Часть 9

В квартире Пушкарёвых пахло ужином — тушёной курицей, свежим укропом, домашними пирожками с капустой. Катя суетилась на кухне, перекладывая салат в стеклянную миску. — Проходите, Андрей Павлович, — сказал Валерий Сергеевич, махнув рукой к столу. Андрей чуть улыбнулся, стараясь не выглядеть натянуто. — Спасибо. Можно просто Андрей, — сказал он, садясь за стол. — Посмотрим, заслужите ли, — ответил хозяин дома. Катя поставила на стол хлеб в корзинке и молча села рядом с Андреем. Елена Александровна разливала компот — домашний, из вишни, — улыбалась вежливо, но её взгляд скользил по Андрею, как по странице, которую читаешь не вслух, но внимательно. — Катя много рассказывала о том, как много вы работали вместе, — проговорила она, — но о личном — почти ничего… — Это у неё от нас, — перебил Валерий Сергеевич. — С виду молчит, а внутри целая буря. Всё переживает, только вслух не скажет. Катя потупилась. Андрей коротко взглянул на неё — и сказал спокойно: — Да, она умеет держать внутри. Но я вижу. И это — то, что особенно дорого. Молчание, в котором прозвучало больше, чем в любом тосте. Потом Валерий Сергеевич вздохнул, отставил рюмку и выпрямился: — Скажу прямо, Андрей. Мы не из тех, кто начинает с недоверия. Но есть вещи, которых я требую. Одиннадцать вечера — дома. Без ночёвок до свадьбы. Без рассуждений про "мы взрослые люди". — Папа… — шепнула Катя. — Не перебивай, — отрезал он, не резко, но с привычной твёрдостью. Андрей не возразил. Лишь кивнул. — Это справедливо. И будет по-вашему. Я уважаю ваши правила. — Вот и хорошо, — сказал Валерий Сергеевич, немного смягчившись. — Тогда к следующему. Кира. Вы ведь с ней были помолвлены? Андрей ненадолго отвёл взгляд. Пальцы коснулись ободка чашки. — Были, да. Но всё шло не туда. Мы оба это поняли. Решили отпустить — честно, без скандала. С Катей… всё иначе. Всё по-настоящему. — Вот это — «по-настоящему» — хорошо проверить не на словах, — заметил отец. — Знаете, как это бывает: пока чувство, пока влюблённость — всё ладно. Елена Александровна решила немного сменить тему разговора. — Нам бы хотелось познакомиться с вашей семьей. Всё-таки, если вы и правда думаете серьёзно… — Конечно, — сразу сказал Андрей. — Я только должен предупредить: мама — она очень болезненно восприняла нас с Кирой разрыв...…и вообще не спешит принимать перемены. Особенно если они идут не по её сценарию. Он говорил ровно, но в голосе слышалась лёгкая натянутость. Валерий Сергеевич понимающе кивнул. — А Катя, между прочим, у нас не просто "Катя", а вполне очень образованная и талантивая девушка! — сказал он, вытянув руку к серванту. — Вот, взгляните. Он поднялся, открыл дверцу и достал папку — внутри грамоты, дипломы, благодарности. Протянул Андрею с гордостью, не пряча отцовской любви. — Олимпиады, институт — с отличием. А ведь, казалось бы, только вчера бегала в очках, с двумя косичками. Вечно в книжках. А теперь — взрослая. — Папа, ну не надо, — пробормотала Катя. — Надо, — с теплом, но упрямо сказал отец. — С удовольствием узнаю о Кате как можно больше, — протягивая руки ответил Андрей. Он держал в руках грамоты, но смотрел не на бумагу — на Катю. — Я не из тех, кто бросается громкими словами. Но ваша дочь — редкость. В том, как она думает, работает, чувствует. Я рядом с ней другой. — Откровенно проговорил Андрей. Пролистывая грамоты, с практически неподдельным интересом. Елена Александровна тихо улыбнулась. Потом встала, пошла за чаем и, проходя мимо Кати, легко коснулась её плеча — почти как извинение за допрос, почти как благословение. Валерий Сергеевич ещё немного посидел, покрутил вилку в пальцах, словно обдумывая что-то, а потом вдруг сказал: — Так что давай так, Андрей. Приглашай свох родителей к нам в гости! Лена таких пирожков напечет! Катя чуть вздохнула — то ли с тревогой, то ли с облегчением. Андрей рассмеялся впервые за вечер — коротко, искренне. Ему с трудом удавалось представить мать здесь. Оставалось надеятся, только на содействие отца. — Это будет непросто. В этот момент на кухне запищал чайник. Елена Александровнаи пошла его выключать и готовить всем чай. А в гостиной, над тарелками с пирожками и пустеющим салатом, вдруг воцарилось ощущение спокойствия и уюта. Валерий Сегеевич еще долго расспрашивал Андрея, демонстрировал фотографии разных лет и травил армейские истории. Уходить и заканчивать этот вечер совершенно не хотелось.

***

Квартира Пушкарёвых встречала гостей теплом и запахом домашней кухни. Лена вытерла руки о полотенце и торопливо поправила причёску, пока Валерий Сергеевич открывал дверь. На пороге — Павел и Маргарита. В руках у неё — дорогое вино в подарочной упаковке, на лице — безупречная, но сдержанная улыбка. — Спасибо, что пригласили, — Маргарита чуть склонила голову, будто кивала коллеге на приёме. — У вас... уютно. — У нас как есть, — отозвался Валерий. — Проходите, располагайтесь. Катя, слегка напряжённая, вышла из кухни, Андрей тут же оказался рядом, коснулся её руки. Павел с облегчением занял ближайший стул. Маргарита держала бокал двумя пальцами, с той безупречной осанкой, которой учат в дорогих школах. Она бросила взгляд на Катю — будто не впервые замечала её по-настоящему — и сказала, с мягкой улыбкой: — Катя, ты сегодня выглядишь... очень трогательно. Такой свежий румянец, простое платье — всё очень по-домашнему.. Умение быть собой в любой ситуации редко встречается.Я, знаешь, всё думала: ведь у каждой сказки — свой финал. Вот Золушка, к примеру. Все помнят, как она на бал попала, как туфелька подошла, как принц повёл её к алтарю. А вот что было дальше? Никто не рассказывает. Как ей было жить в чужом дворце, где всё — не твоё. Где на тебя смотрят не как на равную, а как на… эксперимент. Катя от удивления даже не сразу нашлась с ответом. В её лице застыли смущение и настороженность. — Я… — она чуть поправила ложку у тарелки. — Думаю, всё зависит от людей, а не от дворца. Маргарита чуть улыбнулась, одобряюще, почти по-матерински. — Прекрасный ответ. Очень достойный. Но, поверь, иногда людям даже добрым, искренним, не под силу та среда, куда их заносит любовь. Я не хочу тебя пугать. Напротив — я хочу, чтобы ты была готова. Сделав еще глоток вина, всё тем же безупречным жестом, и перевела взгляд на Елену Александровну, как будто внезапно вспомнила о хозяйке. — Вы, конечно, лучше всех знаете свою дочь. Такая светлая, скромная. Но... я уверена, вы же понимаете, какие трудности могут возникнуть? Пресса, светские мероприятия, недобрые языки. Даже не по злобе — просто по привычке. Елена Александровна слегка нахмурилась, всё ещё не улавливая до конца, упрёк это или забота. Она потянулась за салфеткой и тихо сказала: — Мы с Валерой знаем Катю. Знаем, какая она. Она прекрасно справиться со всеми трудностями. — Конечно, — кивнула Маргарита, снова обращаясь к Кате. — Но ты должна понимать: ты теперь на виду. Твоя улыбка — не просто улыбка, твои слова — будут разбирать по строчкам. Это может давить. Сильнее, чем ты думаешь. — Мы справимся, — спокойно сказал Андрей, глядя матери прямо в глаза. — И я не позволю никому давить на Катю. Ни снаружи, ни изнутри. Маргарита опустила взгляд, как будто извиняясь за излишнюю прямоту, но голос её остался ровным: — Я ведь не враг, Андрей. Я просто слишком хорошо знаю, как мир умеет ломать даже сильных. А Катя… Она кажется мне очень мягкой. Это не упрёк, это опасение. — Она — не мягкая, — твёрдо сказал Валерий Сергеевич, неожиданно вмешавшись. — Она — гибкая. И упрямая. — Пап, — тихо пробормотала Катя. — Марго, может, всё-таки ужин? Пирог вот — пахнет, как в детстве. — Павел кашлянул, отодвигая бокал — Конечно, — согласилась она. — Не хотела портить настроение. Я ведь просто… хочу понять, в чьих руках окажется часть нашего будущего. — Не беспокойтесь, — снова сказал Андрей, уже мягче. — Мы с Катей вместе. Мы готовы. И ко вниманию, и к сложностям. Он посмотрел на Катю, она чуть наклонилась к нему, едва заметно улыбнулась. — Вы просто… позвольте нам жить по-своему. Не по вашим меркам, не по чужим. А по любви, — добавила Катя уже вслух. — Это ведь главное. Правда? Маргарита медленно кивнула, всё ещё с вежливой улыбкой. — Конечно, Катенька. Если ты уверена — я только рада за вас.— Марго допила вино из бокала, в её взгляде оставалась тень — не одобрения, не враждебности. Скорее наблюдательности. Как у зрителя, который не верит в счастливый финал.