Часть 5

- Я все слышал, - сказал он хмуро. – Вот только я ничего не понимаю. Не знаю, может быть, я плохо понимаю тех, кто не в городе живет… Но как можно бояться неведомых чудовищ – и вымещать свой страх на посторонних людях? Я читал про охоту на ведьм – знаете, на миг мне показалось, что в нас видят каких-то ведьм или колдунов. Особенно почему-то во мне. В наше просвещенное время это выглядит совсем безумно! В цивилизованной стране, можно сказать, в сердце цивилизованной страны! Мистер Фэйнор… - Карантир. Я тащил тебя на спине, этого достаточно, чтобы пренебречь излишней вежливостью. - Я завидую. Ты не боишься. А мне страшно. Я словно заглянул в красивый старый дом на окраине – а там темнота, жуть, и призрак лезет из подпола. - Хочешь уехать? - Нет уж! – Питер вспылил. – Я год копил на эту поездку, черта с два я так сбегу! – тут он смутился. – И я хочу разобраться, что здесь происходит. Еще день-два, и я буду в порядке. - Недостаточно, чтобы бегать по лесам. - Я справлюсь. Или ты тоже скажешь, что я не знаю, с чем связываюсь? - Я сам не знаю. Здесь жили индейцы, это несомненно. Здесь одни народы вытесняли других, и не обошлось без крови. Пока что могу только сказать – не приближайся к стенам сожженного большого дома в лесу на гранитном горбу. Он мне очень не понравился. Может быть, там внутри отрава. Что до зверей – я не видел здесь крупных звериных следов ни на месте нападения, ни де-то еще. Это остров, он населен людьми давно. Здесь мало дичи, и потому не должно быть крупных хищников. - Значит, тебя тоже это задело, - кивнул Питер. – Что-то, чего не должно происходить. Какая-то проклятая тайна, которая пугает этих людей, потому что никто сам по себе не будет вести себя подобным образом. Нужна причина. И без этой причины мир определенно сделается лучше! - Я очень не люблю, когда меня гонят без причины, цитируя тексты про апокалипсис. - Бывает, что за этим стоят добрые побуждения… - Чаще бывает, что злые. И вот еще что, - Аллена не было слышно, и Карантир наклонился вперед. – Когда я нашел тебя, я видел вдалеке в лесу большое существо со светлым мехом. Чем бы оно ни было, тебе не померещилось. Поэтому будь осторожен. Ты не охотник. - Здесь нет белых медведей… - пробормотал Питер удивленно.- Не ходи пока никуда. Я осмотрю еще раз берег и потом лес вокруг ферм. Аллен пусть присмотрит, чтобы эти глупцы тебе не докучали. - Я, конечно, присмотрю, - раздался из кухни голос Аллена, - но постарайтесь и вы, мистер Фэйнор, не влезть в неприятности. Я не смогу выгнать из дома толпу рассерженных мужчин. - Вы подслушивали? – Питер вздрогнул. - Только невольно. Но, кажется, речь не шла о приватном разговоре, - Аллен вышел из кухни и теперь стоял в двери. - Я не отвечаю за чужие суеверия, но я отвечаю за своих постояльцев. В моем доме достойные гости находятся под защитой законов гостеприимства. Разумеется, я полагаю, джентльмены, что наше понимание достойного поведения… достаточно совпадает. - Даже если забыть о моей вежливости, - Карантир встал. – Постараюсь вернуться в лучшем состоянии, чем вчера. И позаботьтесь, пожалуйста, о хорошем ужине. …Чудесный день, слабый и теплый южный ветер, гнавший по небу легкие облака, и отблески солнца на дымчатом море все же вернули ему доброе настроение. Он посмотрел в сторону горного купола и задумался. Вчерашняя усталость еще не отступила. Подумав, Карантир отправился на пристань. Отыскав смотрителя, или скорее просто рыбака, жившего ближе всех к причалу, он переговорил с ним и за небольшую плату получил простую весельную лодку, в которую жена рыбака еще поставила в корзине стеклянную бутыль воды и хлеб в салфетке. И неспешно отправился через пролив в сторону маяка. Пустая лодка шла легко, подлавливая отток воды от берега, он временами отдыхал, а то и вовсе складывал весла и внимательно оглядывал берег. Осмотрел берег издали, пытаясь отыскать пещеры или хоть что-нибудь подозрительное, но ничего необычного не нашел.Маяк его утешил. Он поднимался на скале над ним, с основой из валунов, как маленькая сторожевая башня, сторож света. В Бостонском заливе он нередко сбегал к ему подобным, чтобы отгородиться от города ненадолго… Карантир сел на солнечной стороне, достал флейту — и остановился.Кто еще может выйти к нему из тени, воды или камня? Нарушить его отдых. Попросить о помощи. Потребовать уйти. Или снова попытаться выманить его силы. Он долго сидел там, слушал шум волн и молчание камней, и смотрел через пролив на гранитный холм, береговую тропу и купол дальней горы. Что же не так было с этой землей, если она не давала силы своим жителям? Если даже его игра была им большей опорой и источником сил, чем собственный дом? Мысленно он путешествовал по прочитанным в университетской библиотеке книгам, но кроме скупых строчек в словарях о переходе земель из рук в руки в войнах, дат этих войн и различных карт местности он не обнаружил в памяти ничего. Не предполагал он читать о земле в исторических книгах и газетах, прежде чем приехать. Это же не было незнакомый человеческий город, как Нью-Йорк и Бостон! Это была живая земля, где он рассчитывал найти отдых и убежище, разведать все сам! Да, живая. Чужая. Живущая своей жизнью. Она слушала его, и он слушал ее, но он лишь проходил сверху по ней, не становился частью ее – и она не была частью его. И так же, как он, не соединялись с этой землей люди и бесплотные духи, что прибыли на нее издалека. Следующим утром художник совсем оживился и даже попытался вернуться к работе. В коридоре дома запахло масляными красками. Взяв флейту, немного еды и флягу с очень крепким чаем с виски, и спрятав нож так, чтобы легко его выхватить, Карантир попросил хозяина сделать к его возвращению плотный ужин и отправился к дому у гранитной бухты. Ярость его ушла, осталась злость, глухая и ноющая, готовность драться и одновременно - желание все же получить ответы на свои вопросы и прояснить судьбу сородичей. После дня, проведенного у маяка, наполненного лишь шумом волн, ему должно было хватить сил, чтобы дойти и поговорить. В конце концов, ему дали обязательство, вслух, а этим не шутят. Быстрым шагом он одолел знакомый путь, готовый к неожиданностям. Но дом на мысу был холоден и пуст, как скорлупа яйца, покинутого птенцом, и незримая его часть оставалась такой же пустой и холодной. Звуки вистла он услышал ещё на подъёме. Кто-то повторял отрывок из целительной мелодии, раз за разом, настойчиво, но неровно, словно дрожали не то руки, не то дыхание музыканта. Прерывался, начинал играть что-то другое, совсем незнакомое, повторял мелодию снова и снова. Снова прерывался, снова начинал играть. Когда он почти поднялся, двигаясь осторожно и бесшумно, мелодия оборвалась. ...Девушка с темными волосами стояла на коленях в траве, различимая и почти настоящая, лишь лёгкий туман временами проступал в воздухе вокруг нее. Маленькая флейта лежала на земле, и она пыталась ее поднять, но та словно была отлита из металла не легче золота, и то ли выскальзывала из пальцев, то ли пальцы проходили сквозь нее, не в силах захватить. Девушка прекратила попытки и как будто перелилась в воздухе на большой валун. Вздохнула. Потянулась за флейтой снова – и тут заметила Карантира. "Я больше не попрошу твоих сил", - сказала ее улыбка так ясно, будто сделалась словом или мыслью - усталая, неловкая и решительная разом. Она вновь оказалась в траве, как-то вдруг, протянула к флейте ладони. Вот ей удалось подхватить непослушный вистл, она медленно подняла его в руках и поднесла к губам, осторожно и точно, рассчитывая движение - и заиграла вновь настойчиво и призывно, глядя в сторону большого сгоревшего дома. Там, глубоко на той стороне, скрытое в зримом и незримом, нечто пробужденное и бесконечно уставшее слушало, цепляясь за звуки флейты, как за траву на краю омута. Можно было задать вопрос и потребовать ответ. Но ему подумалось, что один ответ он уже получил, видя чужие упорные старания. И он снова достал флейту теплого красного дерева. Теперь он повел мелодию уверенно и спокойно, как в зале для раненых, пробуждающихся от целительного сна. Тонкий звук вистла подхватил ее, повторяя с опозданием на мгновение. В Незримом она была лучом, высветляющим путь. И кто-то двинулся по нему из глубины, усталый, жадный до сил и помощи, но уже сознающий себя и пробуждающийся. Готовый по-прежнему взять всю помощь и всю силу, что доступна - но теперь Карантир был настороже, и отдавал лишь столько сил, сколько был готов. А вистл рядом с ним звучал все увереннее и сильнее. ...Когда они закончили играть, наступил вечер. Закатное солнце светило сквозь деревья. Девушка больше не просвечивала и не затуманивалась, она была здесь, вся и по-настоящему, и тоже немного светилась, как край облака, в своем тепло-голубоватом платье без швов, бледнокожая, как после долгих долгих зим, с волосами цвета темного ореха. - Они здесь, - сказала она с улыбкой. - Они вернулись. Ты их вернул. Благодарю тебя. Дальше они придут сами. Теперь он чувствовал их присутствие. Оно было как мелодия, ещё приглушенная туманом, но уже различимая. Они были такие же, как Мари – стремящиеся собрать, вернуть себя. Воплотить себя обратно усилием воли и памяти. Их родичи, не какие-то неведомые существа и не чудовища с той стороны. Она протянула ему вистл на ладонях. - Оставь себе, - сказал он, и Мари снова засветилась улыбкой. - Спустимся к заливу? - позвала она простодушно. - Я так давно не дышала морем!