Часть 23

В квартире пахло кофе и подрумяненными тостами. Катя сидела на кухне, покачивая Диану на руках, а Андрей, босиком и чуть помятый, возился у плиты, перекладывая омлет на тарелки. В дверь позвонили. — Я открою, — сказал он, не оглядываясь. На пороге стояла Кира — в шерстяном пальто, с растрёпанными волосами и лицом человека, который хочет сообщить что-то важное. — Привет, — сказала она, улыбаясь почти виновато. — Надеюсь, вы не против незапланированных гостей? Катя, подняв глаза, сразу поняла: что-то произошло. — Конечно, заходи! — Она кивнула Андрею. — Омлет спасай, а я пойду чайник поставлю. Кира разулась, сбросила пальто и прошла на кухню. Она села, почти не дыша, и, как только Катя вернулась с чашками, тихо сказала: — Я беременна. Молчание продлилось пару секунд. Потом Андрей громко выдохнул — почти засмеялся: — Серьёзно? — Серьёзно, — кивнула она, — недавно узнали. Никита, кажется, до сих пор в ступоре, а я... не знаю. Это странно. Радостно. Страшно. Всё сразу. Катя уже тянулась к ней, обняла за плечи: — Кира… это так здорово. Я так рада за вас. — Спасибо, — Кира вдруг заморгала. — Я почему-то сразу подумала: надо к вам. У вас уже есть — маленькое чудо. И вы справляетесь. Мне так этого хотелось — увидеть, что всё возможно. — Конечно возможно, — сказал Андрей, ставя перед ней тарелку с омлетом. — Особенно когда рядом есть кто-то, кто держит тебя за руку. Ну и кофе. Много кофе. Они рассмеялись, и напряжение чуть спало. Диана в этот момент зашевелилась, и Катя, почти не глядя, подала её Кире. — Хочешь подержать? Кира чуть испугалась — но взяла. Девочка уставилась на неё ясными, полусонными глазами. — Она такая тёплая, — прошептала Кира. — И лёгкая. Я всё ещё не верю, что скоро буду держать на руках своего ребенка! Андрей сел рядом, уже с кружкой в руках. — Мы тоже не верили. Оказалось, что всё — не страшно. И в этот момент на телефон Андрея пришло сообщение. Он бегло глянул — и чуть удивился: — От мамы. Фото какие-то. Катя протянула руку за телефоном, Кира всё ещё держала Диану, и движение получилось какое-то плавное, почти церемониальное — как будто они все были связаны неосознанной, невидимой нитью. Катя взяла телефон, разблокировала экран и листнула сообщение. Первым открылось фото — немного выцветшее, отсканированное: в нём сразу узнавался Андрей, лет семи, с торчащими ушами и сосредоточенным лицом, весь в мороженом. Рядом Кира — в алом сарафане и с выбившейся косичкой, держит его за руку, как будто от чего-то спасает. — Господи, — прошептала Кира. — Я помню этот день! Мы тогда сожгли куличи, и нас выгнали из кухни. А потом вы с Сашкой ушли на рыбалку и вернулись все в грязи и замершие, помнишь? Андрей усмехнулся: — Да, мы тогда едва не утонули. А все из-за того, что твой братец полез в болото! Следом — ещё снимки. Саша, с соской в зубах и лопаткой в руке, истово роет песок. Андрей рядом делает куличик. Кристина с венком из одуванчиков, разрисованная фломастерами. Катя ахнула на фото, где все четверо — в карнавальных костюмах, и маленькая Кира изображает царевну-лягушку с таким достоинством, что Андрей почти давится от смеха. — Это Маргарита прислала? — спрашивает Кира, аккуратно покачивая Диану. — Ага. — Андрей всё ещё улыбался, но взгляд был теплый. — Внезапно. — Но как в тему, — произнесла Катя. — Прямо сейчас. В дверь позвонили. Катя выглянула из кухни — Павел, в расстёгнутом пальто, с бумажным пакетом в руках. — Я с булочками и апельсиновым вареньем, — объявил он, снимая шарф. — И как я понимаю, я чуть не опоздал к празднику? Кира подскочила и обняла его: — Праздник только начинается, — засмеялась она. — Мы тут утонули в детских воспоминаниях. Марго прислала целую папку фото — такое ощущение, будто кто-то открыл окно в прошлое. Павел с любопытством склонился над телефоном, который Кира протянула ему. — А вот это... да. Нескучный сад. У Сашки тогда ещё зуб качался, а Кристина командовала парадом. — Она и сейчас, кажется, не против, — сказал Андрей, усмехнувшись. — А я, между прочим, впервые вижу Андрея в костюме зайца, — сказала она. — И не могу отделаться от ощущения, что в нём уже тогда был какой-то премьер-министр. Павел рассмеялся. — А он, между прочим, возмущался, что у ушей нет достаточной посадки. — Всё должно быть по протоколу, — подмигнул Андрей. Кира села обратно, положив руку на живот — легко, почти машинально. — А я сегодня как раз хотела сказать… Я жду ребенка. Наступила короткая, трепетная тишина — такая, когда слова только мешают. Глаза Павла мягко блестели. Он кивнул: — Поздравляю вас с Никитой! Раздался звук нового сообщения. Андрей поднял телефон, и экран мигнул знакомым именем.Взяв нотбук, чтобы лучше разглядеть снимки , все продолжили просмотр фото. Кира вгляделась в экран. — О-о-о! Это наш выпускной с танцами! Павел чуть наклонился ближе: — Неужели всё это было так давно? Андрей смотрел на снимки. На одном — Маргарита, молодая, в строгом тёмном платье, обнимает его и Киру. Улыбка спокойная и уверенная. Он медленно прокрутил дальше. Ещё фото. Ещё жизнь. — Я позвоню ей, — сказал он тихо. — Скажу спасибо. — Давай вместе, — сказала Кира. — Конечно, — добавил Павел, потягивая кофе. — Уж такой повод стоит того. Катя молча кивнула. В этот самый момент Марго набрала сама. Он взглянул на экран и приподнял брови: — Мама. Катя с улыбкой кивнула. Кира, всё ещё смеющаяся над снимком, где Кристина в платье принцессы угрожает пластиковым мечом Андрею, подняла голову: — Ответь. Обязательно. Андрей нажал на зелёную иконку, развернул экран к остальным. На экране появилась Марго — в своей лондонской квартире, в светлом свитере, с чашкой в руке. Вид у неё был бодрый, хотя глаза чуть усталые. — Доброе утро, — сказала она. — Или у вас уже день? — У нас праздник, — отозвалась Кира. — И вы даже не представляете, насколько нам его устроили! — Мы только что смотрели фотографии, — сказал Андрей. — Мам, это потрясающе. Спасибо. Катя добавила тихо, но искренне: — Правда, Маргарита. Очень тронуло. Марго моргнула. Неожиданно. Она слегка поправила волосы и попыталась улыбнуться: — Я подумала, что вам будет приятно. Все такие маленькие, беззаботные. — Именно! — подхватила Кира. — Я про Кристину совсем забыла, какая она была бойкая. А Сашка в костюме Бэтмена, такой забавный. — Он потом в этом костюме на ёлке упал с табурета, — засмеялся Андрей. — Мама, а ты, оказывается, хранила всё это? Марго чуть наклонила голову: — Конечно. Вы были для нас как одна большая семья. Я просто решила: пока всё это не исчезло, надо сохранить. А теперь — вот, на память. Павел, стоявший у окна, обернулся и подошёл ближе: — Ты молодец, Марго. Нам всем это дорого. Ты подарила целое утро света. Она кивнула, но на секунду взгляд её стал рассеянным. Будто слова Павла задели что-то глубже, чем она хотела показать. Она отхлебнула кофе и тихо сказала: — Я рада, что вам понравилось. Андрей мягко улыбнулся: —Безумно! — Спасибо, Марго, было неожиданно и здорово. Пару снимков я обязательно покажу сегодня Никите. — Добавила Кира — Было приятно увидеть, как Андрей взрослеет. — Улыбнулась Катя. Марго кивнула. А потом, будто спохватясь, спросила: — А Диана где? Спит? Катя ответила: — Только уложили. Она сегодня очень бодрая с утра была. Марго на секунду задумалась, потом сдержанно улыбнулась: — Она тоже повзрослеет не успееете оглянуться. Затем, Марго посмотрела на всех и мягко добавила: — Ну ладно. Не буду вас отвлекать. Я просто… хотела убедиться, что дошло. И что... вам это действительно нужно. — Очень, — сказал Андрей. — Спасибо, мама. Правда. — Всегда, — ответила Марго. Звонок завершился. А Марго, оставшись одна перед гаснущим экраном, долго не убирала руки с чашки. Положив трубку, она ещё несколько секунд глядя в экран, как будто могла разглядеть что-то за этой черной гладью. В квартире было тихо, слишком тихо, чтобы не услышать собственное недоумение. Они смеялись. Благодарили. Вспоминали детство, как праздник. Даже Катя. Та, на кого она так осторожно нацелила воспоминания — чтобы та почувствовала себя чужой, лишней. А вышло наоборот. Вместо трещины — тепло. Вместо ревности — единство. Марго нахмурилась, откинулась в кресле. Это был просчёт. Совсем не то, на что она рассчитывала. И только Павел… Её ладонь машинально скользнула по экрану, где несколько минут назад он смотрел на неё с тем же выражением, как двадцать лет назад, когда она запиралась от него в ванной, не желая признать, что ей больно. Когда не могла справиться с эмоциями. Он всё ещё видел её и понимал, куда лучше других.