Часть 5

Ресторан был безупречным. Стол у окна, мягкий свет, фоновая музыка, вежливый официант с идеальной осанкой. Всё выглядело так, словно ничего плохого никогда не случалось. — Как на старых фотографиях, — с натянутой улыбкой заметила Маргарита Рудольфовна, раскладывая салфетку на коленях. — Мы так давно не собирались вот так, просто… по-семейному. — Да, — отозвалась Кира. Тихо. Она старалась улыбаться. Сидела близко к Андрею. Её рука почти касалась его — но он оставался застывшим. Холодным. Андрей смотрел на тарелку, как будто пытался вспомнить, как есть. Он кивнул. Не сказал ни слова. — Как у тебя на производстве, Андрюша? — продолжила Маргарита, слишком бодро. — Ты буквально живёшь там! Он пожал плечами. — Работаю. — Вот и правильно. Труд — лучшее лекарство, — произнесла она, и тут же взглянула на Павла, будто в поисках поддержки. Павел сидел молча. Он не притворялся. Он просто ел. Или делал вид, что ест. Не поднимал глаз. На лице — ни злости, ни одобрения. Просто усталость. Тяжёлая, немая,а ещё разочарование. Кира попыталась сменить тему: — Саша осваевается на новом посту. Вносит изменения, для улучшения работы.Думаю, будет полезно. Лаконично и по делу. — Хорошо, — сказал Андрей, едва слышно. Всё ещё не поднимая головы. Разговор затих. Потом официант сменил приборы. Принёс десерт. Никто его не заметил. Андрей в очередной раз посмотрел на Киру. Она всё ещё была рядом. Он всё ещё сидел здесь. С ними. И всё это — будто не по-настоящему. Как сцена, которую плохо отрепетировали. Он снова опустил глаза. И подумал, что если бы сейчас запустить бокал в стену, чтобы он разлетелся на мелкие кусочки — это хотя бы было бы искренне. Андрей сослался на срочный звонок с производства и поспешно покинул ресторан. Он не мог больше выносить этот спектакль, в котором все делали вид, будто всё в порядке. Кира с её натянутой нежностью, мать — с вымученным воодушевлением, отец, который даже не пытался скрыть разочарование. А он… Он просто не мог больше сидеть за этим столом. Он ехал по городу без цели, без маршрута. Улицы сменяли друг друга, как в немом фильме — витрины, огни, перекрёстки, прохожие. Всё слилось в один поток. Пока он вдруг не понял — стоит у знакомого подъезда. Дом Кати. Он припарковался на том самом месте, где останавливался десятки раз. Иногда, чтобы просто посмотреть, как гаснет свет в её окне. Иногда — чтобы проводить её после свидания. А однажды, именно здесь, он впервые сказал ей, что любит. Он даже помнил, как начинал: — Катя… Ты знаешь, я вообще не романтик. Не тот, кто клянётся в вечной любви под луной… И тут же запнулся. А она улыбнулась — так по-доброму, так по-Катиному — и просто положила руку ему на плечо. — А если всё-таки хочешь поклясться, — прошептала, — то эта луна — вполне подойдёт. Он тогда действительно сказал, что будет с ней, несмотря ни на что. Что он — с ней. Потом были десятки таких поездок. Он подвозил её после ужинов, после прогулок, просто после тяжёлого дня. Помнил, как после их первой ночи она уснула прямо в машине — облокотившись на его плечо, тихо, почти незаметно. И как ему хотелось тогда просто не будить её, а отвезти домой. Взять на руки, укрыть одеялом. Сделать всё по-настоящему. Он тогда сидел в машине, не двигаясь, боясь разбудить её. Катя дышала ровно, её лоб почти касался его плеча. Волосы пахли яблоками и чем-то ещё — знакомым, домашним. Андрей тогда провёл пальцами по её щеке — так, чтобы не потревожить. В горле стоял ком. Он никогда не чувствовал такой тишины и такого мира, как в тот момент. Только они вдвоём, и никаких звонков, совещаний. Только она. Спящая, хрупкая, рядом. И вдруг — будто дразня — в голове мелькнула мысль: а если сейчас? Просто завести мотор, доехать до дома, взять её на руки и уложить на свою кровать. А утром проснуться рядом. Как будто всё по-настоящему. Он тогда почти поверил, что так и сделает. Почти… Но потом вспомнил. Кира. Кира была у него в квартире. Приехала внезапно. Ждала его. Ждала того самого «Андрея», с которым они были когда-то «парой». И если бы он тогда всё же привёз Катю… Представил, как заходит с Катей в квартиру, в полумраке. Катя ещё полусонная, а в коридоре — Кира. Холодная, настороженная, до боли правильная. Разомлевшее тепло мигом сменилось бы резким голосом, упрёками, взглядом, полным презрения. Катя отшатнулась бы. Он… он, наверное, не нашёл бы ни одного внятного слова. Сейчас, он сидел сейчас в той же машине, на том же месте. Только всё было иначе. Вместо тепла — пустота. Вместо Катиного смеха — тишина. Вместо надежды — горечь. Андрей провёл рукой по рулю и выдохнул. — Как же я всё разрушил… Он закрыл глаза. Машина всё ещё хранила её запах. Или это снова была игра воображения? В этот момент дверь подъезда распахнулась. Он инстинктивно пригнулся. Катя вышла с родителями. Смеялась. За ней следом шёл молодой мужчина — высокий, в рабочей одежде. Он обнял Катю за плечи — не слишком тесно, но уверенно. Почти по-семейному. Они сели в машину и уехали. Андрей не думал — просто поехал следом. Машина остановилась у небольшого здания. Он узнал его — тут раньше был старый ресторан. Теперь они, похоже, приводили его в порядок. Катя вышла первой.Родители потащили коробки. Михаил — так его звали, теперь он вспомнил — смеялся, что-то показывая в зале. Работали, убирались, шутя и болтая. Даже танцевали. Андрей смотрел в окно. Как в немом кино. Всё было слишком светлым, слишком нормальным.Он не мог оторвать глаз. Всё это было слишком… спокойно. Словно его никогда не существовало. Он вздрогнул, когда дверь открылась. Из помещения вышла Елена Александровна. — Вам, не стоит здесь быть.— произнесла она тихо, но твёрдо. Он ничего не ответил. — Катя начала приходить в себя. У неё новая работа, новое дело. — Она кивнула в сторону здания. — Не надо её тревожить. — Я... я хотел только поговорить, — хрипло сказал он. — Одну минуту... — Понимаю. Но не нужно. — В голосе было осуждение и материнская озабоченность. К ним вышел Михаил, неся пальто Елены Александровны. Он посмотрел на Андрея чуть исподлобья — без агрессии, но с отчётливой настороженностью. — Добрый вечер, — коротко кивнул он. — Думаю, будет лучше, если вы уедите. Андрей упрямо стоял на месте. Елена Александровна и Михаил ещё что-то говорили . — Наша Катя... — произнёс Михаил, подхватив фразу почти не задумываясь. Именно эта фраза вернула его в реальность. Удар был точный. Почти физический. Андрей молча кивнул. — Я понял. Он вернулся в машину и уехал, не включая радио. Только ночью, дома, когда всё вокруг стало слишком тихим, он с яростью швырнул стеклянную вазу в стену. Осколки отлетели под диван. А где-то далеко, в ресторане с приглушённым светом, Катя вдруг подняла голову. Сердце защемило, будто кто-то тихо окликнул её по имени.