Три метлы

Утреннее солнце мягко пробивалось сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая стены спальни Гриффиндора в золотисто-розовый оттенок. В комнате стоял тот приятный полусонный покой, когда ещё не нужно никуда спешить, и даже дыхание казалось медленным, ленивым. Моника потянулась в кровати, уткнувшись лицом в подушку и зажмурившись от удовольствия. В голове ещё витали обрывки снов — лёгких, светлых, где всё было просто и безопасно. Она медленно открыла глаза, обвела взглядом комнату: Лили сидела у окна с чашкой чая в руках, задумчиво глядя на заснеженный склон, Мэри расчесывала волосы перед зеркалом, а Марлин, полузакутавшись в плед, копалась в коробке с шоколадными лягушками. — Доброе утро, — зевнув, пробормотала Моника, поднимаясь и укутываясь в тёплый шерстяной шарф, который так и не сняла с изножья кровати со вчерашнего дня. — Кажется, сегодня впервые за долгое время нет никаких срочных дел. — Даже Слизнорт отменил практику, — радостно заметила Мэри, бросив на неё взгляд через плечо. — Говорит, «вы, юные умы, заслужили передышку». — Я бы сказала, что это чудо, — усмехнулась Марлин, открыв очередную лягушку и уставившись на карточку с Мерлином. — О, у меня их уже четыре. Лили улыбнулась, но глаза у неё были задумчивыми. — Надо бы выйти куда-нибудь. Погода такая… волшебная. Словно весь Хогсмид зовёт. Моника подошла к окну, встала рядом с Лили, прижавшись лбом к холодному стеклу. — И правда. Всё выглядит таким спокойным. Почти как раньше, до всего… Но она не успела договорить. Дверь распахнулась с характерным щелчком, и в комнату, небрежно развевая полы мантии, зашёл Сириус Блэк. Его волосы были немного растрёпаны, на лице — фирменная ухмылка, а в глазах плясало озорство. — Утро, львицы, — с шутливым поклоном сказал он, оглядев девушек. — Прекрасны, как всегда. Моника даже не успела что-то сказать, как он подошёл к ней и, не задумываясь, чмокнул в щёку. От его прикосновения по коже пробежал тёплый озноб — такой знакомый и такой любимый. Лили с улыбкой закатила глаза, а Мэри с Марлин сдержали смешки. — А теперь к делу, — продолжил Сириус, бросив взгляд на всех. — Мы с парнями решили: достаточно сидеть в замке и киснуть. Предлагаю поход в «Три метлы» — сливочное пиво, смех, жизнь! Кто с нами? — Это ты придумал или Джеймс? — прищурилась Лили. — Ну, он вдохновился идеей, когда я с утра ввалился к нему и объявил, что «лишь трусы остаются в Хогвартсе в такой день», — весело сказал Сириус. — Так что собирайтесь. Через пятнадцать минут выдвигаемся. Мисс Люпин, — добавил он, обернувшись к Монике с мягким блеском в глазах, — Миледи тебе обязательно быть. Без тебя день не будет таким тёплым. Моника улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется тихим, тёплым светом. Она кивнула. — Я быстро соберусь. Когда Сириус вышел, Лили фыркнула: — Вот уж кто умеет делать пафос из простой прогулки. — Но ведь сработало, — усмехнулась Моника, и, заметив лёгкий румянец на своих щеках в зеркале, чуть отвела взгляд. Всё в этом дне казалось лёгким. Почти беззаботным. И именно поэтому Моника решила — они заслужили эти несколько часов простого счастья. В «Трёх метлах» было оживлённо. Вокруг стояли шумные столики студентов, кружки со сливочным пивом поднимались то и дело, а окна были затуманены от тепла и пара. За самым большим столом, в самом углу, собрались они — вся грифиндорская компания, шумная, тёплая, почти как семья: Джеймс, Сириус, Римус, Питер, Моника, Лили, Мэри и Марлин. У Джеймса настроение, казалось, било через край. Он громко шутил, заказывал второй круг сливочного пива и даже пытался подбить Питера спеть гимн Хогвартса на разные голоса. Но в какой-то момент он резко притих, бросил взгляд на Лили, которая спокойно пила из кружки, и, решившись, медленно положил голову ей на плечо. На пару секунд повисла тишина, как будто сама комната замерла в ожидании реакции. Но Лили лишь на долю секунды напряглась, а потом… мягко улыбнулась, не отстранившись. Она не сказала ни слова, просто продолжила пить свой напиток, позволяя ему остаться рядом. Моника, сидевшая рядом с Сириусом, краем глаза заметила эту сцену. Она слегка повернулась к парню и, едва слышно, прошептала: — Смотри-ка, кажеться моя подруга растаяла. Сириус ухмыльнулся, обняв Монику за плечи: — Хочешь сказать, Поттер всё-таки победил? — Не торопи события, Блэк, — усмехнулась Моника. — Но, кажется, он близок. — Почти так же близко, как я к твоим губам, когда ты заказываешь сливочное пиво, — прошептал Сириус, наклоняясь ближе, и Моника только покачала головой, смеясь и пряча смущение в кружке. — Вы опять флиртуете, — бросила Марлин, уже изрядно развеселённая. — Не даёте даже пару минут нормальной тишины. — С нами тишины не будет, даже если закроют «Три метлы», — хохотнул Римус, кидая в Питера засахаренный орешек. Смех прокатился по столу. Питер жаловался на жизнь, Мэри рассказывала о новом заклинании, которое случайно подпалила ей дневник, Марлин жонглировала двумя кружками, пока Джеймс строил из салфеток миниатюрный квиддичный стадион прямо на столе. Моника смотрела на всех с лёгким теплом в груди. Всё казалось таким настоящим, живым — друзья, шум, свет свечей, сливочное пиво, случайные прикосновения под столом. Сириус рядом, его рука на её талии, а взгляд — только на ней, будто больше ничего в мире не существует. — Дайте мне пожаловаться! Я недавно сбежала со свидания! — проворчала Марлин, уже наполовину опустошив свою кружку. — Что? — воскликнули хором. — Да! Этот когтевранец оказался унылым как подвал в Азкабане! Всё о своих книгах да знаниях. Еле дождалась, когда он засмотрится на официантку, и сбежала через черный ход. Но! — Она подняла палец. — Я не ушла без бокала сливочного пива! Римус захохотал. Питер с ужасом спросил, как она вообще добежала обратно в таком состоянии. А Лили с улыбкой покачала головой. — Тебя хоть кто-то вообще устраивает? — поддразнила её Мэри. — Конечно, — ухмыльнулась Марлин. — Я сама себя устраиваю. Моника посмеялась с слов подруги и прижалась ближе к Сириусу, наслаждаясь его теплом и ощущением полной безопасности. Он всё ещё не отпускал её, и в его глазах, за шутками и ухмылками, пряталась настоящая нежность. Он смотрел на неё так, словно весь шум мира вокруг не имел значения. За столом смех не утихал. Джеймс тихо что-то шептал Лили, и та всё чаще смеялась. Мэри спорила с Питером, кто из них быстрее бы сбежал от дементора, а Римус просто смотрел на всех, едва заметно улыбаясь, словно запоминая каждый миг. Сириус наклонился и прошептал: — Запомни этот вечер. Нам он ещё будет нужен. Моника кивнула. Она и вправду хотела сохранить этот момент в памяти — как светлую каплю в преддверии будущего. Сумерки медленно окутывали Хогсмид, воздух становился прохладнее, а небо над головами наливалось глубоким синим цветом. Компания неторопливо шла по тропинке, ведущей обратно к замку, обсуждая, кто сколько кружек сливочного пива осилил и кто громче всех храпел в прошлом походе на озеро. Моника и Сириус шли чуть позади остальных. Он незаметно взял её за руку, переплёл пальцы с её — уверенно, но без слов, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Она посмотрела на него краем глаза, не отпуская руки, но и не поддаваясь до конца. Её губы тронула лёгкая, полусдержанная улыбка. — Ну что? — начал Сириус, чуть склоняясь к её уху. — Кто сегодня снова был самым обаятельным и неприлично красивым? — Наверное, официант в «Трёх метлах», — хмыкнула она, но взгляд её сверкнул озорно. Сириус театрально приложил руку к сердцу: — О, удар в спину! А кто же сегодня целовал тебя? Я или тот официант? — Кто ж тебя просил меня целовать? — пожала плечами Моника, но в её голосе не было и намёка на недовольство. Она едва заметно наклонилась ближе, чтобы только он слышал: — Хотя, признаться, это было… мило. — Мило? — Сириус округлил глаза. — Моё высшее проявление страсти и романтики ты называешь милым? Она кивнула и прикусила губу, зная, как это действует на него. — Вот оно как, — задумчиво протянул он и, резко, но мягко, притянул её к себе за талию, остановив шаг. — Тогда придётся срочно повысить градус романтики. Он опустил голову, его губы легко коснулись её лба, затем — щеки, и, наконец, он задержался на её губах в тихом, тёплом поцелуе, который будто стер все мысли из головы. На мгновение она даже забыла, что где-то впереди их ждут друзья и что они вовсе не одни в этом мире. Всё, что имело значение — это его руки, его дыхание рядом и тот самый взгляд, полный искренности под лёгкой маской флирта. Когда они вновь пошли дальше, уже молча, Моника прижалась плечом к его боку, не отпуская его руки. Он провёл большим пальцем по её пальцам, нежно, почти задумчиво. — Сириус… — тихо сказала она. — А ты не боишься? — Чего? — он повернулся к ней, на лице всё ещё играла озорная улыбка. — Всего. Будущего. Того, что может быть… слишком непредсказуемо. Он задержался с ответом, а потом кивнул: — Бояться — это нормально. Главное, чтобы ты была рядом. С тобой даже страх — как приключение. Она ничего не сказала — просто сжала его руку чуть сильнее. И в том молчании было больше чувств, чем в любом признании.