25. Эхо

      Полумрак подвала, казалось, поглощал слова, оставляя лишь тяжелое эхо безнадежности. Эбби сидела, прижавшись к холодной стене, колени подтянуты к груди — последняя крепость измученного тела. Две лампочки под потолком едва освещали пространство, создавая из теней призраков, танцующих по стенам. Когда дверь скрипнула, Эбби вздрогнула, инстинктивно сжимаясь в комок.       Джейн вошла бесшумно, как тень. В руках — поднос с едой, в глазах — странное, никогда прежде не виденное выражение.       — Прошел уже месяц, Эбби, — голос Джейн звучал непривычно спокойно. — Тебя никто не ищет. По крайней мере, уже не так, как вначале.       Эбби подняла голову. На истощенном лице глаза казались огромными, как у раненого олененка.       — Что ты хочешь этим сказать?       Джейн медленно опустилась на пол напротив, аккуратно расправив старое платье — жест такой обыденный, словно они сидели в школьной столовой, а не в подвале ужасов.       — Я пришла предложить тебе выход, — Джейн говорила так, будто обсуждала погоду. — Они… у них есть предложение. То же, что когда-то получила я. Я поручилась за тебя.       Повисла тишина. Эбби смотрела на ту, кого считала потерянной подругой, как смотрят на незнакомца.       — Ты… Ты с ними?       Джейн не отвела взгляд. В этом и была самая страшная правда — она не прятала глаза, не выказывала стыда.       — Я живу так столько, сколько себя помню. Может, раньше моя жизнь была другой, но сейчас я этого не узнаю. Семнадцать лет я помогала им взамен на жизнь без боли.       Слова упали между ними тяжелыми камнями. Эбби почувствовала, как мир вокруг начинает крошиться, как старая штукатурка с потолка их подвала.       — Нет… Джейн, нет. Ты не могла. Мы же искали тебя. Твои родители… Мы знали их. Мы расклеивали листовки… я плакала ночами… — голос Эбби дрожал, как струна, натянутая до предела.       Джейн улыбнулась — улыбка, которая не затрагивала глаз.       — Это были не мои родители. Моих никогда не было. Это еще одна семья, в которую меня отправили ради исполнения цели.       — О чем ты говоришь?       — О выживании, — Джейн наклонилась ближе. — Раньше я была такой же, как ты сейчас. Сломанной. Использованной. Грязной. Первые месяцы я молилась о смерти. А потом поняла, что молитвы никто не слышит.       — Сколько тебе было? Когда… Когда твое самое раннее воспоминание?       — Пять лет, — глухо ответила она.       Эбби покачала головой, словно пытаясь физически отторгнуть слова Джейн.       — Они предложили мне выбор, Эбби. Я могла остаться здесь, в подвале, навсегда. Или… могла стать частью системы. Новое имя. Новая жизнь. Свобода передвижения. Единственное условие — иногда я должна была приводить других. Таких, которых никто не будет искать. Или будет искать не там.       — И ты согласилась, — это был не вопрос.       — Я выбрала жизнь, Эбби. Я выбрала дышать воздухом, а не вонью подвала. Выбрала чувствовать солнце на коже, а не… — она осеклась, взгляд скользнул по синякам на руках Эбби. — Ты пока не понимаешь. Никто не понимает, пока не окажется здесь.       — Ты привела меня сюда, — слова Эбби были тихими, но каждое било, как пуля. — Ты, моя лучшая подруга.       Джейн не дрогнула.       — Я надеялась, что до этого не дойдет.       — Как ты могла?       — Так же, как могу дышать. Так же, как могу просыпаться каждое утро, зная, что сегодня не буду… использована. Так же, как смогла научиться не слышать крики по ночам.       Эбби впилась ногтями в ладони.       — И теперь ты предлагаешь мне то же самое? Стать… охотником на детей?       — Я предлагаю тебе выжить, — Джейн подняла руку, останавливая возражения. — Знаешь, что происходит с теми, кто отказывается? Их переводят на нижний уровень. Там нет окон. Там нет даже этой лампочки. Там только темнота и… посетители. Дни сливаются с ночами. Недели с месяцами. Ты теряешь счет времени. Теряешь себя. А потом однажды просто исчезаешь. И никто не узнает, где твое тело.       — Лучше умереть, чем делать то, что предлагаешь ты, — прошептала Эбби.       Джейн горько рассмеялась.       — Я тоже так думала. Первый год. Каждый день я планировала, как покончу с собой. Но знаешь, что я поняла? Смерть — это роскошь, которую они не позволят тебе. Они эксперты в том, чтобы держать тебя живой, когда ты мечтаешь умереть.       Эбби смотрела на подругу — нет, теперь уже не подругу — с ужасом и жалостью.       — Что с тобой сделали, Джейн?       — Со мной? Я умерла в первый месяц в этом подвале. Потом еще раз. И еще. И еще. И так было, пока я не поняла, что выбора нет. Я заново научилась улыбаться. Научилась смотреть на детей в парке и понимать, кто пойдет за мной. Кого не будут искать. Чьи родители слишком заняты, чтобы заметить лишний час отсутствия.       Джейн встала, начала ходить по тесному пространству. Свет играл на ее лице, создавая жуткую маску — наполовину в тени, наполовину освещенную.       — Ты думаешь, что знаешь, что такое мораль? Что такое правильно и неправильно? Эти понятия существуют только там, наверху. Здесь, внизу, есть только выживание. Только закон волка — ешь или будешь съеден. Это… Это как салки. Я каждый год откупаюсь, чтобы не проходить все снова.       — Но ты же понимаешь, что это неправильно?» — Эбби с трудом сдерживала слезы. — Ты же не можешь не понимать…       — Конечно, понимаю, — Джейн остановилась. — Каждую ночь я вижу их лица. Всех, кого привела сюда. Но знаешь, что еще я вижу? Свое лицо. То, каким оно было до… всего этого. И я выбираю себя. Каждый раз я выбираю себя.       — Это не выбор, Джейн. Это самообман.       — А что тогда выбор? Быть использованной до смерти? Превратиться в оболочку человека, который только и может, что дрожать при звуке шагов? Это благородно? Это морально?       Эбби покачала головой.       — Есть разница между тем, чтобы быть жертвой, и тем, чтобы создавать новых жертв.       — Разницу видят только те, кто никогда не был на твоем месте, — Джейн наклонилась к Эбби. — Я помню, как ты говорила о справедливости. О том, как бы ты никогда не сломалась. Как бы сопротивлялась до конца. Это было два месяца назад. А сейчас? Посмотри на себя, Эбби. Ты уже сломлена. Они ломают всех. Вопрос только в том, что ты построишь из осколков.       — Монстра? Как ты?       Джейн не дрогнула.       — Да. Монстра, который выживет. Который сможет когда-нибудь увидеть солнце не через решетку. Который научится снова притворяться человеком.       — И этого достаточно? Этой… имитации жизни?       — Это больше, чем ничего. Больше, чем то, что ждет тебя здесь.       Эбби долго молчала. Потом подняла голову.       — А что было бы, если бы мы все отказались? Если бы никто не соглашался быть… как ты?       Джейн застыла, словно этот вопрос никогда не приходил ей в голову. Потом покачала головой.       — Всегда найдется кто-то, кто согласится. Всегда найдется кто-то сломленный сильнее, испуганный больше. Твой героизм спасет только твою совесть, но не твою жизнь. Представь, что будет с твоими родителями, когда найдут твое тело. Представь реакцию Джои, Томми, Люка… Представь, что твою маму заставят смотреть на твое истерзанное тело, в котором едва ли будет узнаваться человек. Я видела, какими их выбрасывают, Эбби. Это гора мяса. Однажды я слышала историю, что девочку опознали по глазам. Больше ничего не сохранилось. Если тебе плевать на себя, подумай о близких.       — И ты можешь с этим жить? С осознанием, что где-то здесь, внизу, сидят дети, которых ты сама привела?       Джейн вздохнула.       — Я не живу, Эбби. Я выживаю. И предлагаю то же самое тебе. Жаль, что пока ты не можешь оценить щедрость, но я забочусь о тебе, поэтому прошу согласиться.       В тишине, последовавшей за этими словами, Эбби почувствовала, как что-то умирает внутри нее — последняя надежда на то, что мир имеет смысл. Что добро побеждает зло. Что справедливость существует.       — У тебя есть время до завтра, — Джейн направилась к двери. — Они хотят знать твой ответ.       — А если я откажусь?       Джейн обернулась, и в ее глазах Эбби увидела то, что пугало больше всего — полное отсутствие чего-либо человеческого.       — Тогда в следующий раз, когда я приду сюда, я не узнаю тебя. А ты не узнаешь меня. И через пару месяцев, когда новенькой девочке предложат тот же выбор, твое имя будет просто еще одним в длинном списке тех, кто выбрал моральную победу вместо жизни.       Дверь захлопнулась, оставив Эбби наедине с самым страшным выбором — тем, где любой вариант означает потерю души.