Сюрприз Сириусу

Следущий день прошел так, будто с Моники сняли тяжелый, невидимый груз. Всё наконец встало на свои места. Она и Сириус снова были вместе — по-настоящему, без лжи, без недосказанностей, без боли, которую они оба пытались прятать. Утром они вместе спустились в Большой зал, не отпуская друг друга за руку. Это не осталось незамеченным — Джеймс, увидев их, радостно хлопнул Сириуса по спине, даже пролив тыквенный сок себе на мантию. Лили, усмехнувшись, бросила Монике заговорщицкий взгляд, но ничего не сказала — только тепло улыбнулась. Марлин, Мэри и Питер весело обменялись взглядами, и только Римус подмигнул сестре, молча передав ей взгляд, полный одобрения и облегчения. Позже, уже в гостиной, они рассказали всё как есть: да, снова вместе. Да, не спрашивайте, это было сложно. Никто не начал расспрашивать — все просто были счастливы за них. Даже Регулус, когда вечером столкнулся с Моникой у библиотеки и она сдержанно сообщила ему об их примирении, только кивнул и тихо сказал: — Рад, что ты снова улыбаешься. И что он наконец перестал бродить, как привидение. Она улыбнулась ему в ответ, тепло, и впервые за долгое время почувствовала, что всё действительно налаживается. В эти дни она всё больше времени проводила и с Дорказ Медоуз. Девушки быстро нашли общий язык: Дорказ была умной, остроумной и при этом совершенно искренней. Они вместе делали домашку, болтали в библиотеке, и даже однажды тайком улизнули в Хогсмид за шоколадными пирожными. Дорказ не спрашивала лишнего, но всё чувствовала, и Моника ценила это. Сириус же, вернувшись к ней, снова стал собой — тем ярким, свободным, слегка дерзким, но настоящим. Он снова смешил её в коридорах, целовал при каждом удобном (и неудобном) случае, приносил ей перья и записки с глупыми стихами, и постоянно отвоёвывал у Дорказ хоть немного её времени, словно ревновал даже к ней. Дни пролетали как в сказке. Без ссор. Без тайн. Без боли. И Моника ловила себя на мысли: «Пусть бы это длилось как можно дольше.» Вечером 2 ноября в спальне девочек царила тёплая, уютная атмосфера. За окнами уже сгущалась ноябрьская темнота, а Моника сидела на ковре возле кровати, сосредоточенно укладывая всё в аккуратную, обёрнутую в чёрно-серебристую бумагу коробку. Внутри уже лежала небольшая гора сладостей — любимые шоколадные лягушки, мёдовые ириски, зефир с Хогсмидского рынка, а в самом центре — маленькая бархатная коробочка, в которой покоилось серебряное кольцо с гравировкой: «You are my light in the darkness» — Ты мой свет во тьме. Она долго выбирала его — не слишком вычурное, не слишком простое. Кольцо было тёплым по энергетике, личным. Особенным. — Ну и как тебе? — спросила она у Лили, подняв взгляд. — Это чертовски мило, — улыбнулась Лили, опускаясь рядом. — Он растает. — Он расплывётся, — фыркнула Мэри, подмигивая. — Ты же знаешь, под всей этой его наглостью он мягкий, как мармелад. Марлин, сидящая у зеркала, повернулась, покрутив в руках расшитую серебром тёмно-красную блузку: — А теперь осталось только решить, что наденешь. Ты должна выглядеть вау. Это его день рождения, но ты — его лучший подарок. Моника засмеялась, покраснев, и покачала головой. — Вы невыносимы, — пробормотала она, но улыбка не сходила с её лица. Лили уже стояла у шкафа, перебирая вешалки с платьями, Мэри разложила на кровати несколько вариантов украшений, а Марлин, усевшись рядом с Моникой, оценивающе на неё посмотрела. — Вот это подойдёт, — произнесла Лили, вытаскивая чёрное облегающее платье из мягкой ткани с тонкими бретелями и чуть открытой спиной. — Просто, со вкусом, немного дерзко — идеально под твоё настроение. Моника взяла платье в руки, чуть улыбнулась, но Марлин уже потянулась к её чемодану. — И бельё подбери подходящее, — кинула она через плечо с самым невинным видом. — Красивое. — Что? — Моника подняла бровь, удивлённая. Марлин пожала плечами, едва сдерживая озорной смешок: — А вдруг. Никогда не знаешь, как закончится ночь, особенно если это ты и Сириус. Лили рассмеялась и села рядом: — Да ладно тебе, она права. Это не значит, что что-то обязательно случится, но… ты должна чувствовать себя красивой. От начала и до конца. Даже если никто не увидит — ты будешь знать. Мэри подмигнула: — А если увидит — тем более не пожалеешь. Моника захихикала, покраснев до ушей, но всё же открыла ящик комода, вытаскивая тёмно-бордовое кружевное бельё, изящное и очень красивое, которое берегла «на потом». Может быть, это потом — уже сегодня. — Девочки, вы невозможны, — пробормотала она, всё ещё смеясь. — А ты у нас просто наивный цветочек, — поддела её Марлин. — Давай, надевай, скоро полночь. Мы спустимся с тобой до лестницы, а потом ты уже одна. Только ты, он и… волшебный момент. Моника смотрела на своё отражение в зеркале: лёгкие локоны, подчёркнутая фигура, блеск в глазах и дрожь внутри. Волнительно, страшно… и приятно. Этой ночью она хотела, чтобы он почувствовал себя особенным. Ведь для неё он был именно таким. Моника застегнула тонкий браслет на запястье, оглядывая себя в зеркале, всё ещё не веря, что идёт поздравлять Сириуса так. На душе щемило, щёки слегка горели, а сердце билось всё быстрее. — Всё, — тихо произнесла она, глядя на подруг. — Только одно но — у него ведь комната общая. Джеймс, Римус, Питер… как я вообще ему что-то вручу, если все рядом? Марлин хитро прищурилась, оперевшись на край кровати. — Ты думаешь, мы не предусмотрели это? Лили с Мэри переглянулись, и обе одновременно кивнули. — Римусу я намекнула, что нужна помощь с книгами в библиотеке — он слишком вежлив, чтобы отказать, — невинно сказала Мэри, поправляя серьги в ушах. — А Джеймсу я просто сказала, что если он хочет остаться живым до следующего дня рождения, то пусть утащит Питера и не суется до утра в спальню, — добавила Лили с хищной ухмылкой. — Он, кстати, был очень понятливым. Особенно когда узнал, что ты собираешься поздравлять Сириуса в полночь наедине. — Так что, Моник, — Марлин встала и торжественно передала ей коробочку с кольцом и сладостями, — сцена готова. Актриса тоже. Идеальная ночь начинается… прямо сейчас. Моника вздохнула и прижала подарок к груди, её губы дрогнули в улыбке. — Вы сумасшедшие… но, чёрт, как же я вас люблю. — Иди уже, — подтолкнула её Лили, — а то твой красавец там заждался. — И, Моник, — подмигнула Мэри, — пусть он запомнит этот день как самый лучший день рождения в его жизни. Девушки засмеялись, провожая её до двери, а Моника, затаив дыхание, направилась в сторону лестницы… сердце в горле, ноги будто вата, но внутри — пульсирующее ожидание и чувство, будто сейчас начнётся волшебство. Моника стояла перед зеркалом, не отрывая взгляда от своего отражения. Платье, которое выбрала Лили, было изумительно. Оно идеально подчеркивало изгибы фигуры, излучая сдержанную элегантность и неуловимую магию. Девушка глубоко вздохнула, провела пальцами по мягкой ткани, стараясь унять дрожь в животе. На губах — лёгкая помада с вишнёвым оттенком, волосы аккуратно уложены, а в руках — небольшая коробочка, украшенная серебряной лентой. — Ну всё, — прошептала она, выходя из спальни, — назад пути нет. Тихо проскользнув мимо портрета Толстой Леди, она шагала по лестнице, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Её каблуки почти не издавали звука, но каждый шаг всё равно отдавался в голове. Дойдя до двери спальни мальчиков, она на секунду замерла, выдохнула и постучала дважды. Никто не ответил. Осторожно толкнув дверь, Моника заглянула внутрь. Комната была почти пуста, как и обещали девчонки: Джеймса, Римуса и Питера нигде не было видно. Только Сириус сидел на своей кровати в одной рубашке, развалившись на кровати и листая какой-то журнал. Свет исходил лишь от маленькой лампы на тумбочке, создавая уютный полумрак. Он поднял глаза… и на мгновение застыл. — О, Мерлин… — выдохнул он, вставая. — Ты выглядишь… чертовски волшебно. Моника усмехнулась, заходя внутрь и тихо прикрывая за собой дверь. — Ну, раз уж сегодня твой день… решила сделать подарок достойным. — Только подарок? — Сириус сделал шаг к ней, но та протянула ему коробочку. — Для начала — только он. Остальное посмотрим. В его взгляде зажглись искры. Он взял коробку, но прежде чем открыть, отложил в сторону. Его рука скользнула к её талии, осторожно притянув ближе. — Если ты решила устроить мне лучший день рождения, то ты уже справилась, Моника, — прошептал он, не отрывая взгляда от её глаз. — А я ещё даже не начала, — ответила она, улыбаясь.