Часть 26

Марго резала яблоки для пирога, когда раздался звонок в дверь. Она мельком взглянула на часы — не ожидали гостей. Катя, вытирая руки о полотенце, направилась в прихожую. — Кира? — удивлённо воскликнула она. — Заходи, конечно! Марго на мгновение замерла. Голос Кати звучал живо и радостно, будто Кира — давняя подруга, а не женщина, чьё имя некогда было связано с её сыном. — Привет, — раздался уже в дверях кухни знакомый голос Киры. — Надеюсь, не слишком неожиданно? Я просто была неподалёку и подумала… Почему бы не заглянуть? — Проходи, — Катя уже ставила чашки на стол. — Ты как раз вовремя, пирог почти готов. Кира выглядела легко и просто: без напряжения, без показной вежливости. В глазах — привычный тёплый блеск. На ней была светлая куртка, волосы убраны, лицо чуть усталое, но свежее. — Здравствуйте, Маргарита, — сказала она, оборачиваясь к Марго. — Добрый день, Кира, — ответила та улыбаясь. — Давно не виделись. — Вот и решила исправить, — сказала Кира и улыбнулась в ответ. Разговор сразу завязался — о погоде, Москве, о Зималетто. Всё — легко, непринуждённо. Катя задавала вопросы, Кира отвечала, шутила, смеялась. И ни одной неловкой паузы. Марго всё это время сидела у окна. Она искоса следила за ними. Катя и Кира перекликались фразами, как будто давно знакомы. И ни единого следа старых обид. Ни намёка или взгляда, от которого у Марго ёкнуло бы сердце. — Как ты? — Спросила Катя вдруг. — Всё хорошо? — Участливо спросила Катя — Да. Никита работает много, как всегда, но бережёт меня. В какой-то момент я поняла, что это и есть настоящее спокойствие, — Кира чуть смутилась, как будто боялась сказать лишнее. — А ты? Устаёшь? — С переменным успехом, — честно сказала Катя, смеясь. — Но Диана чудо. Мы с ней как-то договариваемся. — Мне кажется, ты невероятно органична в этой роли, — сказала Кира, с теплом. — Даже как ты говоришь о материнстве — спокойно, без суеты. — Ну... я стараюсь. — Катя чуть смущённо поправила волосы. — Надеюсь, Диане хватит этого спокойствия, — заметила Марагрита. — Я первый год почти не спала, всё переживала, что делаю что-то не так. — А я пока стараюсь не думать, что можно ошибиться, — сказала Катя. — Это не значит, что я не переживаю. Просто иначе захлебнёшься в тревогах. Кира засмеялась и дотронулась до её руки: — Вот именно! Я тоже так думаю. Иначе головой тронешься. Они снова рассмеялись. На фоне их лёгкого разговора Марго чувствовала, как внутри нарастает странное напряжение. Это была не ревность. Не раздражение. Скорее, непонимание. Почему-то ей казалось, что будет иначе. Что Кира будет сдержанной, осторожной, что между ней и Катей будет тонкая, но ощутимая грань. А её не было. Больше того — Кира смотрела на Катю с искренней теплотой. Катя отвечала ей тем же. Их разговор был без усилий. Без двойного дна. Без прошлого. — Я думала, что между ними останется напряжение, — проговорила она, тихо, почти шепотом. Пирог был готов, Марго молча вынула форму из духовки и поставила на подставку. В этот момент в прихожей хлопнула дверь — вернулся Павел с Дианой. — Мы дома, — тихо сказал он, входя с переноской. — Малышка спит. Он прошёл в кухню и на секунду замер: — Кира? Не верю глазам. Здравствуй. — Павел! — Кира поднялась с места, и они обменялись дружескими объятиями. — Я вот решила не теряться. — И правильно, — тепло сказал он. — Очень рад, правда. Марго встала, будто собиралась чем-то заняться, но так и осталась стоять. Она чувствовала себя чужой в этой комнате. Все её знали. Все были добры. Но только она одна — застряла в прошлом. Вдруг снова раздался звонок в дверь. Катя, усмехнувшись, пошла открывать. Через несколько секунд в прихожей зазвучал знакомый голос: — Ну вот, а мы думали, не успеем к ужину! — Мама, папа? — удивлённо переспросила она. — А вы чего так внезапно? — Уж точно не с пустыми руками, — раздался бодрый голос Валерия Сергеевича. — У нас с твоей мамой интуиция. Мы просто почувствовали: пора внучку навестить. — И дочку, — поправила Елена Александровна, проходя в прихожую с пакетом. — Мы ведь по тебе соскучились. Катя чуть рассмеялась и приняла у неё свёртки. Из кухни донёсся голос Павла: — Только что пирог вынули! Вам повезло. Когда родители вошли, в комнате стало сразу на три человека теснее и на десять градусов теплее. Они смеялись, расспрашивали про внучку, жаловались на пробки, тут же начинали помогать на кухне. Марго вышла из ванной, вытирая руки полотенцем, и на секунду застыла на пороге. Кухня гудела, как улей. За столом Кира, что-то рассказывала Валерию Сергеевичу, тот в голос смеялся. Елена Александровна хлопотала у плиты. Катя перекидывались фразами с матерью раскладывая привезенные салаты по тарелкам . Павел наливал сок, между делом отвлекаясь на Диану, которая тихо ворочалась в коляске. — Маргарита, — обернулась к ней Елена Александровна. — Как вы себя чувствуете? Мы тут решили устроить маленький ужин — вы с нами? — Да, конечно, — кивнула Марго. — Я сейчас только… Она вернулась в комнату, присела на край кровати. С шумом кухни за спиной и чьим-то смехом в коридоре. Её не звали в разговор, но и не забывали. Просто — не замечали так, как раньше. Не выделяли. Когда-то она была центром — методичной, уверенной, знающей. А сейчас здесь был другой порядок. Более спонтанный. Более живой. Без инструкции. Она вернулась в кухню уже с сумкой в руках. — Катя, я, пожалуй, поеду в дом, — сказала она спокойно. — У меня разболелась голова. Наверное, от непривычного ритма. Катя сразу всполошилась: — Может, останетесь? Мы сейчас быстро поужинаем, и… — Нет-нет, не волнуйся. Мне правда лучше немного тишины. Я вызову такси. Павел встал из-за стола: — Я могу отвезти, Марго. — Не надо. Побудь здесь, с семьёй. Я справлюсь. Мне просто немного... покоя. Она посмотрела на Диану, на секунду задержалась взглядом. Кира встала, как будто хотела сказать что-то или проводить — но промолчала и села обратно. Когда дверь за ней закрылась, разговоры за столом на секунду стихли. А потом снова вспыхнули — смехом, пересыпанным шутками.

***

Марго захлопнула дверь за собой и, не удержавшись, опустилась на пол. В комнате царила тишина, только за стеклом мерцал слабый свет уличного фонаря. Она думала, что осталась одна, что никто не увидит. Сначала губы сжались, пытаясь сдержать слёзы, но потом всё прорвалось — горячие струи бежали по щекам, руки дрожали, тело дрожало от подавленного страха и усталости. Она тихо рыдала, словно стараясь не тревожить саму себя. В эти минуты она была беззащитна, уязвима — совсем другой человек, не та, которую она предъявляла миру каждый день. Вдруг ей показалось, что кто-то стоит в дверях. Она резко подняла голову — в тени стоял Павел. Он стоял молча, в полутьме. Не делал ни шагу, не произносил ни слова. У Марго перехватило дыхание. Холод прокатился по спине. Она вскочила, смахивая слёзы, как будто могла стереть сам факт их существования. — Что ты здесь делаешь? — голос её был хриплым, почти чужим. Павел не ответил сразу. Он просто смотрел. Не с жалостью. Не с упрёком. С болью. И с чем-то ещё — осторожным, тёплым. Тем, что могло бы стать утешением. Но Марго отступила на шаг, отвернулась, едва сдерживая дрожь. — Не надо, — сказала она, почти шепотом. — Ты не должен... видеть меня такой. — Марго... — За тридцать восемь лет, — она не дала ему закончить, — ты ни разу не видел, как я плачу. — Я был рядом, — сказал он спокойно. — Просто ты всегда уходила раньше, чем я успевал подойти. Марго подняла на него глаза. В них — ни злости, ни укора. Только усталость. — Потому что плакать — было некогда, — сказала она. — И незачем. И… стыдно. Он сделал шаг ближе. — А сейчас? Она посмотрела на него долго. Потом опустила взгляд. И едва слышно: — Сейчас — не знаю. Сейчас просто… не держится. Павел молчал. Потом медленно подошёл, сел рядом. Не прикасаясь. Не утешая. Просто — рядом. — Мне не жаль, что я это увидел, — тихо сказал он. — Жаль, что я не видел этого раньше. Она пыталась выпрямиться, взять себя в руки. Стереть с лица слабость. Вернуть привычную собранность. Сжала пальцы в кулак и отвернулась к окну. И только спустя долгое время она поняла: он ушёл. Не тронул. Не приблизился. Но и не отвернулся. И в этой тишине осталась только она — снова собранная, снова одна. Только с предательской влагой на щеках, которую никак не удавалось стереть до конца.