Право на счастье

***

Три недели пролетели незаметно, растворившись в запахах кухни и звоне посуды. Сегодня в зале было непривычно тесно и шумно — для такой небольшой гостиницы посетителей набилось на удивление много, будто все проезжие путники разом решили заглянуть на огонёк. Наруто приходилось буквально протискиваться между спинами гостей, ловко балансируя подносом с тремя чашами дымящегося риса. — Наруто, шевелись! Тебя уже заждались! — крикнул Кэндзи из-за стойки, на ходу вытирая руки о фартук. При таком наплыве народу он едва успевал раздавать заказы. — Уже бегу, дядюшка Кэндзи! — отозвалась она, привычно улыбнувшись, несмотря на капельки пота на висках. Суми, заметно подросший и окрепший за эти дни, грациозно прыгнул на край стойки. Он равнодушно взирал на суету в зале, провожая хозяйку внимательным взглядом янтарных глаз. Наруто ловко расставила чаши с дымящимся рисом перед шумной компанией. Её руки уже привычно выполняли заученную работу, но мысли витали где-то далеко за пределами душного зала гостиницы. Прошедшие три недели пролетели на удивление спокойно. Травмированная лодыжка за это время заметно окрепла. Наруто уже уверенно стояла на ногах и давно забросила трость в пыльный угол каморки, хотя после долгого рабочего дня в суставе всё еще просыпалось противное, ноющее чувство. Кэндзи это видел и внимательно следил, чтобы она не перегружалась. Он то и дело перехватывал у неё тяжелые ящики с продуктами или под надуманным предлогом отправлял передохнуть, стоило ему заметить, что она начинает едва заметно беречь ногу. Однако самым значимым — и почти пугающим своей новизной — изменением для неё стал вовсе не физический покой, а сон. С той самой ночи в переулке кошмары будто отрезало. То жуткое существо со свинцовыми глазами, что раньше неумолимо преследовало её по пятам, растворилось в тумане прошлого. Наруто больше не подрывалась в постели, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь стряхнуть с себя липкий ужас. Теперь тьма за закрытыми веками была глубокой, чистой и по-настоящему мирной, даря ей тот отдых, которого она была лишена долгие месяцы. Эта перемена произошла не постепенно, а разом — всё началось в ту самую минуту, когда Кэндзи привел её из переулка. Тот провал в беспамятство был мгновенным. Стоило ему донести её до комнаты и опустить на кровать, как мир просто выключился, оставив после себя лишь глухую, спасительную тишину. Казалось, прошла всего секунда, но когда плотная завеса сна наконец начала истончаться, сквозь неё пробились первые звуки: негромкий звон посуды и тяжелые шаги по деревянному полу. — Ну что, проснулась наконец, соня? — Наруто с трудом разомкнула веки. Перед глазами всё плыло, но знакомый широкий силуэт она узнала бы из тысячи. Кэндзи стоял у самого края постели, а руках он держал поднос, от которого поднимался пар с густым ароматом наваристого мисо — запах был таким сильным, что желудок Наруто мгновенно отозвался голодным урчанием. — Угу... — она слабо улыбнулась, прислушиваясь к себе. Вопреки ожиданиям, тело не ломило, напротив — она чувствовала себя непривычно легкой и бодрой. Она скользнула взглядом к небольшому окошку: солнце стояло высоко, заливая подоконник ярким светом. День был в самом разгаре. — Кажется, я сегодня немного заспалась. — Наруто неловко поправила растрепавшиеся волосы, виновато улыбаясь старику. — «Немного»? — Кэндзи коротко усмехнулся, ставя поднос ей на колени. — Девчушка, да ты проспала двое суток напролет. Я уж грешным делом подумал, что ты решила уйти в спячку до самой весны. Суми уже весь извелся — крутился рядом, а ты даже ухом не повела. — Наруто так и замерла с протянутой к ложке рукой. — Двое суток? — переспросила она, не веря собственным ушам. — Быть не может... — — Тело просто взяло своё. — пожал плечами старик, но взгляд его стал серьезнее. — Кстати, твой новый знакомый... Хоши, кажется. Слов на ветер он точно не бросает. Заходил проведать тебя. — Оцепенение мгновенно сменилось тревогой. — Он был здесь? Кэндзи-сан, почему вы меня не разбудили?! — Да пытался я, — хмыкнул старик — но ты только что-то невнятно прошамкала про экстра-порцию рамена и уткнулась носом в подушку. Куда уж там будить. — Наруто почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она неловко кашлянула и потянула край одеяла повыше, стараясь скрыть смущение. Даже лишившись всего, её подсознание продолжало цепляться за старые привычки и любимую еду. — Я просто... очень проголодалась, наверное. — пробормотала она, стараясь не смотреть Кэндзи в глаза. Кэндзи лишь слегка усмехнулся с её реакции, но после на мгновение замолчал, а его взгляд невольно метнулся к углу комнаты, словно он всё еще видел там силуэт мечника. — Он какое-то время просто сидел здесь, в углу... Знаешь, девчушка, у него был такой странный взгляд, когда он смотрел на тебя... Меня, старика, и то в дрожь бросило от этой жути. — Наруто похолодела. Она тоже перевела взгляд в тот угол. Тишина в комнате на миг стала гнетущей. Кэндзи тяжело вздохнул и, подавшись вперед, мягко положил свою широкую, мозолистую ладонь на макушку Наруто. Он осторожно погладил её по растрепанным волосам, как делают дедушки, стараясь отогнать дурные сны своих внуков. Этот простой жест тепла заставил Наруто невольно вздрогнуть и вынырнуть из тревожных раздумий. — Ешь давай! — уже гораздо мягче произнес старик, подвигая поднос ближе к ней. — Силы тебе ох как понадобятся. — Наруто на мгновение застыла, ощутив тепло ладони. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке; она непроизвольно сжала кулак под одеялом, как будто тут же собираясь встать. — Спасибо! — прошептала она тихо, голос ещё был слаб, но в нём проснулась искра. Кэндзи одобрительно хмыкнул, наблюдая за тем, как девочка понемногу приходит в себя. Он подождал, пока Наруто сделает первый осторожный глоток горячего супа, и только когда по её телу разлилось живительное тепло, а взгляд стал более осознанным, старик решил досказать остальное. — Напоследок он лишь бросил, что вернется, когда ты будешь в состоянии твердо стоять на ногах. Так что не заставляй его ждать, Наруто... — — Наруто... Наруто... НАРУТО!!! — Громкий, почти надсадный крик прямо над ухом заставил её подпрыгнуть на месте. Наруто резко моргнула, и картинка перед глазами мгновенно сменилась: вместо тихой уютной каморки — забитый зал гостиницы, вместо подноса с супом в руках — пустой поднос, который она от неожиданности слишком сильно прижала к груди. Кэндзи стоял прямо перед ней, сердито размахивая кухонным полотенцем. — Ты что, заснула с открытыми глазами?! — проворчал старик, указывая на столик. — Посетители уже скоро посуду грызть начнут от голода, а ты замерла как статуя посреди зала! — — Ой! Извините! Я сейчас, я мигом! — Наруто густо покраснела, чувствуя на себе любопытные взгляды посетителей. Она неловко поклонилась и, больше не теряя ни секунды, бросилась в сторону кухни. Остаток дня пролетел в бешеном темпе. Наруто без устали сновала между кухней и залом, разнося заказы, собирая посуду, вытирая столы. Ноги гудели от привычной, но от того не менее тяжелой нагрузки, а лодыжка теперь не просто ныла, а откровенно пульсировала, напоминая о себе с каждым шагом. Однако она стиснула зубы, стараясь не подавать виду и загладить свою недавнюю оплошность. Только когда за окном сгустились глубокие сумерки, и последний, самый стойкий гость, наконец, поднялся в свою комнату, оставив зал пустовать, в воздухе повисла долгожданная тишина.. Кэндзи принялся гасить немногие свечи, что горели на столах, оставляя лишь тусклое, мягкое свечение от догорающих поленьев в очаге. Оно отбрасывало причудливые, танцующие тени на стены с пожелтевшими свитками и массивные потолочные балки, погружая помещение в уютный полумрак. Суми, свернувшись тугим клубком, дремал на стойке, изредка подергивая усами во сне. Наруто медленно, почти шатаясь, опустилась на низкую скамейку за одним из столиков, чувствуя, как каждая мышца её тела отказывается ей повиноваться. Кэндзи, домыв последнюю кружку, принес две миски с остатками ужина – простой, но сытный рисовый суп с овощами. Он присел напротив, поставив свою миску, и устало откинулся на спинку. — Неплохо ты сегодня поработала. — хмыкнул он, подцепляя палочками кусочек моркови. — Давненько я не видел столько народу в своём заведении. А это, знаешь ли, хорошо скажется на прибыли. — С этими словами он запустил руку за пазуху своей старой рубахи и достал небольшой свёрток. Кэндзи положил его перед Наруто на стол. — Вот, держи. — буркнул он, словно ему было неловко. — Это так, на карманные расходы. Через пару дней тут Фестиваль Удачи начнется. Может, захочешь чего-нибудь себе прикупить. Или просто посмотреть, как люди веселятся. Наруто удивленно распахнула глаза. Она растерянно перевела взгляд со свёртка на старика. — «Фестиваль Удачи»? — непонимающе переспросила она. — Да так, очередная чушь для приезжих дураков. — Кэндзи пренебрежительно махнул рукой, хотя в его глазах на миг промелькнуло что-то похожее на тёплую грусть. — Каждый год в случайный месяц владельцы крупных казино устраивают этот балаган, якобы, чтобы навлечь удачу перед большими ставками. На деле — просто повод содрать с дуралеев, что верят во всю эту чушь, побольше денег. — Он пододвинул свёрток чуть ближе к ней. Наруто вновь перевела взгляд на деньги, чувствуя, как внутри всё сжимается от непривычного смущения. — Кэндзи-сан... это... — она запнулась, не зная, как реагировать. — Но я же просто помогаю. И... — — Не пререкайся! — оборвал её старик, но без злости. — Считай, что это часть моей благодарности. Ты не просто помогаешь — ты сделала это место чуть светлее. И, к тому же, ты ещё слишком молодая, чтобы упускать такое веселье. Ещё успеешь прочувствовать сложности взрослой жизни! — Наруто осторожно взяла свёрток, но её пальцы едва заметно дрожали. Тепло ткани в её ладони ощущалось странно, почти непривычно. Она вдруг вспомнила, как давно не позволяла себе ничего, кроме базовых потребностей. — Спасибо вам, Кэндзи-сан! — тихо произнесла она, чувствуя, как в горле встал комок. Она запнулась, пытаясь подобрать слова. — Я... мне... — Она замолчала, так и не закончив фразу. Пальцы непроизвольно сжали грубую ткань свёртка. "У меня никогда не было возможности сходить на подобные праздники, чтобы повеселиться" — пронеслось в её мыслях. В Конохе её взрослая жизнь началась слишком рано, задолго до того, как она вообще поняла, что такое детство. Веселье, глупые безделушки, праздники — у неё никогда не было на это права. И дело даже не в деньгах. В памяти вдруг всплыл яркий, болезненный образ из раннего детства. Яркие огни фонарей танцевали в сумеречном воздухе, смех взрослых и детворы сливался в радостный гул. Маленькая Наруто, совсем еще девчушка с колючими волосами, стояла посреди этого бушующего океана огней, чувствуя, как сердце бьется в самом горле. Сегодня было десятое октября — её день рождения. Каждый год в этот день Коноха взрывалась весельем: зажигались тысячи бумажных фонариков, люди выходили на улицы в лучших нарядах, отовсюду гремел смех. Наруто никогда не понимала, чему именно все так радуются. Будто жители всей деревни заключили тайный сговор, отказываясь даже намекнуть, что именно они празднуют в день, когда она появилась на свет. Обычно десятого октября она послушно сидела дома, запершись в своей пустой квартире. Она часами сидела у окна, прижавшись носом к холодному стеклу, и завороженно наблюдала за чужим счастьем. Ей отчаянно хотелось спуститься, стать частью этой яркой толпы, но те гроши, что ей выделяли на жизнь, с трудом удавалось растянуть на месяц, чтобы просто не умереть с голоду. На праздники же не оставалось ничего. Но в этот раз всё должно было быть иначе. В руках она крепко сжимала Гама-чана — свой зеленый кошелек-лягушку, который за этот год стал непривычно пухлым. Она помнила, как долгие двенадцать месяцев отказывала себе в каждой мелочи, проходя мимо Ичираку с плотно зажмуренными глазами, лишь бы сегодня, в свой день рождения, наконец почувствовать себя частью этого яркого мира. С бьющимся сердцем, полным робкой надежды, она подошла к какой-то лавке с масками. Выбор пал на красивую маску лиса — она казалась ей самой чудесной вещью на свете. Наруто уже протянула дрожащую ручонку, но... — Проваливай отсюда, отродье! — словно прорычав, крикнул высокий мужчина у прилавка. Тут сильный толчок отшвырнул её в сторону. Мир перевернулся, и она с глухим уханьем приземлилась на пыльную землю, больно ударившись коленом. Гама-чан же выскользнул из рук, и часть монет выпали, из случайно раскрывшегося кошелька. — Эй! Я просто... я просто хотела купить маску! — выкрикнула она, с трудом поднимаясь. Голос дрожал, а на глазах уже выступили первые жгучие слезы. В ответ продавец, чьё лицо исказилось в гримасе чистого ужаса и отвращения, резко выхватил ту самую, желанную маску и со злобой швырнул её прямо ей в лицо. Пластик больно ударил по лбу, оставив красную полосу. Наруто сидела посреди толпы, наблюдая, как люди обходят её стороной, как будто она была грязной лужей. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью, а в груди поселилась жгучая пустота и злоба. Сжав зубы, Наруто попыталась смахнуть слезы. Обида душила её, но злость оказалась сильнее. Она опустилась на колени и принялась лихорадочно собирать рассыпавшиеся монеты. Ей казалось, что если она успеет спасти свои сбережения, то праздник еще можно будет вернуть. Но внезапно чья-то нога наступила прямо на кошелек. Наруто резко вскинула голову. Над ней стояли трое мальчишек постарше с насмешливой улыбкой. Обычные уличные задиры, которые прекрасно знали: если поиздеваться над этой девчонкой, никто из взрослых и пальцем не пошевелит. Один из хулиганов наклонился, бесцеремонно поднял растоптанного Гама-чана и вытряхнул оставшуюся мелочь прямо себе в ладонь. Внутри Наруто что-то надломилось, уступая место чистой, яростной вспышке гнева. Забыв о боли в колене, она вскочила на ноги и с диким воплем: «Отдай! Это моё!» — бросилась на обидчика. Она дралась отчаянно, как дикий зверек, защищающий свое единственное сокровище. Наруто пиналась, царапалась и пыталась вырвать свой кошелек, умудрившись ощутимо укусить одного из задир за руку. Мальчишки от неожиданности заголосили, пытаясь отпихнуть разъяренную девчушку. — Ты что творишь, ненормальная?! — взревел торговец масками, тот самый, что толкнул её секунду назад. Он выскочил из-за прилавка, грубо перехватил Наруто поперек туловища и с силой оттащил назад. Хулиганы, потирая ушибленные места, тут же засунули украденные деньги в карманы и бросились наутек. — Она сумасшедшая! Сама на нас набросилась! — крикнули один из ребят напоследок, растворяясь в яркой толпе. Наруто яростно брыкалась в железной хватке торговца, пытаясь вырваться и побежать вслед за ними. — Отпустите! Они украли мои деньги! Отпустите! — кричала она, но голос срывался на надрывный хрип. Она огляделась по сторонам, ища поддержки у прохожих. Люди останавливались, привлеченные шумом драки. Но на их лицах Наруто не увидела ни капли сочувствия. Взрослые смотрели на нее с опаской, инстинктивно делая шаг назад. В их глазах застыл глухой, липкий страх, который тут же маскировался под брезгливость. — Вечно от тебя одни беды! — проворчал мужчина, наконец выпуская её. — А ну проваливай отсюда, пока я шиноби не позвал за воровство и драку! — Наруто осталась стоять одна посреди ликующего, залитого светом праздничного города. Вокруг неё будто образовалась невидимая стена — люди обходили её по широкой дуге, стараясь даже не смотреть в её сторону. Она не помнила, как дошла до дома. Радостные взрывы фейерверков над головой казались ей оглушительными насмешками. Она заперлась в своей темной, ледяной квартире, сползла спиной по двери и, подтянув колени к груди, уткнулась лицом в пустой кошелек. В животе больно урчало от голода — ведь она весь день ничего не ела. В свой день рождения она так и не вкусила праздничного счастья. Ей достался лишь горький привкус пыли на губах и леденящая тишина одинокой комнаты. Дело в том, что было запечатано внутри неё. Даже будь у неё все богатства мира, она бы не смогла почувствовать того счастья и веселья, которое получали все остальные. Ведь в ней всегда видели не ребенка, желающего маску лиса, а монстра. Наруто моргнула, отгоняя нахлынувшее видение и мысли, опустив взгляд на свои натруженные ладони. Здесь, в Танзаку, этот старик дал не просто деньги. Он дал ей право на «счастье». Кэндзи вздохнул, видя, как она помрачнела, и негромко постучал палочками по краю своей миски. — Хватит хмуриться, девчонка! Это просто деньги за честный труд. — обыденным тоном произнес он, возвращая её в реальность. — Купишь себе на фестивале какую-нибудь безделушку или сладостей. Думаю, ты найдёшь что-то по душе. — Он замолчал на мгновение, глядя на огонь в очаге. Пляшущие языки пламени отражались в его глазах, делая их на мгновение какими-то непривычно влажными и старыми. Напускная бодрость старика медленно угасала, сменяясь тихой, тягучей грустью. — Знаешь... Я ведь уже лет пятнадцать на этот фестиваль не ходил. — тихо добавил он, не глядя на Наруто. — Раньше... раньше в Танзаку всё было иначе. Город был поспокойней. Да и сам фестиваль не был лишь способом наживы. — Он на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь поймать ускользающее приятное видение прошлого. — Тогда каждый год, во время Фестиваля Удачи, мы с ней... мы по-настоящему любили это время. Здесь всегда было столько всего интересного: представления, диковинки, которые привозили издалека, вкусная еда на каждом углу... Мы просто гуляли среди людей и чувствовали себя самыми счастливыми на свете. Казалось, сам воздух в те дни был другим — легким, искренним. А потом... — Кэндзи запнулся, и его лицо на миг исказилось от горькой тени. — Потом будто всё разом выцвело. Город стал слишком громким, слишком пестрым, злым каким-то. Те же огни, те же фейерверки, но тепла в них больше нет. Я... — Кэндзи вдруг осекся. Его голос, только что звучавший тепло и мягко, оборвался на полуслове. Взгляд старика, устремленный в догорающий очаг, сделался тяжелым, почти остекленевшим, словно он наткнулся на невидимую, глухую стену в собственной памяти. Он не стал продолжать. Не произнес ни слова о том, как именно оборвалось это счастье. Но его плечи, обычно расправленные и крепкие, как-то по-старчески поникли, а пальцы, сжимающие бамбуковые палочки, едва заметно задрожали. Наруто замерла, еще крепче сжимая в руках свёрток. Она чувствовала, как воздух в пустом, погруженном в полумрак зале стал почти осязаемо тяжелым. В этом внезапном, болезненном молчании Кэндзи она услышала то же самое эхо одиночества, которое годами преследовало её саму. Старик сделал медленный, тяжелый вдох, силой загоняя нахлынувшие тени обратно вглубь души. Он встряхнул головой, прочистил горло и постарался вернуть лицу привычное ворчливое выражение, хотя в уголках его глаз всё еще дрожало невысказанное горе. — И вот поэтому... — Кэндзи поднял на неё взгляд, в котором теперь читалась лишь тихая, усталая решимость. — Иди на этот праздник... не сиди здесь, как я. Почувствуй, что такое радость, и не дай своей жизни стать просто набором комнат, которые нужно убирать. — Он помолчал, переводя дух, а затем снова устало откинулся на спинку скамьи. Наруто молча опустила взгляд на свою миску. Горячий пар поднимался от супа, приятно согревая лицо. Ей не хотелось нарушать воцарившуюся тишину расспросами. Она взяла палочки и сделала первый глоток. Суп оказался удивительно вкусным, домашним и наваристым. — Очень вкусно, дядюшка Кэндзи! — негромко произнесла Наруто, и в её голосе больше не было прежней хрипоты — только тихая, искренняя благодарность. Старик коротко хмыкнул, не поднимая глаз, но Наруто заметила, как едва заметно разгладились морщины на его лбу. Напряжение, висевшее в воздухе, начало медленно таять, уступая место уютному, почти семейному покою. В этот момент со стойки раздалось тихое, заспанное мяуканье. Суми лениво потянулся, выгнув спину дугой, и спрыгнул на пол. Он грациозно подошел к скамейке Наруто и принялся тереться пушистым боком о её ногу, негромко мурлыкая. Наруто слабо улыбнулась и опустила руку, ласково почесав котенка за ухом. Суми зажмурился от удовольствия. — Ладно, засиделись мы уже. — Кэндзи, закончив с ужином, поднялся из-за стола, вернув лицу привычное ворчливое выражение. — Тебе, на минуточку, уже пора спать, а мне пока что надо доделать некоторые дела на кухне. — — Но Кэндзи-сан, я могу помочь... — попыталась было запротестовать Наруто, поднимаясь со скамьи. — Нет! Я сказал, как доешь, быстро спать! — напустив на себя строгость, прикрикнул старик. — Твоя нога сегодня и так натерпелась. Не хватало ещё, чтобы ты снова слегла на несколько дней. — Наруто тепло улыбнулась. Она бережно прижала свёрток к груди, слегка поклонилась и тихо пожелав дядюшке спокойной ночи, направилась в свою комнату. Суми бесшумной тенью скользнул следом за ней. Оказавшись в своей маленькой комнате, Наруто не стала зажигать свечу. Она легла на кровать прямо в одежде, укрывшись одеялом до самого подбородка. Рядом тут же устроился Суми, свернувшись теплым урчащим клубком у её бока. Она долго лежала в темноте, глядя на деревянные балки потолка, сквозь которые пробивался слабый лунный свет. Мысли в её голове текли медленно и спокойно. Впервые за долгое время она не чувствовала привычной тревоги или гнетущей тяжести. Здесь, в этой маленькой пыльной каморке, с урчащим котенком под боком и с заботливым, хоть иногда и ворчливым, стариком, она чувствовала себя... в безопасности. "Я обязательно принесу ему что-нибудь особенное с фестиваля!" — твердо решила Наруто, закрывая глаза. С этой теплой мыслью она погрузилась в глубокий, спокойный сон. А снаружи, в холодной синеве ночи, Танзаку медленно погружался в тишину. Лунный свет серебряным полотном ложился на черепичные крыши, окрашивая улицы в блеклые, призрачные тона. На скате крыши соседнего здания застыл темный силуэт. Мужчина сидел, подогнув одну ногу. Тёмно-синее хаори небрежно свисало с его плеч, почти полностью скрываясь в густых ночных тенях, но луна мягко очерчивала его крепкую фигуру. Он не двигался и, казалось, даже не дышал, полностью сливаясь с окружением. В его взгляде не было прежнего безразличия, но не было и покоя. В серых глазах отражалось глухое, мучительное колебание — он словно вел тяжелую, невидимую борьбу с самим собой. Разрывался между желанием развернуться и исчезнуть из этого города, оставив глупую девчонку ее собственной судьбе, и чем-то иным... Одной рукой он крепко, почти судорожно сжимал какой-то небольшой предмет на потертом шнурке — что-то, отдаленно похожее на старый кулон. Его пальцы медленно, с болезненным усилием оглаживали его холодные края, словно этот талисман был его единственным якорем, не позволяющим ему принять окончательное решение. Другой рукой, облачённой в поцарапанный металлический наруч, он лениво придерживал за горлышко бутылку саке, покоящуюся на его колене. Металл наруча едва слышно звякнул о стекло, когда рука мужчины непроизвольно дрогнула, но он даже не шевельнулся, чтобы сделать глоток. Алкоголь больше не приносил привычного забвения. Всё его внимание было приковано к окну напротив, за которым в слабом лунном свете виднелся светлый затылок спящей девчушки. Внезапно что‑то щёлкнуло в нём — не мысль, а вспышка — и лицо мужчины исказилось. На висках отчетливо проступили и запульсировали вены от сдерживаемой, глухой ярости. Мышцы челюсти напряглись, зубы скрежетнули с нечеловеческой яростью. Он сжал ладонь с кулоном сильнее, словно пытался вдавить предмет в самую плоть, и в следующий миг до боли прикусил нижнюю губу — теплая кровь медленно заструилась по подбородку тонкой красной дорожкой. Бутылка сакэ дрогнула в его другой руке; хватка стало жесткой, почти звериной. Стекло скользнуло по ладони, раздался резкий звон — утром это был бы просто звук, а сейчас он прозвучал как удар, рвавший тишину. Бутылка треснула, затем разлетелась на мелкие осколки; жидкость хлестнула по штанам и скату крыши, унося с собой остатки привычного притупления боли. Его дыхание стало тяжёлым и резким. На его лице повисла тень, в которой читалась не только злость, но и глубокая, почти детская печаль — как будто противоречивые эмоции боролись в нём. Он сжал кулак у кулона, пальцы побелели, но через несколько секунд напряжение словно испарилось: челюсть медленно разжалась, глаза потухли, а в уголках губ появилась горькая усталость. Он взглянул ещё раз на спящую девчонку. Теперь в его взгляде не было ярости — только тихая, тяжёлая грусть, как от осознания собственной немощи или утраты давно похороненных надежд. Медленно он провёл ладонью по рваной губе, стирая кровь, будто пытался стереть и следы того всплеска, который едва не вырвался наружу. Не издав ни звука, мужчина поднялся. Он поправил хаори, на мгновение задержал взгляд на кулоне в руке — лёгкое, почти неслышное прощание — и затем, так же бесшумно, как появился, растаял в ночи, оставив над домами только след от разбитого стекла.