Часть 4

После выписки из больницы жизнь словно встала на паузу. Все решения принимались без настоящего участия Андрея. Маргарита Рудольфовна, сдержанная, но настойчивая, снова и снова подталкивала его к мысли: — У тебя есть шанс.Кира любит тебя.Она твоя опора. Ты обязан попробовать. И Андрей пытался. В тот вечер он сидел в квартире Киры, на её аккуратной кухне, окружённый запахами кофе и ванили, такими домашними и уютными. Но уют был только внешним. Внутри Андрей чувствовал себя чужим, как незваный гость на собственном празднике. Кира улыбалась, наливала чай, легко касалась его руки. И в какой-то момент она потянулась к нему — нежно, осторожно. Её губы коснулись его губ. Поцелуй был лёгким, почти детским, наполненным надеждой и ожиданием. Андрей машинально ответил. Так было правильно. Так нужно было. Но ничего дальше поцелуя не произошло. Внутри стояла холодная пустота. Тело не отзывалось. Сердце молчало. Кира словно почувствовала это. Она отстранилась с лёгкой грустью, но ничего не сказала. Просто улыбнулась снова — терпеливо, понимая, что торопить нельзя. Андрей почувствовал себя ужасно неловко. Андрей и Кира вошли вместе. Как пара. Как должно было быть. Он придерживал ей дверь, шёл рядом, кивал на приветствия. Кира светилась сдержанным счастьем, нежно коснулась его руки в лифте. Всё выглядело правильно. И только Андрей знал, насколько это было неправдой. Внутри него всё кричало: "Не её я люблю..." Но он шёл дальше, заставляя себя улыбаться. Ради матери. Ради Киры. Ради видимости нормальности. А где-то далеко внутри продолжала болеть одна единственная — потерянная и недостижимая. Андрей изменился. Тот самый обаятельный, лёгкий Жданов, которого привыкли видеть в "Зималетто", словно исчез. На его месте появился человек с жестким взглядом и стиснутыми зубами.Он больше не пил, не смотрел на моделей. Только работал, как проклятый. Работа стала для него не просто обязанностью — спасением. Он приходил в офис ещё до рассвета, уходил поздно ночью. Листал отчеты, мял в руках планы поставок, изучал работу нового оборудывания. Словом делал все, что необходимо было делать в тот момент, когда он заступил на должность. Он требовал невозможного — и от других, и от себя. Однажды он резко захлопнул папку и бросил взгляд на Малиновского: — Поедешь со мной на производство. Сегодня,надо разобраться, что можно сделать, для эфективного использования оборудывания. Роман сжал губы. Он понимал: спорить бессмысленно. На производстве Андрей был неумолим. Он носился по складам, проверял документацию. Расспрашивал швей об их работе. Очень скоро, начальник производства стал шарахаться от его появления. Да и работники смотрели с большим удивлением,особенно, когда он даже обедать стал здесь же в столовой. — Как будто жизнь от этого зависит...—шептались у него за спиной. Когда он предлагал очередную идею, чтобы увеличить производительность на десять процентов. И в каком-то смысле — так оно и было. Работа позволяла Андрею забыться. Позволяла держаться подальше от разговоров о чувствах, от тяжёлых взглядов матери, от настойчивого тепла Киры. Только на цехах, среди шума погрузчиков и швейных машин, он чувствовал себя свободным. Никто не требовал от него улыбок. Никто не пытался снова склеить его разбитую душу. Роман однажды догнал его у складских ворот. — Андрей, так нельзя. Ты надорвешься. Жданов бросил на него короткий взгляд, полупустой и уставший: — Значит, так и будет. Главное — чтобы "Зималетто" поднялась. Он отвернулся. Для него сейчас это была единственная борьба, в которой он ещё мог победить. В офисе Андрей появлялся всё реже, изредка лишь наведывался к отцу с отчётами о проделанной работе. С Кира и Маргаритой Рудольфовной старался пересекаться как можно меньше. Каждый отчёт, каждая загруженная машина становились его личной защитой — от прошлого, от боли, от самого себя. Вечером, когда Андрей уже собирался уезжать домой, Павел обронил. — Завтра... — замялся он. — Екатерина Валерьевна должна приехать в офис. Для подписания документов по "Никамоде". Имя повисло в воздухе, словно наэлектризованное облако. Андрей сжал зубы, едва заметно кивнул. Ничего не сказал. Когда об этом узнали Маргарита Рудольфовна и Кира, в офисе началось волнение. — Может, он и рад её увидеть? — с тревогой шептала Кира. — Нет! — резко отрезала Маргарита, нервно комкая платок в руках. — Она украла фирму. Разрушила его доверие. Больше ему с ней не о чем говорить! Ночь прошла в напряжённом ожидании. Андрей так и не смог сомкнуть глаз, думая, что он скажет Кате и стоит ли что-то говорить? Сможет ли она ему поверить? Утром "Зималетто" повисло напряжённое ожидание. Когда в кабинет вошёл Александр Воропаев, по одному его виду можно было предположить, что все пойдет не по плану. — Доброе утро, — спокойно сказал он. В руках у него была аккуратная папка с документами. Маргарита Рудольфовна напряглась. Кира затаила дыхание. — Мы встретились с Екатериной Валерьевной в кафе, всего час назад — спокойно продолжил Александр. — Она подписала доверенность на управление "Никамодой" Он аккуратно положил папку на стол. — Катя приняла решение не возвращаться сегодня в "Зималетто". На несколько долгих секунд в кабинете воцарилась полная тишина. Маргарита Рудольфовна первой позволила себе облегчённо выдохнуть. Кира медленно опустила плечи — напряжение спало. Появление Пушкарёвой могло разрушить их с Андреем хрупкий, почти призрачный шанс наладить отношения. Но теперь опасность миновала. Павел Олегович поднялся из-за стола: — В связи с последними изменениями, я предлагаю Александру Воропаеву возглавить "Зималетто".Павел Олегович выдержал паузу и добавил: — Решение принимается единолично, без голосования совета директоров. Я полностью доверяю Саше и уверен, что под его руководством "Зималетто" вернётся к стабильности. Александр спокойно склонил голову: — Благодарю за доверие. Сделаю всё возможное, чтобы оправдать его. Андрей почти не слушал. Ему было совершенно безразлично кто возглавит компанию. Слова о передаче полномочий, благодарности Павла Олеговича — всё звучало как будто сквозь плотную вату. Он видел, как облегчённо вздохнула мать. Как улыбнулась Кира, едва заметно сжав его руку. Он сделал усилие, чтобы кивнуть в ответ. Автоматически. Как кукла на пружинах. Но внутри... Внутри было пусто. Катя не захотела увидеть его. Даже не посчитала нужным прийти. Просто подписала бумаги в каком-то кафе и исчезла. И этот последний, молчаливый жест оказался самым болезненным. Андрей вдруг понял: Он ждал её. Боялся, мечтал, злился, надеялся — но ждал. Думал, что, может, увидит её взгляд. Услышит голос. Пусть даже упрёк. Плач. Крик. Что угодно. Найдет слова, чтобы доказать свои чувства. Но вместо этого — пустота. Катя сделала выбор: исчезнуть из его жизни окончательно. И он остался один. Среди людей, которые радовались её уходу. "Она не хочет меня видеть..." Эта мысль била в виски, как гвоздь.