Часть 27

В доме пахло хвоей и кофе. Было слишком тихо. Такой тишины Марго боялась больше всего — в ней всё обнажалось. Она стояла у окна в зале. Вчерашняя слабость ещё была где-то в теле, как отголосок боли. Всё внутри — стыд, ярость, обида на себя — переплетались в узел, который хотелось вырвать с корнем. Павел вошёл молча. Сел в кресло напротив. Минуту они молчали. Потом он, не поднимая глаз, сказал: — Ты думаешь, я не знал, что тебе бывает плохо? Марго повернулась. Осторожно. Медленно. Как будто даже движение может выдать то, что она так отчаянно пытается снова спрятать. — Знал, может быть, — ответила она. — Но ты никогда этого не видел. А вчера — увидел. Павел посмотрел на неё. — И что? Это не повод бежать. Она сжала руки. — Ты не понимаешь. Я… я не должна была позволить себе этого. Слезы. Слабость. Это не про меня. Не должно было случиться. — Но случилось. Потому что ты человек. А не машина. Она резко отвернулась, как от удара. — Нет. Контроль. Структура. Уверенность. Ты жил с этой женщиной почти сорок лет. И вчера она рассыпалась у тебя на глазах. — И я не отвернулся, — сказал он. — Я был рядом. Я и сейчас рядом. — А я не хочу, чтобы ты меня такой запомнил! — сорвалась она, впервые за долгое время действительно крича. — Понимаешь? Не хочу, чтобы у тебя перед глазами стояла та… сломанная женщина. Я ей не была. И быть не собираюсь. Павел встал. Подошёл ближе. Осторожно. Без нажима. Как будто всё ещё надеялся дотянуться. — Но это же была ты. Настоящая. Живая. Я никогда не требовал от тебя быть сильной — я хочу тебя. Любую. — А я не хочу быть «любой»! — выдохнула Марго. — Я не умею. Я не могу позволить себе это. — Это и есть твоя тюрьма, — сказал он. — Ты не оставляешь себе шанса быть слабой. Даже со мной. — Потому что если я позволю себе быть слабой, я разрушусь. До конца. И вдруг — шаг назад. Холод. Сдержанность. — Я лечу в Лондон, — спокойно сказала она. — Сегодня вечером. Билеты куплены. — Почему ты мне не сказала? — Потому что, Павел, это неважно. Ты и так всё понял. Павел молчал. Только смотрел. И она знала — больше между ними не будет ни вопросов, ни попыток. Сцена, где они могли быть ближе, стала моментом, где стали чужими. Совсем.

***

Диана мирно спала в коляске у балконной двери. Запах жареного цыплёнка с розмарином наполнял кухню, окна покрылись лёгким паром, а в центре стола уже стояла миска с зелёным салатом. Андрей вошёл — с подарочным пакетом в одной руке и охапкой тюльпанов в другой. — Сюрприз! — сказал он с широкой улыбкой, оглядывая всех. — Я дома! Катя рассмеялась, обняла его: — Проходи. Мы как раз только закончили. — Чудесно пахнет, — заметила Кира, уютно устроившаяся в кресле у окна. — Это ты готовила? — Почти. Мама на кухне дирижировала, — усмехнулась Катя. — Ну, тогда это будет вдвойне вкусно. — Андрей кивнул, ставя цветы в вазу. — Привет. Рад тебя видеть. Как прошла поездка? — Павел выглянул из кухни, где о чём-то тихо говорил с Валерием Сергеевичем. — Всё хорошо, пап. Даже отлично. Появились перспективы пары крупных сделок. Но если ты сейчас попросишь подробности, я сбегу на крайний север и зарываюсь в снег. Сегодня я ем, пью и делаю вид, что у меня нет дел. Павел усмехнулся и кивнул. Андрей, обведя взглядом стол и лица гостей, вдруг нахмурился: — Ну я смотрю, меня встречают в тёплой компании. А где мама? Наступила короткая, почти невидимая пауза. — Улетела несколько часов назад, — сказал Павел. — Что? — Андрей остановился. — Почему? — У неё были... срочные дела, — ответ, Павла мало что прояснил. Катя опустила взгляд на стол. Кира чуть напряглась, взгляд её скользнул по лицам. — Даже не попрощалась, — почти шёпотом сказала она. Павел отвёл взгляд, словно не желая развивать тему. — Она торопилась, — коротко добавил он. За столом места быстро занялись: Через двадцать минут на кухне показался и Никита — чуть запыхавшийся. — Простите за вторжение, — сказал он с лёгкой улыбкой, — но я надеялся, что ещё не поздно. — Никита! — обрадовалась Кира. — Всё вовремя, как всегда. — Конечно, оставайся, — Катя жестом указала на свободный стул. — Места хватит. Разговоры зазвучали вразнобой — Андрей рассказывал о поездке, Валерий Сергеевич спорил о правильной температуре подачи наливок, Кира хвалила аромат чеснока и тонкую хрустящую корочку багета, а Елена Александровна делилась рецептами. — Ну, рассказывай, как поездка? — спросила Кира. — Шумно, красиво, дорого. Появились интересные предложения, — отозвался Андрей, — но если вы меня сейчас заставите вдаваться в детали, я впаду в кому от скуки. Сегодня я просто ем. — Вот это правильный настрой, — хмыкнул Валерий Сергеевич. — За зятя! Мужчины чокнулись. Даже Никита, обычно сдержанный, быстро включился в разговор. Он ловко подхватывал шутки Валерия Сергеевича. Вечер продолжился. Он был вкусный, тёплый, удивительно непринуждённый. Почти идеальный. Только где-то между смехом, салатом и разговором о тканях для весенней коллекции каждый по-своему ощущал отсутствие Марго. Но никто не сказал этого вслух. Когда ужин подошёл к концу, в воздухе повисла приятная усталость. Диана мирно спала у балконной двери. — Мы, пожалуй, поедем, — сказала Кира, натягивая пальто. — Я как-то совсем выбилась из сил. — Да, пожалуй пора домой. Не будем злоупотреблять гостеприимством. — кивнул Никита, уже доставая телефон, чтобы вызвать такси. Они простились — быстро, по-домашнему. Кира чуть дольше задержалась, бросив взгляд на Павла, но ничего не сказала. Только кивнула — и ушла. Елена Александровна тут же принялась убирать со стола, несмотря на протесты Кати. — Всё, всё. У нас с Валерой слаженная команда, — сказала она бодро, подмигнув мужу. — Главное — не мешать ей, — буркнул Валерий Сергеевич, унося миску с картошкой на кухню. — Опыт подсказывает. Через десять минут родители тоже стали собираться. Елена Александровна надела шарф, поцеловала внучку в лоб. Когда дверь за ними закрылась, Павел взял куртку со спинки стула. — Ты тоже уже уезжаешь? — спросил Андрей. — Да, — коротко ответил Павел. Он говорил спокойно, почти отрешённо. Андрей какое-то время смотрел на него, потом всё-таки спросил: — Пап… а что произошло с мамой? Павел задержался на полпути к двери, не оборачиваясь. — Она улетела. — Я знаю. Но почему не осталась хотя бы на этот вечер? — Потому что, видимо, не могла иначе. — Вы поссорились? Павел повернулся. Взгляд был усталый. — Нет. Ссориться — это когда ты ещё надеешься быть понятым. — Ты ничего не хочешь рассказать? — Андрей говорил тише, но упрямо. Павел немного помолчал. — Иногда человек уходит не потому, что хочет уйти, а потому что не может остаться. Спроси у неё, если захочешь. Он надел куртку, застегнул молнию и добавил, чуть тише: — Я не прогонял её. Но и не смог удержать. Андрей не нашёл, что ответить. — Спокойной ночи, дорогие, — сказал Павел и ушёл, почти бесшумно прикрыв за собой дверь. Катя подошла к Андрею, положила руку ему на плечо. Он всё ещё смотрел туда, где только что стоял отец.