зажмурился, но образы продолжали жечь сетчатку:        — Исчезающий силуэт Макса, скрученного в спираль.        — Пустые глазницы Элая, из которых сочилась сверкающая пыль не похожая ни на что другое.        — Мартина, шагающего в никуда под шёпот невидимого «она».       Я упал на четвереньки, и мои пальцы впились во что-то твёрдое, я почувствовал холод, шершавая поверхность была мокрой, я с усилием открыл глаза. Асфальт. Настоящий, потрескавшийся, пахнущий бензином и смолой. Я засмеялся — но, не снова не смог издать ни единого звука, стараясь не думать об этом я аккуратно принял вертикальное положение — рядом в предрассветной тишине прошёл темноволосый мужчина средних лет с собакой и окурком в зубах, мне показалось, что с его лицом что-то не так, я сделал несколько шагов, он оглянулся, его лицо чем-то напоминало мне лицо Мартина, он улыбнулся мне по-доброму, но с оттенком безразличности и пошёл дальше. Я медленно выдохнул и прислонился к стене.       Но что-то было не так, странное, смутно знакомое ощущение не давало покоя моему измождённому разуму, всё время всплывая и будто требуя.