Продолжение ночи

Сириус опустился обратно на кровать, поставив коробочку на колени, и с загадочной улыбкой посмотрел на Монику. — Надеюсь, тут не взрывающиеся жабы… хотя, от тебя я бы не удивился, — хмыкнул он, осторожно потянув за серебряную ленту. — Очень смешно, — усмехнулась Моника, сев рядом и слегка толкнув его плечом. Он развязал бант, поднял крышку… и застыл на мгновение. На мягкой подкладке лежали аккуратно уложенные сладости, но в центре — небольшая бархатная коробочка. Сириус на секунду приподнял бровь, глядя на неё, а потом осторожно её открыл. Внутри лежало кольцо — из серебра, тонкое, с надписью: «You are my light in the darkness» — Ты мой свет во тьме. Лёгкий блеск пробежал по металлу, когда он поднял его. — Мерлин… — прошептал он, и в его голосе вдруг появилась что-то более глубокое, нежели обычная шутливость. — Это… очень красиво. Он помолчал несколько секунд, глядя на кольцо, а потом резко развернулся к ней и заключил в крепкие объятия. — Ты — лучший подарок за всё моё грёбаное существование, — пробормотал он, зарывшись носом в её волосы. — Даже круче мётлы, которую тебе подарил Джеймс на третьем курсе? — Гораздо. Мётла не целует и не пахнет жасмином, — пробурчал он, отстранившись и нежно поцеловав её в висок. Он надел кольцо себе на мизинец, с довольным выражением глядя на то, как оно блестит в свете лампы. — Теперь все будут знать, что я официально принадлежу одной очень настойчивой, упрямой и невыносимо прекрасной девушке. — Он усмехнулся, прищурившись. — Теперь ты мой, — игриво сказала Моника. Они устроились на кровати Сириуса, закинув одеяла повыше и укрывшись, словно в маленьком крепком коконе, отделённом от остального мира. Подарки лежали в сторонке, кольцо поблёскивало на пальце Сириуса в мягком полумраке комнаты, а рядом тихо тикали старые карманные часы Римуса на прикроватной тумбочке. Сириус лежал на спине, его тёплая рука обвивала талию Моники, а она уютно устроилась рядом, уткнувшись в его плечо. Их разговоры текли спокойно, как ручей весной — мягкие, неспешные, наполненные воспоминаниями, мечтами и редкими смешками. — Помнишь, как ты на втором курсе пыталась сварить зелье сна, а вместо этого вывела Питера из строя на сутки? — усмехнулся Сириус, поглаживая её локон. — Он не спал сутки… а просто не мог перестать смеяться, — хихикнула Моника. — И ты ещё сказал, что это мой новый приём против врагов — смех до потери сознания. — Учитывая, как ты действуешь мне на нервы, это вообще универсальная тактика, — подмигнул он. — Но, чёрт возьми, мне это нравится. Она подняла голову, глядя на него в темноте. Его глаза были мягче обычного, спокойнее — будто даже он, неугомонный и бесстрашный Сириус Блэк, наконец чувствовал себя в безопасности. — А ты когда-нибудь думал… что будет потом? — спросила она вдруг, — после школы? Он замолчал на мгновение. Потом тихо сказал: — Я думал об этом каждый вечер, когда засыпал в Поттерах. Знаешь, о чём? Что где-то будешь ты. И что я буду рядом. Что, может, у нас будет свой дом. И большая собака. Моника хмыкнула и ударила его локтем. — А может, у нас будет кошка. — Нет, кошка меня выгонит, — усмехнулся он, и, вдруг посерьёзнев, прошептал: — Главное, чтобы ты была. Она поцеловала его в щеку, а потом в угол губ. Он мягко притянул её ближе, позволяя тишине лечь между ними, но — тишине тёплой, не гнетущей. Лишь дыхание, сливавшееся в такт. Где-то за окном шелестел ветер, щекоча старые стёкла. Часы показали без пятнадцати два, когда Сириус зевнул, укладываясь удобнее. — Знаешь, — пробормотал он, закрывая глаза, — ты изменила мою жизнь. И это, чёрт побери, лучшее, что со мной случалось. Продолжая лежать в полутьме, окружённые теплом пледа и тихим скрипом ветра за окном, Сириус слегка повернулся к Монике, его глаза блестели озорным огоньком. Он провёл пальцем по её щеке, ухмыльнувшись так, как только он умел — лукаво и с той самой «блэковской» самоуверенностью. — А может, — прошептал он, приближаясь, — немного развлечёмся? Всё-таки ты устроила идеальный вечер… а я ещё даже не поблагодарил как следует. Моника приподняла бровь, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — И что ты имеешь в виду под «развлечься», Блэк? Он не ответил словами. Просто потянулся к ней, сначала нежно коснувшись губами её лба, затем скользнув к виску, щеке… и, наконец, коснулся её губ долгим поцелуем. Сначала осторожным, тёплым, будто пробуя, ждал ответа. Но Моника не отстранилась — её руки мягко обвились вокруг его шеи, и поцелуй стал глубже, насыщеннее. Сириус всегда целовал так, словно боялся, что это может быть в последний раз — со страстью, почти отчаянием, вкладывая в прикосновения всё, что чувствовал. Его пальцы осторожно скользнули по её спине, заставляя Монику вздрогнуть от прикосновения. Он вдруг оторвался на миг, посмотрел ей в глаза, его голос стал чуть хрипловатым: — Знаешь, ты меня с ума сводишь. Даже просто тем, как смотришь. Она едва заметно улыбнулась, прикасаясь пальцами к его губам: — Тогда смотри чаще. И он снова наклонился, их поцелуи стали чередоваться с лёгкими смешками, дыхание становилось всё горячее, но между ними всё равно оставалась невидимая грань — граница уважения, нежности, доверия. Не было спешки. Только они вдвоём, в темноте, как двое, у которых впереди вся жизнь, и сейчас — только этот момент. Их поцелуи становились всё глубже и жаднее, будто они не виделись вечность. Сириус скользнул ладонями по её талии, легко прижимая к себе, чувствуя, как её дыхание сбивается от его прикосновений. Моника ощущала, как дрожь пробегает по коже, как сердце бьётся всё быстрее. Сириус отсранился, посмотрел ей в глаза — серьёзно, внимательно, — и, не отводя взгляда, медленно начал снимать с неё платье. Ткань легко скользнула по плечам, обнажая её хрупкие ключицы, шею. Он наклонился и начал целовать кожу — нежно, почти благоговейно, будто поклоняясь ей. Он снял с себя рубашку, не сводя с неё глаз, и Моника почувствовала, как по телу прошла волна тепла. Его ладони касались её боков, скользили по спине, прижимая ближе. Их губы снова встретились в поцелуе — долгом, насыщенном, полном всего, что они долго сдерживали в себе: тоски, любви, страха, желания. Они лежали рядом, близко-близко, будто старались стать единым целым, а за окном бушевал ночной ветер — но здесь, в этой комнате, было только их двое, только тепло прикосновений, мягкость дыхания и чувства, от которых захватывало дух. Первое утреннее солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые шторы. Свет ложился тонкой золотистой полоской на постель, на спутанные тёмные волосы Сириуса и лёгкую ткань одеяла, укрывавшего их. Моника проснулась первой — сонно моргнув, она почувствовала тяжесть его руки у себя на талии и мягкое дыхание на своём плече. Он всё ещё спал, его лицо было удивительно спокойным. Без обычной ухмылки, без тени сарказма — просто Сириус. Настоящий. Рядом. Моника чуть повернулась, стараясь не разбудить его, и коснулась его щёки пальцами — осторожно, с нежностью. Её сердце билось спокойно, размеренно, будто всё вокруг наконец-то встало на свои места. — Вот это утро, — прошептала она себе под нос, улыбаясь. Сириус чуть шевельнулся, его ресницы дрогнули — и спустя пару секунд он открыл глаза. Первое, что он увидел, — её. Она. Та, которую он так долго боялся потерять. Та, за которую готов был сражаться с кем угодно, хоть с родной матерью. — Доброе утро, — хрипло пробормотал он, улыбаясь. — Доброе, — ответила Моника, стараясь скрыть смущённую улыбку, но это было невозможно. Он подтянулся ближе, прижав её к себе, целуя в висок. — Если это сон, пусть никто меня не будит, — тихо сказал он. — А если нет… То я хочу, чтобы каждое утро было таким. Она засмеялась — мягко, почти неслышно, и уткнулась лбом ему в грудь. Они молчали, просто лежали, наслаждаясь моментом. Всё, что было за пределами этой комнаты — тревоги, войны, страхи — казалось, исчезло. — Знаешь… — начал он спустя несколько минут. — Ты изменила всё во мне. Я раньше думал, что не смогу быть таким — серьёзным, преданным, настоящим. Но с тобой… всё стало иметь смысл. Моника сжала его руку, не говоря ни слова, только смотря в потолок. Где-то в глубине души ей было страшно — слишком красиво, слишком тепло, слишком хрупко. Но сейчас она просто позволила себе быть счастливой.