Патронус

Следующие дни в Хогвартсе тянулись насыщенно и тревожно. Учёба шла своим чередом: преподаватели с каждым днём всё серьёзнее напоминали о ЖАБА, домашние задания наваливались с удвоенной силой, а библиотека стала вторым домом для семикурсников. Но главной переменой были не учебники — а то, что теперь по вечерам многие из них собирались на тайные тренировки по защите. Моника — как ни странно, не преподаватель, не староста — стала их наставником. Дамблдор выбрал её не просто так. Он видел — в этой девушке было нечто: сила, упорство, лидерство, но и мягкость, с которой она обращалась к каждому. Она вела занятия спокойно, сдержанно, но с таким огнём в голосе, что никто не смел отлынивать. Они учили «Протего» — щитовые заклинания, пробовали «Петрификус Тоталус», осваивали «Импедимента» и другие. Заклинания вспыхивали в воздухе, стены гудели от энергии, порой кто-то падал или промахивался — но каждый вечер все шли спать с ощущением, что стали сильнее. Сириус был рядом почти всегда. Они не показывали свои чувства на занятиях, но Моника всё равно ощущала его взгляд, поддержку, нежность в малейшем прикосновении. Когда она подходила, поправляя движение его руки, он всегда улыбался чуть шире. Римус помогал ей с теорией, объясняя другим, почему работает то или иное заклятие. Джеймс, как обычно, делал вид, что всё знает, но украдкой повторял движения за Лили. Девочки — Мэри, Марлин, Алиса, даже Дорказ — относились к делу всерьёз. Даже Северус стал приходить регулярно, хотя и держался особняком, больше наблюдая, чем говоря. А в обычные дни — всё было как всегда. Шумные завтраки, быстрые шаги по коридорам, смешки в библиотеке. Сириус снова носил кольцо у неё на пальце — вернул его с тихим «ты моя», пока они сидели рядом в мягком кресле. Она ничего не ответила тогда, просто прижалась ближе. Однажды вечером, вернувшись поздно с тренировки, они вместе уснули у камина. Джеймс прикрыл их пледом, ничего не говоря. Были и разговоры о будущем. О Ордене Феникса. Об опасностях. Они все понимали, что их мир меняется. Что впереди тьма… но всё равно смеялись. В какой-то момент Моника поняла: она боится, как никогда раньше. Боится потерять этих людей. Но и никогда не была так уверена — она будет сражаться, если придётся. За них. Ради них. И, пожалуй, ради него — того самого Сириуса, что крепко держал её за руку, пока они репетировали заклятие, и шептал тихо, так, чтобы никто не услышал: — Что бы ни случилось, я рядом. Всегда. *** Вечер опустился на Хогвартс, и замок окутал мягкий полумрак, словно готовя учеников к ещё одному тайному собранию. В свободном кабинете, где раньше велись обычные занятия, теперь царила особая атмосфера — электрическое напряжение, смешанное с искренним волнением. Моника стояла у окна и ждала, когда соберутся все. Одна за другой в кабинет вошли Лили, Мэри и Марлин, затем Алиса и Фрэнк. Джеймс и Сириус болтали на входе, затеяв привычную перепалку о том, кто первым вызовет патронуса. — Ставлю на себя, — усмехнулся Джеймс, поправляя очки. — Только если патронус — это самовлюблённый олень, — бросил Сириус. — Хм, разве не так? — подмигнул Джеймс Лили, а та закатила глаза, но улыбнулась. Римус появился чуть позже, с книгой в руке, как всегда основательно подготовленный. Регулус пришёл молча, занял место в углу, его лицо было непроницаемо. Северус вошёл последним — в тишине, без слов, с лёгким раздражением на лице, но, несмотря на это, остался. Моника хлопнула в ладони, привлекая внимание. — Сегодня мы попытаемся вызвать патронуса. Это сложная магия, но она очень важна, особенно сейчас. Все притихли. Моника рассказала им, как нужно сосредоточиться на самом тёплом, самом светлом воспоминании. Она сама помедлила, на секунду закрыв глаза — перед ней всплыло лицо Сириуса, когда он впервые прошептал ей, что любит. — Произносите: Expecto Patronum, — тихо добавила она, — и держите образ в голове. Фрэнк вышел первым. Он сосредоточился, поднял палочку, и из неё вырвалась лишь слабая серебристая дымка. Алиса похлопала его по плечу. Затем попыталась она — и тоже неудачно. Лили вышла вперёд, лицо её было сосредоточенным, и вдруг, после нескольких секунд, из её палочки вырвалась сияющая лань. Все ахнули. — Это… потрясающе, — прошептала Моника. Джеймс, сияя, вскочил и вышел на середину. Его патронус появился почти мгновенно — большой, гордый олень. Он с гордостью посмотрел на Лили, а она, хоть и пыталась сохранять спокойствие, покраснела. Сириус подошёл молча, глаза горели. Он долго не мог сосредоточиться, но когда в голове возник образ Моники — её смех, глаза, тихий вечер у камина — из палочки вырвался огромный серебряный пёс. Моника, не сдержавшись, прижала руки к груди. Его пёс прошёлся по комнате и исчез в свете. — Удивительно, — пробормотал Римус. — Очень точно. Мэри пробовала снова и снова, пока из палочки не вылетела птичка — она засмеялась от счастья. Марлин удалось вызвать нечто, похожее на светлого лиса — грациозного и стремительного. Регулус смотрел молча. Он встал, и все притихли. Его палочка дрогнула, но патронус всё равно появился — изящный серебристый сокол. Даже Северус на секунду удивился. Северус вышел вперед и, не глядя на остальных, махнул палочкой. Из неё вылетела лань, такая же как у Лили. Никто ничего не сказал, но в воздухе повисла тишина. Римус поднял палочку с уверенностью. Его патронус — волк. И, наконец, Моника. Она закрыла глаза, вдохнула и произнесла: — Expecto Patronum! Из палочки вылетел лёгкий свет, а затем гранианский крылатый конь. Все замерли. — Это великолепно! — шепнула Марлин. Они повторяли заклинание до самого вечера, тренируясь, ошибаясь, радуясь друг за друга. Это было волшебство, рождаемое не только магией, но и дружбой. И каждый знал — это только начало. После занятий в свободном классе Моника не спешила возвращаться в гостиную. Её душу терзали мысли — тёплые, но беспокойные. Вместо этого она направилась туда, где всегда могла остаться наедине с собой — на Астрономическую башню. Ветер был свежим, но не холодным. Луна, полная и яркая, расстилала свой свет на крышах замка, заставляя камень блестеть серебром. Моника села на парапет, аккуратно подтянув колени к груди. На плечах её был чёрный мантия, а в сердце — тишина. Она смотрела на ночное небо. Там, где млечный путь пересекался с большими созвездиями, она могла разглядеть знакомые формы. Её дыхание было ровным, но внутри всё кипело. Мысли метались: о будущем, о Сириусе, о брате, об Ордене, о войне, что нависла над их головами. — Как долго нам ещё осталось просто быть детьми? — прошептала она себе. Она вспомнила их недавние тренировки, как светились лица друзей, когда у кого-то наконец получалось. Как Сириус украдкой смотрел на неё, словно в первый раз. Моника коснулась кольца на пальце. Оно чуть холодило кожу — как напоминание, что всё по-настоящему. Но почему в груди жила тревога? Почему каждый добрый момент сопровождался страхом, что за ним придёт потеря? Небо мигнуло метеором, и она загадала желание — чтобы у всех них всё получилось. Чтобы никто не пострадал. Чтобы любовь осталась, а страхи исчезли. Тишину нарушил лёгкий шорох. Моника оглянулась, но никого не увидела. Она усмехнулась — возможно, просто ветер. Или, может, Сириус в очередной раз следит за ней, чтобы убедиться, что она в порядке. Она поднялась, обняла себя руками и ещё раз взглянула на небо. — Только бы всё не разбилось… — прошептала она, и, отвернувшись, пошла вниз, вглубь замка, туда, где её уже, возможно, кто-то ждал. Когда Моника спускалась по ступеням Астрономической башни, в её голове ещё витали обрывки размышлений. Но внизу лестницы кто-то стоял. Высокая, угловатая фигура в полутени. — Моника, подожди, — негромко сказал голос Северуса Снейпа. Она резко остановилась, прищурившись: — Северус? Что ты здесь делаешь? — Ждал тебя. Мне нужно с тобой поговорить. Это… важно. Речь о твоих снах. Моника вздрогнула. Воспоминания о странных и пугающе реальных снах, которые преследовали её — казалось, — в прошлом семестре, всплыли мгновенно. Она давно никому о них не рассказывала. — Но… они давно прекратились. Я думала, это просто стресс. — Голос её дрогнул. — Я больше не вижу их. Снейп сдвинул брови: — Неважно, видишь ты их сейчас или нет. Я кое-что нашёл в старых архивах. Там упоминается связь с артефактами, особенно если человек через них видел прошлое. А ты, насколько я помню, во снах именно прошлое и попадала. Моника медленно кивнула, поражённая тем, что он помнит детали лучше, чем она сама. — Да… я действительно как будто проживала чужие воспоминания. Или… не чужие вовсе. Будто я стояла рядом, когда всё происходило. Будто я — свидетель. — Вот именно, — кивнул Северус. — Пойдём, покажу тебе один текст. Они дошли до пустой аудитории. Он щёлкнул палочкой, и старинная книга оказалась у него в руках. Снейп молча развернул её на нужной странице и подал ей. — Это заметки работника Архива Министерства магии. Читай. Моника пробежала глазами строки: «Некоторые маги, особенно с тонко настроенной ментальной структурой, после контакта с древними артефактами, могут бессознательно «проваливаться» в прошлое, становясь свидетелями исторических событий. Это не временное перемещение, а ментальное слияние, вызванное остаточной магией предмета. Чем сильнее эмоциональный след, тем выше шанс подобной связи.» «Также установлено, что подобные случаи чаще возникают у тех, в чьей родословной ранее встречались люди с аналогичными особенностями. Способность воспринимать магическую память может быть унаследована через поколения — нередко через линию матери или от предков, близко связанных с прорицателями.» Моника замерла, перечитывая последние строки. Мысли вихрем закрутились. — У меня не было таких в роду… — прошептала она. Снейп посмотрел на неё испытующе: — Возможно ты просто о них не знаешь. Но если это и правда так, это действительно могло передаться тебе. — Так… ты думаешь, мои сны были настоящими? — Не настоящими в смысле времени, но настоящими в смысле пережитого. Ты видела то, что уже было. Моника перевела дыхание, стараясь осознать вес сказанного: — Я… я не знаю, что с этим делать. Северус наклонил голову: — Пока — ничего. Но если снова увидишь хоть что-то — немедленно скажи. Это может быть важно. Они вышли в коридор. Северус растворился в тени, а Моника, прижав книгу к груди, направилась к башне Гриффиндора. Теперь она знала: её сны — это не просто причуда. Это память магии. Это часть её самой. И, возможно, часть чего-то большего.