Конец 6 курса

Конец учебного года в Хогвартсе всегда был наполнен особой атмосферой — сладковатой тоской по прожитому времени, щемящим ожиданием расставаний и лёгкой эйфорией приближающегося лета. В Большом зале, как всегда, парили свечи под заколдованным потолком, отражавшим солнечное небо без единого облачка. Столы были полны учеников в опрятной школьной форме, но галстуки уже болтались чуть небрежнее, мантии были расстёгнуты, а лица — удивительно открыты. Даже первокурсники, когда-то испуганные, теперь болтали со старшекурсниками, как с равными. Смех, звон ложек и оживлённые разговоры наполняли зал. Гриффиндорцы сидели вместе, тесно прижавшись друг к другу, будто желая запомнить каждую секунду. Моника сидела между Сириусом и Римусом, опершись локтями на стол. Сириус, как обычно, не мог удержаться от комментариев и тихо шептал ей на ухо что-то забавное, от чего она то улыбалась, то закатывала глаза. Римус положил голову на плечо сестры, плавая в своих мыслях. Джеймс что-то с жаром рассказывал Питеру, а Лили вполуха слушала, улыбаясь своим мыслям. Марлин и Мэри дописывали друг другу послания на последних страницах своих дневников — с клятвами писать летом, не теряться и обязательно встретиться. В какой-то момент раздался лёгкий звон хрустального бокала, и вся школа замерла. Дамблдор поднялся со своего места, как всегда — неторопливо, в своей пестрой мантии, с глазами, сияющими за полумесяцами очков. — Дорогие мои, — начал он, и в его голосе было столько теплоты, что у некоторых защемило в груди. — Подходит к концу ещё один учебный год. И, как всегда, я полон гордости за то, какими взрослыми, смелыми и умными вы становитесь. Сегодня мы расстаёмся на лето — для отдыха, восстановления сил… и, быть может, новых открытий. Он провёл взглядом по залу, будто действительно смотрел каждому в глаза. — Не забывайте, что дом — это не только стены, но и сердца тех, кто рядом с вами. Хогвартс всегда будет ждать вас. А пока — пусть ваши каникулы будут солнечными, насыщенными и безопасными. В зале раздались аплодисменты, одобрительный гул и звон бокалов. Некоторые вставали, обнимались, даже преподаватели улыбались шире обычного. В спальне девочек царил привычный предконечный хаос — открытые чемоданы, книги вперемешку с мантиями, заколки, перья, письма, фотографии и обрывки сладких воспоминаний, что остались на подушках и в стенах комнаты. Моника аккуратно складывала вещи — даже аккуратнее, чем обычно, будто в этом был какой-то ритуал. Она разглядывала каждую мелочь с лёгкой ностальгией. Перо с золотым кончиком, которым она писала эссе по трансфигурации. Сломанный браслет, который ей случайно сломал Сириус в библиотеке. Фотография, где вся их компания смеётся в «Трёх метлах». — Ну что, — села на край кровати Лили, — Кто куда на лето? Мэри, стоявшая у шкафа, закатила глаза: — Мама опять хочет, чтобы я проходила практику в аптеке её подруги. Говорит, мне «полезно». Как будто я не знаю, как выглядит мятное зелье… — А я, — начала Марлин, — лечу во Францию. К двоюродной тётке. Надеюсь, там будет какой-нибудь симпатичный метёлочный мастер. Или хотя бы кто-то, кто не боится, что я громко смеюсь. — А ты, Моника? — спросила Лили, улыбаясь. — Домой. — пожала плечами девушка. — Но может, встретимся как-нибудь? Где-нибудь в Лондоне? Я могу на пару дней выбраться. — Да! — воскликнула Марлин. — Это отличная идея Мони. Она подошла и при обняла подругу за плечи. — Или просто посидим и выпьем сливочного пива, — добавила Мэри. — Я за. Они еще немного поболтали, прежде чем закрыли чемоданы. Было что-то одновременно уютное и грустное в этом моменте. Как в последней главе хорошей книги, которую не хочется заканчивать. Спускаясь по лестнице в гостиную, они услышали знакомые голоса. Римус сидел в кресле с книгой, Джеймс и Питер пытались упаковать сову, которая явно не хотела в клетку, а Сириус, сидя на подлокотнике дивана, первым поднял голову. — Наконец-то, — усмехнулся он, вставая и подходя к Монике. — Мы тут уже стареем от ожидания. Он взял её чемодан, не дожидаясь разрешения, и подмигнул: — Надеюсь, ты не прячешь в нём арсенал зельеварения. Опасно. — Только зелье правды и пару книг по защите от черной магии, — улыбнулась Моника. — Классический отпускной набор, — вставил Римус, закрывая книгу. Лили встала рядом с Джеймсом, а тот по привычке поправил ей прядь волос, не скрывая улыбки. Все были на месте. Их мир — ещё цел. На перроне царила привычная предотъездная суета — старшие студенты напутствовали младших, а школьные совы тревожно крутили головами, сидя в клетках. Проводники уже объявляли, что «Хогвартс-экспресс» отправляется через пять минут. Ребята — Моника, Сириус, Джеймс, Лили, Римус, Питер, Марлин и Мэри — стояли плотной группой, смеясь и обмениваясь последними школьными подколками. Сириус всё ещё держал чемодан Моники, и шутливо склонился к ней: — Разрешите сопровождать вас в путешествии, миледи? — Только если обещаете не доводить меня до инфарктов, мистер Блэк, — усмехнулась она, чувствуя, как сердце сжимается от предвкушения расставания и от его близости. Они быстро прошли по проходу вагона и нашли свободное купе. Оказавшись внутри, Моника и остальные расселись на свои места. Разговоры не стихали: обсуждали, как прошёл год, кто в кого влюбился в последние недели. Мэри рассказывала с восторгом о шляпе мадам Помфри, а Джеймс, не скрывая довольства, шептал Лили что-то на ухо, отчего та уже мило улыбалась. Но весь вагон будто становился тише, когда Сириус начинал говорить с Моникой. — Слушай, — его голос был низким, немного хриплым от долгого смеха, — Раз я теперь обитаю у Поттеров, ты обязана прийти к нам хотя бы на неделю. Я хочу показать тебе наше дерево на холме. Оно там совсем как в сказках. — А если твои соседи подумают, что я твоя подружка? — с прищуром прошептала она, пряча улыбку. — Они увидят нас и скажут: «О, наконец-то хоть одна нормальная ведьма связалась с этим психом», — ухмыльнулся он. — А вообще, я хочу провести это лето с тобой. Как можно больше. Моника крепче прижалась к нему, и в голове её промелькнула мысль: а если это будет наше последнее беззаботное лето? Но она сразу отогнала её прочь. — Тогда запиши меня в свой летний график, сразу после сна и до следующей ночи, — прошептала она. Сириус усмехнулся, наклоняясь ближе и целуя её в висок. — Записал. С чернилами, не исчезающими от дождя. Время в купе текло особенно мягко. Легкий шум поезда, весёлые голоса друзей, касания рук, пересекающихся под пледом, и планы на будущее, полное надежды. Они смеялись, мечтали, говорили, как будто впереди не было ни войны, ни страха. Только лето. Только они. Только любовь.