Часть 25

— Привет, мам. Всё в порядке? — Да, дорогой. Просто хотела услышать тебя. Не перебиваю? — Нет. Катя с Дианой уже легли. Мы весь день гуляли. Она почти не плакала — только один раз, когда ветер был сильный. — Она чудо, — мягко говорит Маргарита. Андрей улыбается: — Что-то случилось? — Ничего. Просто... — она делает паузу. — Я вспомнила про конференцию в Праге. Разве ты не собирался лететь? — Собирался. Потом решил отложить. Катя занята, папа улетел, няни нет. Не хочется оставлять их одних. — Ну, это всего-то пара дней, — спокойно возражает Маргарита. — Ты должен быть там, Андрей. Это возможность. Большой шанс для Зималетто, на новые контракты. Ты слишком долго стоял в тени. Талант не может расти без света. Он вздыхает, но не спорит. — Я не хочу, чтобы Катя устала. Андрей всё ещё молчит на том конце. В его дыхании — пауза перед решением. И тогда Маргарита, будто бы невзначай, добавляет: — Мы с Павлом прилетим. Он вскидывает брови, хоть мать этого не видит. — Что? — Ну, ты же волнуешься за Катю и Диану. Это понятно. Так вот, мы можем быть рядом. Всего несколько дней. Выдохнешь, сосредоточишься на работе, и всё под контролем. Я давно хотела побыть с внучкой. — Я не уверен, что... — Паша тоже за, — быстро перебивает она. — Он сам сказал — если это поможет тебе выбраться, мы готовы. Разве плохо, если родные подставят плечо? Андрей сжимает телефон крепче. — Ты уверена, что вам это нужно? — Это нужно тебе, Андрей, — мягко, но отчётливо говорит она. — Ты слишком часто ставишь себя на последнее место. А теперь — позволь себе быть первым. Хоть на два дня. Он закрыл глаза. — Ладно. Я поговорю с Катей. Если она не против... — он сделал паузу. — Тогда, возможно, это хорошая идея. Маргарита едва не улыбнулась в трубку. Голос её стал совсем тихим: — Спасибо, любимый. Всё будет хорошо. Обещаю.

***

— Мама напомнила про ту конференцию в Брюсселе, — начал Андрей, заглядывая в кухню. — Говорит, что там будет много важных людей, и что это шанс, который нельзя упускать. Я собираюсь слетать, если ты не против. Катя отложила чашку: — Нет, я не против. Это действительно важно. Я сама хотела с тобой обсудить эту поездку. — Ещё мама сказала, что с папой прилетят в Москву. Хотят помочь с Дианой, — добавил Андрей. Катя слегка нахмурилась. — Ты уверен, что маме стоит так беспокоиться? У неё же там в Лондоне много дел. К тому же мои родители рядом. Да и тебя не будет всего несколько дней. Не уверена, что нужны такие сложности. — Она сама предложила, — улыбнулся Андрей. — Сказала, что соскучилась по внучке и хочет быть полезной. Мне кажется, это только к лучшему — чем больше рук, тем спокойнее. Катя посмотрела на него и мягко улыбнулась. — Тогда пусть прилетают. Наверное ты прав, лишние руки никогда не помешают.

***

Когда Катя вернулась с прогулки, Диана уже слегка поднывала в коляске. Павел взял внучку на руки, мягко покачал — и девочка быстро затихла, уткнувшись носом ему в плечо. Марго стояла рядом, поджав губы. — Видишь, как спокойно она у него, — заметила она, понижая голос. — Не дергается, не нервничает. Я говорю: дети чувствуют. Ты, наверное, сама устала, вся на нервах, и она это перенимает. Катя не ответила. Она сняла пальто, повесила его на крючок, сцедила порцию молока, покормила дочь и молча прошла на кухню поставить в холодильник, Марго следом, с лёгким покачиванием головы. — Всё-таки сцеживание — это не то. Тепло тела, запах матери — вот что действительно важно. — Мы кормим грудью, — сказала Катя, не оборачиваясь. — Это просто на случай, если я задержусь. — А задерживаться ты планируешь часто? — улыбка Марго была мягкой, почти материнской. — Андрей говорил, что ты опять в Зималетто. Неужели всё так срочно? — Там финальная примерка коллекции, — ответила Катя, — это важно. Марго вздохнула, сдержанно: — Конечно, конечно. Просто… девочка ещё такая маленькая. Успеешь ещё поработать. Годы-то не вернёшь. А работа — она всегда подождёт. Катя едва заметно сжала кулак у бедра. — Я знаю, — сказала она тихо. Катя осторожно поправила шапочку на голове Дианы, готовясь к выходу. Девочка уже дремала, на руках у дедушки. В прихожей всё было почти готово: сумка с образцами, тюбик крема, запасная пелёнка — на всякий случай. — Может, я возьму её с собой? — неуверенно предложила Катя, поднимая глаза на Павла. — Там есть детская комната, и я надолго не задержусь... Павел подошёл ближе. Он не спорил, не настаивал — просто посмотрел на Катю внимательно и тепло. — Нет, — мягко сказал он. — Иди одна. здесь она будет спать спокойно. Мы с ней справимся, правда ведь, дорогая? Диана что-то промурлыкала во сне и удобнее устроилась у него на руках. Катя чуть прикусила губу. Она почувствовала огромную поддержку. — Если что — я на связи, — сказала она. — Через час-полтора вернусь. — Всё будет хорошо, — заверил Павел. — Иди спокойно. Я сам в первый раз волнуюсь не меньше, чем ты. Он улыбнулся, и в этой улыбке не было назидания — только доброта и понимание. Катя ещё раз оглянулась. — Спасибо, — прошептала Катя Павлу, едва слышно. Он кивнул. Больше слов и не требовалось.

***

— Она ушла, — сказала Марго, заваривая чай. Голос был ровный, почти равнодушный, но в каждом слове звенела тень недовольства. — Я, конечно, понимаю, работа. Но ребёнок ведь совсем маленький. Павел сидел с Дианой у окна. Девочка спала у него на руках. — Мы же приехали, чтобы помочь, — напомнил он. — Чтобы Кате было легче. — Я просто не понимаю, — продолжала Марго, присаживаясь. — У меня, когда Андрей родился, весь мир перестал существовать. Всё — по режиму, кормление, сон, прогулки. Всё ради него. А она... она живёт так, будто ничего не изменилось. — Потому что она — не ты, — мягко сказал Павел. — И это не делает её плохой матерью. Просто другой. У неё — свой способ быть с Дианой. Она уезала всего на пару часов. — Два часа для грудничка — целая эпоха, — отрезала Марго. — И опять без графика, без чёткого режима. Я не понимаю, как ребёнок вообще спит. — Он спит, — спокойно заметил Павел. — И даже улыбается. А это, согласись, довольно хороший показатель. Марго молча разлила чай по чашкам, поставила одну перед Павлом. — Просто мне не по себе, когда вижу банку смеси в шкафу. Грудное молоко — это основа, ты же знаешь. Я столько читала об этом… — Знаю. Ты действительно всё делала по учебнику. Первый год Андрей почти не отходил от тебя — ты была всем: и телом, и воздухом, и границами мира. Он сказал это без упрёка — как факт. Марго не ответила, только поправила салфетку. — Но, — добавил Павел мягко, — Катя другая. Не хуже, не безответственнее. Просто другая. И это не значит, что ей не важно. — Просто она всё делает как-то… легко, — пробормотала Марго. — Словно на автомате. Я не вижу тревоги. Не вижу, что она боится сделать что-то не так. Павел чуть улыбнулся. — Может, потому что не боится. Или боится, но не позволяет страху собой командовать. Она доверяет себе. И, кажется, нам — тоже. Марго подняла на него взгляд. В её глазах было что-то большее, чем просто сомнение — усталость, уязвимость, неуверенность, замаскированные под принципиальность. — Я просто хочу, — тихо сказала она. — Чтобы у Дианы было… лучшее. — А может, лучшее — это когда ребёнка любят, как умеют, — сказал Павел. — А не по шаблону. Не по системе. Он сделал паузу, потом посмотрел прямо на Марго. — Мы приехали помогать. Не сравнивать. Ни Катя, ни Диана не нуждаются в надзирателе. Им нужна поддержка. Тепло. Принятие Марго осталась одна. Она всё ещё сидела ровно, как на приёме, держала чашку двумя руками, чтобы не дрожали. И только взгляд у неё стал чуть растерянный. Она не пошевелилась, даже когда услышала ключ в замке. Где-то глубоко внутри у неё было ощущение, будто всё, что она говорила раньше, начинает рассыпаться, как старая краска под пальцами. Не потому что было ложью — наоборот, всё казалось правильным, выверенным, логичным. Но вдруг — каким-то чужим. Как голос из учебника, который читаешь вслух, не зная, о чём он на самом деле. Павел вышел в коридор, чтобы встретить Катю, и лёгкий шум с порога вернул тишину в привычное русло. А Марго всё сидела, не делая ни глотка. Смотрела на чай, будто ждала, что в нём что-то прояснится. "Тепло. Принятие", — отозвались в голове слова Павла. Такие простые. Такие... невозможные. Она поднялась медленно. Улыбнулась Кате, вернувшейся с лёгким румянцем на щеках и благодарностью в глазах. Спросила что-то нейтральное. Помогла сложить вещи. А потом, уже в комнате, наедине, села у окна, прислонилась лбом к холодному стеклу.