2. Правильные выводы

Август 2001 года Время утекало, юная волшебница покоряла новые горизонты, стараясь отпускать и принимать весь прожитый опыт. В конце концов, она должна была с уважением относиться к собственному выбору. Именно так советовали поступать магловские психологи? Естественно, как и положено любой отличнице, внезапно получившей двойку, — она проделала работу над ошибками. Во-первых, она признала свои ошибки. Да, она была излишне претенциозна и до вопиющего наивна, полагая, что все у нее получится с первого раза и без особой подготовки. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, нельзя сделать омлет, не разбив яйца, и бла-бла-бла. Само по себе ничего никогда не получается! Точка. Взять тот же элементарный закон трансфигурации Гэмпа: «Нельзя создать что-то из ничего». Да что уж там Гэмп, и без магии закон сохранения энергии был давно известен: «Энергия в изолированной системе не возникает и не исчезает, а лишь переходит из одной формы в другую». С чего она решила, что, не потратив время, не изучив досконально все процессы, не проконтролировав партнера, не проверив место и время, может получить какой-то «Вау-эффект». Волшебства не бывает даже в волшебном мире. Во-вторых, ведьма решила начать с себя. Самосовершенствование никогда не бывает лишним. Со стороны это выглядело весьма занимательно. Она с академической педантичностью изучила магловские и волшебные труды по истории сексуальности, психологии, сексологии и культуре. Подумать только, клитор как отдельный орган был научно идентифицирован только в 60-е годы XX столетия, хотя, если быть точным (а Гермиона любила быть точной), его переоткрыли, ведь еще индусы в своей «Камасутре» изображали оральный секс и клитор в частности. Гиппократ также находил клитор и дал ему милое название «маленькая колонна». Дальше средневековье с его религиозностью и «первородным грехом Евы», где вся сексуальность, в особенности женская, была под запретом (феминистическая ипостась Грейнджер была не удивлена, но все также возмущена). Магические труды были тоже весьма интересными, возьмем хотя бы историю создания контрацептивного заклинания (в этом маги опередили людей практически на пятьсот лет, удивительно). Жаль только от инфекций заклинание не избавило. Или же этическая дилемма применения амортенции… Если Гермиона бралась за исследование, ее было трудно остановить. Как вы поняли, в своих теоретических мониторингах ведьма поднаторела настолько, что вполне могла написать научную диссертацию и читать лекции студентам. «Было бы неплохо заменить прорицания на сексуальное образование. Толка было бы больше. Тем более для сексуально озабоченных подростков, живущих вместе. Волшебные ортодоксальные семьи вряд ли беседуют со своими отпрысками о контрацепции, ориентации и личных границах. Хах! Прямо представляю, как Люциус зовет Драко к себе и со серьезным лицом произносит: «Сынок, ты уже большой, что ты знаешь о пестиках и тычинках?» Да! В вопросах анализа она была как рыба в воде. Пора было переходить к практической части, и решено было начать с полной инвентаризации секс-шопов. Гермиона изучила ассортимент от и до. Приобрела несколько базовых игрушек для самостоятельного использования: клиторальные стимуляторы, фаллоимитаторы, вибраторы, смазки с разными эффектами. Завела отдельный блокнот, куда вписывала ощущения от использования той или иной игрушки, чтобы потом провести подробный анализ. То же произошло и с порно. Грейнджер педантично изучала фильмы для взрослых разных жанров, пытаясь отследить реакцию собственного тела на тот или иной стимул. Неожиданно для себя она обнаружила, что наиболее яркий эффект на нее оказывают ролики с доминирующим партнером. «Черт, это действительно был БДСМ? Гермиона, серьезно?» Но это был не тот БДСМ, что в коже, плетках и масках; атрибутика, по сути, не играла никакой роли. Ее привлекало психологическое взаимодействие ведущего и ведомого: момент передачи власти над собственным телом, обездвиживание, утрата контроля, полное доверие, тонкая грань между болью и наслаждением — именно это заставляло ее сердце биться с удвоенной силой, а трусики намокать. Помимо озвученного, Гермиона использовала и специальные техники, рекомендованные сексологами: самомассаж, чтобы составить карту эрогенных зон собственного тела, медитации, упражнения Кегеля. Она готовилась к сексу, как к войне, с очаровательным перфекционизмом. И это возымело свой эффект. Гермиона действительно могла получить степень по мастурбации: она научилась доставлять себе удовольствие десятками разных способов (и все они были записаны и структурированы по главам) Пора на охоту. Заглянув в свой «блокнот наслаждений», или подробную методичку «Как получить хороший секс любой ценой, но бесплатно», Грейнджер открыла список, в котором были перечислены все необходимые качества ее идеального потенциального партнера. Список был весьма противоречивым. Привыкшая к порядку ведьма не могла привести в этот порядок свои желания. Она хотела одновременно доброго, но властного партнера. Точнее так: романтическую сторону своей жизни она представляла с исключительно добрым, чутким и понимающим партнером. А трахаться хотела с эгоистичным, доминирующим и жестким любовником, который будет использовать ее тело по назначению и обладать ей во всех смыслах этого слова… но тут опять есть нюанс: партнер должен был тонко чувствовать ее состояние, не переступать границы и, конечно же, заботиться о ее ощущениях. Но не менее часто она фантазировала о максимально нежном сексе, если быть точной — занятии любовью. Так что да, все было парадоксально. Это еще не считая самой главной дилеммы: вопроса чувств. Должна ли она испытывать влюбленность к этому человеку? Или хватит лишь животной похоти и исключительно физического влечения? Как он должен выглядеть? Что если внешне он будет вызывать в ней желание, но характером походить на размороженную вафлю из супермаркета? Или наоборот. Будет похож на фоторобот из криминальной хроники, но при этом сможет воплотить все ее запретные фантазии в самых изощренных формах? Стоит ли идти на сделку с собственным сердцем? Дилемма была поистине философская. Она не могла определиться, голосует ли она за Афродиту Уранию или за Афродиту Пандемос. Вопросов было очень много, в отличие от ответов. Тогда гриффиндорская храбрость взяла бразды правления на себя и приказала: «Надо просто попробовать. Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Ты уже все хорошенько изучила и не допустишь предыдущих ошибок. Вперед!» И наша отличница решилась на очередной штурм своей половой жизни. К тому моменту прошло около двух лет после окончания Хогвартса. И ростки новой и светлой жизни потихоньку начали пробиваться сквозь пепел войны. Грейнджер поступила в Кембридж на факультет «Политологии и права», посещая дополнительные факультативы местного магического отделения, созданного специально волшебниками для волшебников (да, был и такой). Параллельно она начала стажировку и волонтерскую деятельность в стенах министерства магии. Добавьте к этому известные исследования сексуальности и еще парочку хобби. Расписание Гермионы Грейнджер могло напугать и восхитить самого министра магии. Но неугомонная ведьма порой с ностальгией вспоминала времена использования маховика, сейчас он бы точно не помешал. Вселенная была необъятна и многогранна, и почти все в ней требовало ее внимания. Они снова сблизились с Джинни, наверстывая упущенное время. Практически каждый вечер субботы девчонки собирались в уютной маленькой квартирке Грейнджер, на мягком плюшевом и, что немаловажно, чистом диване с неизменным бокалом рислинга в руке. — Боже, не верю в это! Я бы убежала уже после «Энигмы», нет, даже на стадии гаража! — Но он правда старался! — Конечно, он ведь хотел залезть в трусики золотой девочке. Мог бы разориться на номер в дешевом отеле, в конце концов. — Сомневаюсь, что подросток из Хакни был в курсе моих «многочисленных» регалий, будь они неладны. И перестань называть меня «Золотой девочкой», ты в курсе, как меня бесит это прозвище. — Как скажешь, ки-и-иска. — Я ненавижу тебя, Джиневра Уизли! Грейнджер запустила в Джинни декоративной подушкой, которая, кстати, оказалась под рукой. — Сдаюсь! Сдаюсь! Рыжая подняла руки в примирительном жесте — Чтобы тебе было легче, наш первый с Гарри раз был немногим лучше. Знаешь ли, вода не самый лучший лубрикант, а мы захотели сделать все романтично и заперлись в ванне старост. Тогда все это казалось блестящей идеей, — подняла бокал Джинни. — По итогу пришлось кое-как стоять на карачках на холодном и скользком кафеле… — Годрик… —пропищала Гермиона. — Это еще полбеды, — парировала Джинни. — Минуты три, как минимум, Гарри пытался разобраться, что и куда надо вставлять. Он не был экспертом по части женских ки-и-исок, — Джинни сделала акцент на этом слове и продолжила: — Это было унизительно и весело одновременно. Сейчас мы вспоминаем это с долей стыда и нежности. Гермиона закатила глаза. — Жаль, что мы не поделились этим раньше, восьмой курс был весьма… изматывающим, — пытаясь подобрать слова, проговорила она. — Да, действительно жаль. Повисла неловкая пауза. — Я… не знаю, как это объяснить. Я не понимала, как подступиться к тебе, — затараторила Джинни, снова замолчала, но, набравшись сил, продолжила: — Я испытывала такой стыд за то, что все это, — она развела руками, — рухнуло на вас троих. А я была всего лишь сторонним наблюдателем. Ждала, что все само собой рассосется, что ли, пока ты… — Не говори так! — Гермиона сжала руку подруги. — Ты сражалась, как и все мы. А мы были всего лишь детьми, на плечи которых выпала непомерная доля. Мы вообще не должны были воевать, делать этот выбор, терять близких… Джинни смахнула рукавом слезу. — Спасибо, Герми. Это важно для меня. Жаль, что я не услышала эти слова раньше, восьмой курс и правда был невыносимым. Наступила пауза полная понимания и молчаливой поддержки, а потом Грейнджер продолжила: — Я тогда тоже не знала, как к тебе подступиться. Ты похоронила брата, и я не смогла с этим ничего сделать, я будто не имела права… — Эй, эй, стой! Ты не виновата в смерти Фреда. Кто угодно, но не ты! Ох уж эта «грейнджеровская» черта брать на свои плечи все тяжести мира. — Секунду назад я сама убеждала тебя в том же самом, — заметила Гермиона. — Гренка, мы такие идиотки! — сквозь слезы пробормотала Джинни, еще сильнее сжала руку подруги, чокнулась бокалами и бросила: — Надо было махнуть в Дурмстранг на последнем курсе, как Малфой. Я чуть не сбросилась с метлы в этом склепе под названием «послевоенный Хогвартс». — Там же одни парни! — В этом же и смысл, дорогая! А зачем еще нужен Дурмстранг? — сменив слезы на смех дополнила Джинни. — Думаешь, Малфой отправился туда из-за горячих дурмстраговцев, раскрыл, так сказать, в себе новые чакры? — отозвалась Грейнджер. — Иу-у, Герми! А ты хулиганка! Часто фантазировала о хорьке, роняющем мыло в душевой, полной голых накачанных дурмстранговцев? Он кричал: «Мой отец узнает об этом!»? Девушки продолжили пьяно хихикать. — Не думаю, что он гей, — оспорила обвиняемая в запретных фантазиях. — Может, би? — с надеждой в глазах спросила Джинни. — Хотя навряд ли, — ответила самой себе. — Последний раз, когда я его видела, за ним, как на привязи, таскалась младшая Гринграсс, и от него шла такая мощная гетеросексуальная энергия, такая альфасамовость? Альфасамцовость? — Джинни глотнула еще вина. — Даже если он в теории «играет на два поля», — она сделала кавычки пальцами, — точно был бы верхним. Грейнджер испытала смешанные чувства, слушая монолог подруги. — Мы сейчас про одного и того же Малфоя говорим? По-моему, у тебя богатая фантазия и нездоровая тяга к однополой мужской любви. — Каюсь, святой отец, грешна. Любовь мужчины к мужчине действительно завораживает, но хорек и правда возмужал, тут не поспоришь. — Когда ты его последний раз видела? — уточнила Гермиона. — Да буквально месяца два назад, на сборах. Он играет за сборную Софийского университета, притом довольно неплохо. — Кста-а-ати! — выкрикнула Джинни и резко вскочила с дивана, из ее носа вырвались две маленькие струйки, она закашлялась и подняла руки вверх. — Годрик! — между кашлем и вздохами закричала она. — Он ведь спрашивал меня о тебе! — Малфой спрашивал обо мне? Что он хотел? —удивленно отразила Гермиона. — Дословно сказать не могу, засмотрелась на его торс. Да простит меня святой избранный мальчик, который выжил, но у меня была овуляция, я всего лишь слабая женщина и только смотрела. Просто созерцала с эсце, — запнулась Джинни, — тьфу, эс-те-ти-че-ской точки зрения его тело, в этом нет ничего предскуб… — ик! — пред-о-су-ди-тель-но-го, — с трудом справившись с предложением выдохнула Джинни и подняла пальцы вверх в победном жесте. — Джиневра, сосредоточься. Что Малфой от меня хотел? — Ой, да ничего такого, не парься. Просто попросил извиниться от его имени за все его закидоны и передал, что в Малфой-мэноре есть много каких-то крутых штук утерянных бронзовых, там что-то про право, точно не помню, — Джинни потерла лоб. —Малфой извинялся? Бронзовые штуки? Мерлин, я будто попала в альтернативную реальность! —Да, какие-то бронзовые таблички, что-то, м-м-м, — Джинни защелкала пальцами, пытаясь вспомнить важную информацию, — что-то Durex, нет. — Lex Duodecim Tabularum?! — выкрикнула Гермиона, буквально подпрыгнув с дивана. — Точно, он! Гляди, как ты возбудилась, надеюсь, на этих табличках обнаженный Малфой — Годрик, этого не может быть! — не обращая внимания на остроты подруги простонала Грейнджер. — Они же считались утерянными! Джинни, ты понимаешь, что это?! — воскликнула Гермиона, но не стала ждать ответа: — Это первая письменная кодификация римского права, на котором строится вся магическая юридическая система по сей день. Эти документы просто бесценны! Казалось, весь алкоголь разом выветрился из головы умнейшей ведьмы столетия. — Я прямо сейчас напишу Малфою — Нет! — опротестовала Джинни. — Нет, нет, даже не думай. Никакой работы в вечер субботы. — Ну, Джинни! — Нет, нет. Римское право подождет. Оно уже тысячи лет ждало, ничего с ним за этот вечер не случится. Можешь написать ему письмо, только если собираешься обсудить с Малфоем цвет трусиков, иначе никаких писем. — Сомневаюсь, что Малфою интересен их цвет. — Ну и дурак, если ему это не интересно, значит, у него большие проблемы со вкусом. — Уизли по-детски топнула ножкой, приосанилась и внимательно посмотрела на подругу. — Но ведь есть люди и с хорошим вкусом, да? — Бегающие глаза и кокетливая улыбка Гермионы выдали ее с потрохами, и Джинни надавила еще раз: — Давай колись, кто он? Грейнджер помолчала и неловко ответила: — Кормак Маклагген.