Особый подарок

Когда все, погрузившись в покупки и насыщенные беседы, стали понемногу прощаться у кафе, Лили предложила вернуться уже по домам, Питер пожаловался на усталость, а Джеймс — на то, что его носки уже промокли (хотя было сухо, но он всё равно драматизировал). Один за другим ребята распрощались, оставив Монику и Сириуса стоять на улочке у входа, под светящимися фонарями Косого переулка. — А мы… — начал Сириус, запуская руки в карманы, — может, ещё немного пройдёмся? — Конечно, — ответила Моника мягко. Они шли медленно, среди волшебных витрин, сверкающих на вечернем солнце. Сириус держал Монику за руку, время от времени посматривая на неё сбоку с улыбкой, словно хотел что-то сказать, но не спешил. Они остановились у старого книжного киоска, где продавали книги с поющими страницами. Моника засмеялась, услышав, как сборник «Магические сонеты» поёт вальс. — Он звучит как мой кот утром, — пошутила она. Сириус не ответил сразу. Он повернулся к ней лицом, достал что-то из кармана и вдруг стал чуть серьёзнее. — Я знаю, что у нас ещё впереди целая жизнь — школа, опасности, будущее… — начал он, немного сбиваясь. — Но ты… ты — лучшее, что со мной случилось. Даже если я притворяюсь, что слишком дерзкий и бесстрашный. Он протянул ей маленькую бархатную коробочку. Внутри лежало тонкое серебристое кольцо с крошечным синим камнем в форме звезды. — Это не помолвка, не бойся, — поспешил он сказать, чуть покраснев. — Просто… чтобы ты знала. Я люблю тебя. И ты — мой свет. Моё всё. Моника замерла, глядя на кольцо, потом — на Сириуса. Её губы дрогнули в улыбке, а глаза чуть блестели от чувств. — Ты идиот… — прошептала она, надевая кольцо на палец. — Но мой идиот. И я тоже тебя люблю. Он притянул её к себе, обнял крепко, уткнувшись носом в её волосы, как будто хотел запомнить этот момент навсегда. Фонари вокруг мерцали мягким золотым светом, ветерок приятно щекотал лицо, а Косой переулок казался в этот миг самым волшебным местом на земле. Утро выдалось тёплым и солнечным — один из тех редких летних дней, когда всё казалось спокойным и правильным. Сквозь приоткрытое окно в комнату Моники проникал лёгкий ветерок, колыхая занавески. Она проснулась первой, лежа на боку, наблюдая за тем, как рядом мирно спит Сириус, раскинувшись по её половине кровати, как обычно. Улыбнувшись, она аккуратно провела пальцами по его щеке. — Вставай, герой, — шепнула она, — тебя уже, наверное, Поттеры заждались. Сириус лениво приоткрыл глаза и улыбнулся в ответ: — Не хочу уходить… Но ладно, пока твой отец снова не решил обсудить мои намерения с угрозами. Он потянулся, поднялся с кровати, а затем, обняв Монику на прощание, задержался на секунду дольше, чем нужно. — Я скоро напишу, — сказал он, прежде чем исчезнуть за дверью с лёгким щелчком. Моника, переодевшись, спустилась на кухню. Хоуп раскладывала завтрак по тарелкам, а Лайелл с чашкой кофе сидел за столом и читал газету. — Доброе утро, — сказала она, садясь за стол. — Утро доброе, — кивнул отец, мельком взглянув на неё… и вдруг замер, прищурившись. Он опустил газету, наклонился чуть вперёд и указал на её руку. — А это что у нас? — спросил он, кивая на кольцо с голубым камнем, которое Моника забыла снять. — Надеюсь, Сириус не сделал тебе предложение, пока мы спали? Хоуп вздрогнула и обернулась с удивлением, а Моника чуть не поперхнулась чаем. — Папа! Нет, конечно! — воскликнула она, краснея. — Это просто… подарок. Он сказал, что это «в знак любви», не больше. Просто кольцо. Лайелл посмотрел на неё внимательно, но в его взгляде уже читалась не строгость, а лёгкая ухмылка. — Ага, «просто кольцо», конечно, — пробормотал он, делая глоток кофе. — В наше время это называлось обещанием. — Папа… — простонала Моника, спрятав лицо в ладонях, а Хоуп только усмехнулась, ставя перед ней тарелку с оладьями. — Главное, чтобы ты была счастлива, — мягко сказала она. — А уж Сириус… пусть лучше держится крепко. Мы теперь присматриваем за тобой. Моника улыбнулась, глядя на кольцо у себя на пальце. Её сердце было спокойно — наполнено тёплым предвкушением и тихой радостью. Пусть это не предложение… но это было началом чего-то настоящего. В обед, когда солнце уже пригревало по-летнему, Моника вышла в сад, накидывая лёгкую рубашку поверх майки. За домом, у грядок и аккуратно выложенной клумбы, копался Римус — рукава рубашки закатаны, волосы растрёпаны от ветра. Рядом стоял ящик с рассадой бадьяна и уже приготовленные лунки в рыхлой тёмной земле. — Помощь не требуется, мистер садовод? — усмехнулась Моника, подходя ближе и подбирая один из горшочков. — Ты как раз вовремя, — ответил Римус, поднимая взгляд. — Если хочешь, можешь заняться вот этим рядом, я уже всё подготовил. Они принялись в молчании пересаживать растения: Моника вынимала аккуратно каждый кустик с комом земли и погружала в лунку, а Римус присыпал землёй и осторожно поливал из лейки. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил: — Я, кстати, заметил кольцо у тебя на пальце… — сказал он будто бы невзначай. — Это оно, да? То самое? Моника едва заметно усмехнулась, не поднимая взгляда: — Да. Сириус подарил мне его вчера, когда мы гуляли. Просто… знак. — «Просто знак», — повторил он, слегка кивнув. — И ты веришь, что для Блэка это «просто»? Он не выглядит человеком, который делает такие жесты несерьёзно. — Я знаю, — тихо ответила она, смотря на цветок в своих руках. — Он не говорил ничего лишнего. Просто сказал, что любит меня, и что это кольцо — напоминание. Чтобы я знала. Римус на мгновение задумался. Потом сказал уже мягче, но серьёзно: — Я только хочу быть уверенным, что у вас все будет хорошо. Я знаю Сириуса… Он может быть вспыльчивым, упрямым, даже глупым. Но если уж он влюбился, то по-настоящему. Только не давай ему разрушить то, что он так старается построить. Моника подняла взгляд, их глаза встретились. — Я не боюсь, — сказала она твёрдо. — С ним… я не чувствую себя слепо влюблённой. Я чувствую себя собой. И всё равно выбираю его. Римус усмехнулся и, чуть склоняя голову, сказал: — Хорошо. Если ты уверена… я за тебя. И если он когда-нибудь причинит тебе боль — пусть знает, я могу быть гораздо страшнее, чем отец. — Вот вы оба сговорились! — фыркнула Моника, толкнув его в бок. — Сириус и так в шоке после разговора с папой. — Значит, так и должно быть, — подмигнул Римус, вытирая руки. Они оба рассмеялись, продолжая работу среди пряного аромата земли и листьев бадьяна. День был тёплый, и в душе Моники становилось всё спокойнее. *** Поздний вечер опустился на дом Люпинов, укутывая его мягкой тишиной. За окном шелестели листья, лениво покачиваемые лёгким ночным ветром. Моника лежала в своей кровати, обняв подушку и глядя в потолок. Лунный свет проникал сквозь тонкие шторы, отбрасывая бледные полосы на стены. Она не спешила закрывать глаза — сон не торопился приходить. Рука медленно потянулась к пальцу, где всё ещё сверкало простое, но такое тёплое кольцо. Холодок металла был почти незаметным, будто оно уже стало частью её. В голове снова и снова прокручивались последние ночи — те, что она провела с Сириусом. Как он засыпал, прижавшись щекой к её плечу. Как тихо, почти сонно, целовал её в висок, перед тем как погрузиться в сон. А ещё — те разговоры. Шёпотом, чтобы не разбудить никого в доме. Про детство, про страхи, про то, как он прятался от собственной семьи и от самого себя. И как впервые в жизни чувствует, что у него есть дом — не стены, а человек. Она. «Знаешь, я всегда думал, что сломлен. А потом появилась ты. И вдруг оказалось, что быть счастливым не страшно,» — вспомнился один из его шепотов, особенно ясный в ночной тишине. Моника прижала ладонь к груди, где всё ещё жил тёплый след от тех слов. Она улыбнулась — не широко, не весело, а с каким-то глубоким, щемящим спокойствием. — Я тоже, — тихо прошептала она, будто отвечая на его далёкий, мысленный голос. Вскоре веки стали тяжёлыми. Кольцо блеснуло в лунном свете ещё раз, прежде чем она провалилась в сон — спокойный, уютный, такой же, как ночи с Сириусом.