Письмо

Лето выдалось тёплым, почти безоблачным. После насыщенного и тревожного учебного года дом Люпинов, стоящий у самой кромки леса, казался настоящим убежищем от всех тревог. Первые дни Моника почти не выходила из комнаты, наслаждаясь тишиной. Но долго сидеть на месте она не могла — энергия, которой у неё всегда было в избытке, требовала выхода. Каждое утро они с Римусом просыпались почти одновременно — он всегда чуть раньше. Иногда она слышала, как он спускается на кухню, где мама уже готовила завтрак, напевая себе под нос. Потом вся семья собиралась за круглым деревянным столом что бы позавтракать. Римус часто читал — книги по истории магии. Он сидел на крыльце, иногда в тени яблони, и увлечённо подчеркивал важные мысли, а Моника лежала рядом на пледе, лениво разглядывая облака и жуя яблоко. Бывало такое что они обсуждали прочитанное — Римус вечно пытался увлечь её своими рассказами, а Моника делала вид, что скучает, но на деле всё запоминала. С Хоуп они несколько раз ездили в деревню, где покупали фрукты, муку, специи — иногда даже обычные магловские романы, к которым Моника питала слабость. Хоуп делилась историями о своём детстве, спрашивала о Сириусе — ненавязчиво, с лёгкой улыбкой, но с интересом. Моника с радостью рассказывала, как он дразнил её на зельях, как он носил её сумку с книгами, как подсовывал ей записки в учебник. Иногда в гости приходили соседи-маглы, с которыми Лайелл был давно знаком. Тогда вечера превращались в душевные посиделки с чаем, печеньем и смехом. Моника старалась быть вежливой, хотя временами ей казалось, что скучает. Но стоило вспомнить Сириуса — и в голове разгорался огонь. Они переписывались почти ежедневно. Совы прилетали утром и вечером, принося сложенные вчетверо листочки с корявыми сердечками и забавными шутками. Иногда в письмах он просто писал: «скучаю», а иногда подробно рассказывал, как помогает Джеймсу с квиддичем. Ближе к середине июля Римус предложил отправиться в поход. Лайелл одолжил палатку у соседей, и они всей семьёй выбрались на два дня к озеру, где пекли зефир на костре и купались в тёплой воде. Ночью Моника и Римус долго не спали, разговаривая в палатке о будущем, об Ордене, о том, что может случиться. Но на рассвете Моника впервые за долгое время заснула, чувствуя себя защищённой. Вечер выдался тягуче томным. Моника сидела на своей кровати, облокотившись спиной на подушки и обняв в руках старый магловский роман о любви и потерях в маленьком приморском городке. Окно было распахнуто, и лёгкий ветерок играл с занавесками, время от времени перелистывая страницы книги, как будто торопил развязку. Но Монике читать становилось всё труднее — строчки расплывались перед глазами, мысли то и дело возвращались к Хогвартсу, друзьям… и, конечно, к Сириусу. Она перевернула страницу, вздохнув, и вдруг в комнате раздался мягкий стук — знакомый шелест крыльев. Сова! На подоконник уселась пушистая коричневая птица, протянув лапку с письмом в аккуратном, немного небрежном почерке. Моника тут же вскочила с кровати, отложила книгу и, улыбаясь, развязала ленточку. Сердце екнуло от предвкушения. Письма от Сириуса всегда были как глоток воздуха — живые, тёплые, полные эмоций. Она уселась обратно, подогнула ноги и начала читать. «Мой мозг всё ещё не может это переварить — Джеймс и Лили. Вместе. Да-да, ты не ослышалась. Мой лучший друг и наша дорогая Лили игнорирующая его шесть лет, теперь парочка! Как тебе такое, а?» Моника рассмеялась — в голове сразу возникло лицо Джеймса, сияющего от счастья, и сдержанная, но тёплая улыбка Лили. «Она сейчас гостит в доме Поттеров, ведь Джеймс не удержался и проболтался об отношениях перед родителями, поэтому миссис и мистер Поттер настояли на её визите. Но знаешь, кого нам тут очень не хватает? Тебя, конечно же. Это просто пытка — проводить каждый день зная, что ты далеко. Я скучаю по тебе миледи. До невозможности.» Моника невольно прижала письмо к груди, улыбаясь. Внутри что-то затрепетало — тёплое, щемящее, нежное. Её Сириус. «Хватит читать этот магловский роман, который ты наверняка не закончишь (да-да, я знаю тебя), и приезжай к нам. Джеймс сказал, что его родители будут только рады. Мы устроим пикник, полетаем, посмотрим, как Лили заставляет Джеймса мыть посуду (спектакль уровня Бродвея, не иначе). Я обещаю, что буду рядом каждую секунду. Я люблю тебя. Приезжай. Мне правда очень хочется обнять тебя и не отпускать.» Письмо заканчивалось небрежным сердечком, будто нарисованным в спешке, и подписью: " Твой С. Блэк.» Моника долго смотрела на последние строки, потом отложила письмо на подушку и откинулась назад, глядя в потолок. Скука мгновенно улетучилась, сердце билось быстрее. Мысль о встрече с друзьями, о том, что она снова увидит Сириуса, вызвала почти детское волнение. Но всё же лето снова обрело краски. Собравшись, она быстро спустилась вниз по скрипучей лестнице. Из кухни доносились уютные звуки — гремели чашки, Хоуп напевала что-то себе под нос и как всегда делала для себя салат, что-бы поесть перед тем как ложиться спать. В гостиной, уютно устроившись с газетой в руках, сидел Лайелл. Моника подошла ближе, стараясь звучать непринуждённо, хотя волнение всё же проскальзывало в голосе. — Пап, мам, — она заглянула в кухню, а потом посмотрела на Лайелла. — Можно мне завтра поехать к Поттерам? У них сейчас в гостях Лили и Сириус написал, пригласил на несколько дней. Хоуп выглянула из-за двери с миской в руках и улыбнулась. — Конечно, милая. Если знаешь, как туда добраться то окей. Только не забудь теплый плащ ночами может быть прохладно. Лайелл опустил газету, подняв бровь. — Поттеры… Да, помню, Джеймс — друг Римуса. Уверен, они будут только рады. Главное — не забудь написать нам, как доберёшься. — Спасибо! — обрадованно сказала Моника, а потом обернулась и крикнула в сторону лестницы: — Римус! Ты не хочешь поехать со мной? Через минуту на лестнице появился её брат, слегка лохматый, в запылённой рубашке и с уставшим, но довольным выражением лица. — Лучше в другой раз, — протянул он, потягиваясь. — Я с мамой сегодня весь день в саду провёл. Мы высаживали мандрагоры и, клянусь, я больше не хочу видеть ни одной лейки хотя бы пару дней. Хоуп рассмеялась на кухне, а Лайелл многозначительно покачал головой: — Он чуть сам с корнем не ушёл, — пробормотал он. Моника хихикнула, глядя на брата. — Ладно, трус, — с улыбкой сказала она. — Я передам всем, что ты отдыхаешь с граблями и компостом. — Обязательно, — фыркнул Римус. — И скажи Сириусу, что если он снова заставит тебя смеяться посреди ночи так, что слышно через три комнаты, я наложу на него заклятие головной боли. — Он передаст привет, — подмигнула Моника. Она была счастлива. Осталось только собрать вещи — и завтра она снова окажется среди друзей. Снова увидит его.