18. Шумы

      Ночь была на удивление тихой — той особой тишиной маленьких городов восьмидесятых, когда отсутствие звука становится почти осязаемым. Город будто выдохся после долгого буднего дня и теперь лежал, прислушиваясь к собственному дыханию. Вдоль пустых улиц, окаймленных старыми фонарями с пыльными плафонами, не проезжали машины. Даже вечно бдительные собаки примолкли, словно и они чувствовали значимость этой ночи. Только скрипели потрепанные конверсы по асфальту, да время от времени Джои, одетый в выцветшую джинсовую куртку с нашивкой «Металлики», нервно поправлял лямки потертого рюкзака, будто тот неожиданно стал непосильным грузом.       — Ты уверен, что он тут? — спросил Люк, засунув большие пальцы за ремень джинсов. Его кожаная куртка с металлическими заклепками отражала тусклый свет фонарей.       — Не уверена, — отозвалась Эбби. — Но если б он был где-то еще, мы бы уже знали.       Джои нервно провел рукой по волнистым светлым волосам, падающим на лоб.       — А что если его папаша… ну… совсем с катушек слетел? — он понизил голос до шепота, словно произнося запретное заклинание.       — Даже не думай об этом, — прервал его Люк, отвесив подзатыльник. — Еще раз что-то подобное скажешь…       — Он не посмеет, — перебила Эбби с той уверенностью, за которую ее одновременно уважали и недолюбливали в школе. — После того случая прошлой весной социальные службы наблюдают за ними. Томми знает, что делать, если становится опасно.       Они подошли к радиостанции — невысокому кирпичному зданию на окраине города, окруженному редким забором из металлической сетки. Красный маячок на вышке методично мигал, как равнодушный циклопический глаз, наблюдающий за миром. Здание стояло в полутьме, тускло освещенное изнутри — напоминая старый телевизор, включенный на пустом канале, излучающий холодное, безжизненное свечение.       — А если там кто-то еще есть? — нервно спросил Джои, теребя провод наушников. — Ну, знаете, взрослые…       — В три часа ночи? — Люк фыркнул. — Все взрослые этого городка либо надираются в барах, либо храпят в своих постелях. Разве что дежурный остался.       Эбби решительно направилась к боковому входу, стараясь ступать бесшумно. Остальные последовали за ней, сохраняя напряженное молчание. Дверь открылась почти сразу, будто их ждали. Томми стоял в проеме, силуэт на фоне приглушенного света. На нем был явно чужой свитер — слишком большой, с растянутым воротом и чужим запахом одеколона. Его обычно аккуратные темные волосы были взъерошены, как у человека, который часами запускал в них пальцы в жесте отчаяния. Под глазами залегли синие лужи усталости, делая его лицо старше на несколько лет. Он окинул друзей долгим взглядом, словно убеждаясь в их реальности, и просто отступил в сторону.       — Заходите, — его голос звучал хрипло, как у человека, который либо слишком много говорил, либо слишком долго молчал. — Я знал, что вы меня найдете рано или поздно… — он скользнул взглядом по Эбби и Люку. — Помирились наконец?       — Вроде того, — неохотно кивнула девушка.       Внутри помещение пахло магнитной лентой, остывшим кофе и металлом — особым запахом радиостанций, который не изменился с пятидесятых годов. Тихо гудело оборудование, мерцали индикаторы на пультах. Под потолком медленно вращался старый вентилятор, разгоняя сгустившийся воздух. В углу стояла тарелка с недоеденным сэндвичем и стакан апельсинового сока — ужин Томми.       Люк окинул взглядом стены, увешанные виниловыми пластинками в конвертах и катушками с магнитной лентой. В глубине комнаты виднелась звукоизолированная кабина с микрофоном и наушниками.       — Ну, ты и устроился, — пробурчал он с деланным безразличием, пряча за грубоватым тоном облегчение от того, что друг цел и невредим.       — Эдвин был только рад, что я тут останусь, — неловко проговорил Томми. — Даже заплатил мне пять долларов.       — Ты вообще как тут оказался? — обеспокоенно спросила Эбби, оглядывая друга.       — С отцом сцепился. Он выгнал. Ничего необычного или страшного, — махнул рукой он.       — ТиДжей… — жалобно произнесла она.       — Давайте не об этом, есть новости поважнее. Здесь… все очень странно. Слишком странно, чтобы в одиночку разобраться, — он нервно провел рукой по волосам, делая их еще более растрепанными. — Я не знал, кому еще рассказать.       Эбби подошла ближе, ее лицо выражало сосредоточенность ученого, стоящего на пороге открытия.       — Что ты нашел, Томми?       Люк неловко переминался с ноги на ногу, его взгляд метался по комнате, словно ожидая, что из-за угла выскочит охранник или полицейский.       — А что если нас застукают? — прошептал он. — У меня условный срок за тот случай с супермаркетом… А после контейнеров чудо, что меня еще не упекли куда-то.       — Никто не придет, — отрезал Томми. — Эдвин пошел на свидание, оставил меня за главного.       Он подошел к пульту, открыл металлический шкаф с бобинами пленок. На каждой — аккуратная наклейка с датой и временем эфира, написанные черным фломастером.       — Я попросил у Эдвина разрешения послушать архивы. Сказал, что для школьного проекта по журналистике. Он разрешил — конечно, что ему, лишь бы я не мешал. — Томми достал одну из катушек, бережно, будто это была хрупкая улика. — Я стал слушать старые эфиры, ночные. И заметил кое-что. Каждый раз, когда пропадала девочка — Саманта, Джейн, еще одна, из соседнего района… — в эфире была вот эта фраза.       Он вставил бобину в магнитофон, аккуратно надел пленку на катушки и включил воспроизведение. Из динамиков сначала раздался характерный шум пленки, потом — спокойный мужской голос, слишком профессиональный для маленькой городской радиостанции:       »…волны в гавани тихие, но подводное течение нестабильно. Швартовка переносится. Капитан подтвердил: груз следует переместить до полуночи…»       — Фраза про швартовку иногда отличалась. Когда пропала Джейн, они сказали время: 3:15.       Томми остановил запись. В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышат четверо подростков.       — Это звучит как… — начал Джои, его глаза расширились.       — Код, — закончила Эбби полушепотом.       Люк молчал, его лицо застыло в напряженной маске. Потом он хрипло сказал:       — Черт. Это каждый раз звучало в ту же ночь?       — Да, — Томми покачал головой, словно сам все еще не мог в это поверить. — Разные вариации. Но суть одна: кто-то передавал что-то в эфир. Закодировано. И никто не слушал. Потому что ночью, как сказал Эдвин, слушают только дальнобойщики да уставшие заводские на ночной смене.       — Это и есть передача, — Эбби села на край стола, ее движения были резкими, нервными. Она сняла очки и потерла переносицу. — Сообщение. В открытом эфире, но непонятное для обычных слушателей. Его не засечешь. Не отследишь. Потому что оно легально звучит. Радио ведь. После музыки, между прогнозами погоды. Обычные фразы. Пустяк.       Люк медленно подошел к стене, где висел выцветший плакат с Дэвидом Боуи в образе Зигги Стардаста. Его пальцы коснулись глянцевой поверхности.       — Кто-то знал, как сделать это по-тихому. Через технику. Через систему, — голос Томми звучал глухо. — Кто-то, кто знал, что ночью у радио свои уши. И что нужные люди будут слушать. Готовиться.       — Это мог быть кто угодно, имеющий доступ к эфиру, — сказал Люк, чей голос внезапно стал тише. — Диджей, техник… Любой, кто потратить баксов пятьдесят.       Эбби внезапно подняла взгляд, ее глаза блеснули.       — Учитель.       — Рисовальщик? — уточнил Люк, резко повернувшись к ней. В его голосе смешались недоверие и внезапное прозрение.       — У него доступ к аппаратуре, — Джои кивнул, его лицо посерело. — Он вел школьное радио. Помните, когда школьный проект только начинался?       — Да, — подтвердил Томми, садясь на край стола и обхватывая себя руками, словно пытаясь согреться. — Он помогал с трансляциями. Вел кружок медиа. Старался привлечь школьников к радиожурналистике. Но это давно свернули — бюджетные сокращения. Он все равно остался при аппаратуре, наверное.       — Тихий, незаметный, — Эбби сжала губы в тонкую линию. — Слишком идеальный. Всем нравится. Все доверяют. А если девочки говорили: «Мне надо к мистеру Дженнингсу после уроков» — разве кто-то мог бы заподозрить? — она покачала головой. — Идеальное прикрытие.       Люк глубоко выдохнул, словно пытаясь справиться с внезапным приступом тошноты.       — А если он и есть тот, кто говорил в эфир? Человек с этим… голосом? — он кивнул в сторону магнитофона, не желая снова слышать эту запись.       — Или он один из тех, кто знал, — прошептал Томми. — Это может быть не один человек. Может быть, он передавал сообщения для своих подельников?       И вдруг стало очень тихо.       Как будто сама станция слушала их. Как будто стены, пропитанные многолетним эфиром, внезапно обрели сознание и теперь впитывали каждое слово четверых подростков. Где-то вдалеке глухо загудел товарный поезд, проходящий через их городок — железный монстр, безразличный к человеческим тайнам.       Эбби разорвала тишину:       — У него была дочь.       Трое мальчиков повернулись к ней.       — Что? — хрипло спросил Люк.       — У Дженнингса была дочь, — повторила Эбби, и ее лицо приобрело то выражение, которое появлялось каждый раз, когда она складывала очередную логическую головоломку. — Я видела старую фотографию, когда случайно зашла в его кабинет днем. Я слышала, что она умерла примерно шесть лет назад. Утонула. По крайней мере, так говорили.       Люк провел рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину.       — Утонула… «волны в гавани тихие, но подводное течение нестабильно…» — процитировал он из записи, и его голос дрогнул. — Это… это больной на всю голову.       — А почему никто не заметил? — Джои нервно облизнул губы. — В смысле, радио слушают сотни людей.       Томми горько усмехнулся.       — Эта передача идет в три часа ночи, между повтором вечерних новостей и блоком инструментальной музыки. Кто будет вслушиваться в текст диджея, особенно в такое время? А потом еще и связывать с пропажами? Копы искали следы, отпечатки пальцев, свидетелей. А надо было просто включить радио.       Эбби решительно встала.       — Нам нужны все записи. За последние два года. Каждую нужно прослушать, сделать копии. И выяснить, кто дежурил в эти ночи на станции, кто заходил в школу…       — А потом? — спросил Джои, его голос дрожал.       — Потом мы идем к шерифу Мэйсону, — ответила Эбби. — Не к его заместителям, а лично к нему. С записями и фактами.       — Он нас на порог не пустит после той истории, — фыркнул Люк. — Чокнутые подростки с бредовыми теориями? Он нас в участок упрячет за беспокойство.       — Пустит, — тихо сказал Джои. — Если мы придем с моей мамой.       Все замолчали, переглядываясь в непонимании.       — С твоей мамой? — тихо спросила Эбби.       Джои кивнул, не поднимая глаз.       — Они учились вместе. Если она приедет, он выслушает.       Люк положил руку на плечо друга — жест, необычный для него.       — Тогда мы это сделаем. Вместе.       Где-то в глубине здания скрипнула половица. Четверо подростков замерли, как животные, услышавшие шаги охотника.       — Что это? — прошептал Джои.       — Без понятия, — Томми встал. — Но вам надо уходить. Берите эти пленки, — он указал на стопку бобин. — Я постараюсь найти еще.       — Да… Меня убьют родители, — простонала Эбби, глядя на настенные часы. — Если кто-то уже вернулся с работы, мне конец, я ведь под домашним арестом… Вроде как.       — Да ты бунтовщица, оказывается, — усмехнулся Люк, легонько толкая ее плечом.       Они быстро рассовали пленки по рюкзакам. Люк подошел к окну, выглянул наружу.       — Чисто. Пойдем через запасной выход.       Они выскользнули в ночь — три тени, несущие с собой осколки страшной правды. Впереди их ждали дни поисков, бессонные ночи расшифровок и неизбежная встреча с чем-то темным, затаившимся в самом сердце их маленького города — монстром, носящим человеческое лицо и преподающим уроки рисования.