Часть 2

Джулия алела настолько, что на неё со всех сторон поглядывали. И хорошо, что никто и никогда не мог узнать причину того, почему её румянец был настолько ярким. Виктор в том числе. Нет, не так. Особенно хорошо, что Виктор не мог узнать. Он всё ещё выглядел оглушённым, но уже не полностью. Успел взять себя в руки, собраться и понять, что только что произошло. В полной мере. - Всё в порядке? - уточнил он зачем-то. - Ты извини, что я так ответил, просто... Просто я немного не ожидал. И на всякий случай уточню, что понятия не имею, как с кем-то... встречаться. В том смысле, который ты в это понятие вкладываешь, Джулия. Никогда ни с кем не встречался. Ну, ты в курсе. Мы с.... Джуйс с начала времён были знакомы. И как-то оно само... - Я знаю, - проговорила она и снова уставилась в столешницу. - Я помню. Всегда были только ты и я. С самого начала... Почти с самого начала игры мы были вместе. А потом добавлялись новые правила, и вот... Но мы победили в итоге. Союз победил. Только ты прав, и я не совсем Джуйс. И у меня две памяти. Та, что старше, очень хочет просто быть с тобой. А та, которой шестнадцать... - Сомневается? - подсказал Виктор. - Хочет романтики, - сердито отозвалась Джулия и стиснула в кулаках подол сарафана. - Да обе хотят. Не было потому что ничего такого. А просить было неловко. Хоть и хотелось начиная, кажется,  с двадцатой петли. А теперь всё устаканилось, правила с нами навсегда и... Теперь можно. Виктор чуть нахмурился, подумал и вдруг кивнул, совершенно искренне улыбнувшись. - Ага, - сказал он, и тон его голоса снова чуть изменился. Стал более сглаженным и бархатистым, без намёка на хрипоту и с какими-то глубинными вибрациями на грани слухового восприятия. - А я ещё без конца подшучивал над коллекцией любовных романов. Которая образовывалась в каждой петле после двадцатой. Ну идиот же. Ты всегда настойчиво предлагала мне хоть один прочитать. Я всё время отмахивался. А ты просто... Хотела что-то подобное. Когда будет можно. А теперь вот стало можно, а я ничерта так и не прочёл. Всё думал, что это блажь и ерундистика. Виктор умолк, задумался и неожиданно широко улыбнулся. - Но теперь - не вопрос, - сказал он так, что Джулия с лёгкой оторопью на него посмотрела. - Только нужно немного изучить очередные правила. Пока я только довольно поверхностно понимаю, что представляют из себя романтические отношения. Но разберусь, как обычно. Дай мне пару дней. Если ты свободна в среду, давай, может, вечером встретимся? Первое настоящее свидание за четыреста пятьдесят миллиардов лет. Уже немного волнуюсь. Джулия чувствовала себя очень странно. Наверное, так чувствуют себя люди с расщеплённым сознанием. Ненормальные, по общим меркам. Одна часть её разума жаждала именно что показной романтики. Цветов, неожиданных поездок, флирта, тайных встреч и пресловутого сплетения рук. Дальше прикосновений эта часть заходить опасалась. Вторая же её часть требовала немедленно Виктора поцеловать. Просто за то, что он согласился на «ерундистику».  Прямо тут, прямо у всех на глазах. Поцеловать и почувствовать, что он на поцелуй отвечает, понять, что он жив в полной мере, дёрнуть его за волосы на затылке и этим знаковым для них двоих сердитым прикосновением показать, насколько она скучала. И замуж за него выйти в тот же день, если позовёт. А если нет - самой позвать и всё равно выйти. Соблюдая оставшиеся в мире правила и выполняя данное им обещание. Зная, что он после определённого количества петель стал слишком долго думать перед принятием решений. Много сомневаться. И ждать его, зачастую, было невыносимо. Проще сделать вид, что это она его заставила, а он просто поддаётся. Хотя оба знали, что решение изначально принадлежало ему. - Джу, - позвал её Виктор слегка обеспокоенно. - Всё в порядке? Ты нормально себя чувствуешь?.. На улице и впрямь жара, как в духовке. Не так, но почти. Ты не перегрелась?.. - Нет, - сказала Джулия и опустошила свой бокал тремя огромными, неизящными и не присущими девушке из высшего общества глотками. - Всё в порядке. Но я очень хочу пить. А можно мне ещё чаю?.. Он в ответ кивнул, продолжая изучать её тревожным взглядом. Чай принесли, и в нём льда было побольше, чем в первый раз. Первый глоток вполне успокоил разбушевавшиеся воспоминания. У Джулии было даже ощущение, что она срослась обратно, только по-новому. Немного добавилось от девушки из снов к ней самой. И сварным швом, почему-то она та думала, послужило это вот обеспокоенное «Джу?». - Ну так, - сказала она, стискивая в руках холодный стакан, потому что ладони почти горели. - Раз мы встречаемся, ты, может быть... Расскажешь о себе?.. Виктор снова немного оторопел. Ненадолго, впрочем, почти сразу же отмерев. Джулия смотрела, как он посмеивается, и не могла почему-то понять - горечь это звучит в его тихом смехе, или что-то другое. - Ты же всё про меня знаешь, - сказал он. - Что именно мне стоит сейчас рассказать?.. - Ну... - она подумала. - Как ты провёл последние две недели? Виктор слегка наклонил голову, обдумывая этот вопрос, и Джулия тут же пожалела, что спросила именно про это. Как он мог провести эти две недели, явившись на свет вторым воплощением своего тела и ухнув неожиданно в материальность, от которой отказался ещё в прошлом мире? Так и сказал «я не буду показываться». И наверняка не показывался. До самого финального финала, нарушив слово, данное самому себе, чтобы защитить её. А потом бац - и все стали людьми. Обычными. И он тоже. Было от чего оторопеть. - Две недели, - задумчиво проговорил Виктор, будто припоминал. - Да как всегда в новой петле. С той только разницей, что не наблюдал само зарождение мира. И заранее не озаботился ничем. Просто выпал... в жизнь. Спасибо, что в одежде. - Но благами Союза не воспользовался, - негромко сказала Джуйс. - Хотя мог. Виктор только тихонько фыркнул. - Не так много благ осталось, - сказал он. - Другим нужнее. Всем тем, кто другой жизни и не знал. Тем, кто из негаторства выйдет... Вникуда. Мне блага не сдались. Деньги - дело наживное, а Союз наполовину состоит из подростков, которым стартовый капитал гораздо нужнее, чем мне. Я и без этого вполне умею выживать, если ты не в курсе. Есть... определённые лазейки. Они есть всегда, в любой петле. И обычно одни и те же. Так что я, гипотетически, совершил некоторое количество мошеннических действий. Гипотетически. Никого не обокрал, не делай такие глаза. Просто... Организовал себе свой стартовый капитал. Джулия смотрела на него, видимо, очень выразительно, и он вздохнул. - Покер, - пояснил Виктор небрежно. - Нелегально, но морально оправдано. Самый быстрый способ поднять денег. Но это только стартовый капитал и я не наглел. Да не делай ты такие глаза!.. Никого не раздел до нитки. Хотя был соблазн, играют тут, как... Но дальше всё только законно. Обещаю. Эй, благодаря этому я нашёл себе жильё, и, кстати, постоянную на ближайшее время работу. И... Приспосабливаюсь. - Понятно, - сказала она сердито, потому что Джулия категорически азартные игры не одобряла, а Джуйс постоянно в покер ему проигрывала. - И... М-м... Что за работа?.. Виктор усмехнулся, будто видел её метания. - Что, думаешь, что-то очень странное?.. Нет. Я, Джу, превратил своё хобби в работу. Помнишь, я говорил?.. Так что теперь я строю дома. Пока только присматриваюсь к тому, как эта индустрия работает. Но уже понимаю, что есть проблемы. Просто гора проблем. Хотя я пока просто рабочий. Из серии - прикрути тут, приколоти там и неси эту штуку вот сюда и крепи вот так. Но это ненадолго. Так что пусть это тебя не смущает. - Меня не смущает, - сказала Джулия честно. - Тебе... Тебе нравится? Он поморщился. - То, что я делаю? Пока нет. Потому что гора проблем же, я говорил. Вчера чуть ветрозащиту с пароизоляцией не перепутали. Хорошо, я увидел вовремя. А то была бы печаль вселенская через год. Но я ещё разок проверю завтра, как они там, всё правильно положили, или перепутали снова. Потому что меня с моими замечаниями послали. Не слишком талантливо. До Анди им далеко. Но им, видите ли, главный показал, как надо, а дальше - трава не расти. Ну вот завтра самый главный приедет и посмотрим... - Виктор вздохнул как-то слегка болезненно, и Джулия поняла, что он и правда переживает за чужую паро-что-то там, которую положили не на место. Таким всегда и был. До определённой петли, которая его надломила и ожесточила. Был сопереживающим и вечно пытавшимся докопаться до истины. И эту истину донести всем и каждому. Хотя ему самому за попытки донести иногда прилетало. В мире без полов, но с наличием времени, разговор был довольно короткий, особенно если на повышенных тонах разговаривать с людьми постарше. И от этих вот разговоров до самого становления Нежитью у Виктора пары зубов не хватало. Они потом вернулись, он сам Джуйс это показал с восторгом. Просто не знал, чем эта его способность обернётся в будущем. Виктор наблюдал за ней с какой-то совсем лёгкой и незнакомой улыбкой. - Ну так, - сказал он и чуточку наклонился ближе к ней. Пусть их разделял стол, Джулия всё равно почувствовала это намерение быть немного ближе. - Я пока простой... работяга. Звучит не очень. И работаю посменно и с почасовой оплатой. Что ещё, а!.. Снимаю комнату. Даже не квартиру, потому что зачем? Оплата везде почасовая и я был бы полным идиотом, если бы не взял таких работ несколько. Но через пару месяцев ситуация изменится. Точно знаю. Всегда так бывало. Джулия очень этому удивилась. - Ты... Привычный к этому? - спросила она слегка робко. - В смысле, к работе. - Ну я же работал на тебя, - отозвался Виктор, поглядел на неё и улыбнулся совершенно искренне. - И не только. Джу, почему ты удивляешься? Ну конечно, я работал. Скучно было просто тебя ждать в каждой новой петле. А ты думала, просто выпадаешь каждый раз из ковчега, и я просто с сотворения мира стою рядом с ним и жду этого момента?.. Это было бы глупо. И непредусмотрительно. Ты приходила в нужную эпоху, а моя задача была в том, чтобы всё к твоему приходу подготовить. Я готовил. Но иногда отвлекался на то, чтобы поучиться жить. И поработать руками. Что-то построить, а не сломать, например. Это полезно. Хотя бы чтоб знать, как правильно ломать. Да это не важно. Говорил же, просто развлекался. Хобби у меня такое. У тебя вот были книжки. - Ага, - протянула Джулия. - Тебе нравится строить дома. Ты... У нас никогда не было дома. Если подумать... Эта концепция, в смылсе, понимание дома появилось позже. После нас. Очередное правило. - Не знаю, - сказал он почему-то сердито. - Может, правило. Но строить мне нравилось с самого начала. Хотя, может, я ошибаюсь. Уже не помню, как оно в начале было. Джулия потянула свой ледяной чай. Поискала ответы в памяти, зарываясь всё глубже и глубже. И вдруг поняла. Первая петля. Никто ничего не знал. Ни про выживание, ни про правила. Они просто были вдвоём. Виктор пережил гибель планеты, и потому не придал сначала значения тому, что Джуйс кашляет. Потом, когда Джуйс оставили последние силы, он жутко просто перепугался. - Ты умираешь? - спросил он и сердито вытер предплечьем сопливый нос. - Не умирай! Не смей! Я... Я что-нибудь придумаю, ладно?.. Джуйс оставалось только ограничиться кивком. Больше тело ни на что способно не было. Им было по тринадцать, если считать на человеческие обычные года. Подростки. Одни под бесконечным дождём в тропическом лесу. Встреча с богиней казалась бредом. Хотелось закрыть глаза и проснуться в том самом дупле. На палых листьях. Чтобы Виктор, который всегда засыпал, вырыв удобную ямку и свернувшись клубком, похрапывал рядом. И услышать сердитый голос кого-то из старших. Но их не осталось. Никого не осталось. Старшие ещё не родились. - Нахер иди, - прошипел Виктор откуда-то сверху. - Ты вкусная? Залупаешься? Тогда ты - ужин. И Джуйс послышался явный хруст. Пришлось в его сторону посмотреть - Виктор, держа в зубах мёртвую уже змею, пыхтел, пытаясь притянуть очередной пальмовый лист к собранной над определенным пятачком земли конструкцией. Ему это удалось, он притянул черенок лианой ко всем остальным, и прямо со змеёй в зубах спрыгнул на землю. - А что это за слова? - разговор давался Джуйс тяжело, потому что горло и грудь горели. - Я таких не знаю. Виктор выплюнул дохлую змею, поймал тушку рукой и утёр окровавленные губы предплечьем. - Я тоже не знаю, что они значат, - признался он. - Просто подслушал немного. Джу? Не умирай, пожалуйста. Я тебя очень прошу. Не умирай. Я ведь... Я тогда совсем один останусь. Джу, постарайся. А я всё сделаю. Ты только... Только не умирай. Ладно? На это отчаяние ничего не оставалось ответить другого, кроме как «ладно». И Виктор, это услышав, развил просто наибурнейшую деятельность. Первым делом разжёг костёр, чертыхаясь на сырость, дал ему прогореть, а потом взял и перенёс вес сноп огня в сторону. Джуйс было видно, как он плачет от боли, пока огонь выжигает его кожу и мышцы до самых костей, и как плоть нарастает снова, и как он всё равно несёт горящие ветки в сторону, потому что потерять огонь было нельзя. - Ложись, - сердито сказал Виктор, отирая слёзы с глаз целой стороной кисти. - Джу, ложись в тепло. Сюда. Пришлось послушаться и лечь на место очага. Виктор поглядел на то, как Джуйс сворачивается в клубок на месте костра, впитывая тепло из почвы, и стиснул кулаки. Плоть на них восстановилась мгновенно. - Джу, - сказал он. - Что может помочь? Я не знаю. Я правда не знаю. Тебе... Тебе, наверное нужно поесть. И согреться. Ты всё равно дрожишь. Я... Тебе нужно что-то горячее, да?.. Джуйс видела потом только отблески костра. И слышала, как Виктор иногда очень резко вдыхает, склоняясь над огнём. А потом он неожиданно склонился над ней, держа что-то в сомкнутых в ковшик ладонях. - Пей, - сказал он тихо. - Пей, Джу. Постарайся не пролить. Просто... Пей. Это была не вода, а какой-то отвар. Из чего-то белкового. И Джуйс на втором глотке стало понятно - он сварил змею. Какую-то часть змеи. Но у них не было котелка и ничего, что было бы похоже на сосуд, тоже. - Ты что сделал? Виктор постарался улыбнуться. Почти получилось. Если бы он не выглядел так болезненно, улыбка бы вышла гораздо более выразительной. - Ужин, - сказал он, изо всех сил смыкая ладони, чтобы ни капли отвара случайно не пролилось. - Пей, Джу. Пожалуйста. И не умирай. На следующее утро Джуйс стало лучше. Змея помогла, или тёплая постель из пепла? Или то, что Виктор подчинил себе регенерацию, чтобы удалось просто в ладонях сварить кусок змеиного тела над костром. Было совершенно непонятно, что именно помогло справиться с болезнью. Но что-то помогло. Джуйс почему-то показалось, что помогла возможность спрятаться от дождя. Подобие крыши над головой, простенький навес из листьев, стянутых лианами. Виктор тогда, на второй день, только рассмеялся - мол, ерунда. Рассмеялся и запомнил. И крыши стали, как выяснилось, появляться во всех петлях без исключения. Джулии со стороны показалось, что это был своего рода знак кризиса. Если чувствуешь, что всё плохо - займись привычным и простым делом. Кто-то вяжет, кто-то куёт, кто-то плетёт браслеты, собирает мозаики, готовит, рисует, сочиняет стихи. Виктор вон строил дома. Отличное хобби. Джулия аккуратно поставила свой стакан на стол и немного поёрзала на кресле. - Воспоминания донимают? - уточнил Виктор. - Ты иногда как будто замираешь на несколько секунд. Идёшь дорогами Джуйс? - Мне снилась Джуйс, - неожиданно призналась Джулия. - И ты. И я думала, это какая-то история любви. Страшно романтическая. - М, - протянул он. - У нас не было ничего романтического вообще, если тебе интересно. Джулия клацнула зубами от неожиданности. Виктор это, конечно, заметил. И зачем-то именно в этот момент потянулся и взял её за руку. Насильно отцепив её ладонь от стакана и стиснув в своей. - Будет, - сказал он с такой же уверенностью, как в её воспоминаниях говорил змее, что она ужин. - Если так нужно, будет. Страшно романтическая история любви. Моя и твоя, Джу. Но мне правда нужно время, чтобы немного вникнуть. Я... Не романтичный. Вообще. Знаю это, признаю и научусь. Дай мне немного времени. И - я тебе позвоню. - Ладно, - пролепетала она, чувствуя, как Виктор сжимает её ладонь. - Хорошо. Давай. - Давай, - согласился он и улыбнулся. До Джулии вдруг дошло, что она сказала что-то невнятное и совершенно несообразное случаю. И она бы немедленно объяснилась, если бы не это пожатие ладони. И не эта его улыбка. И вообще - если бы напротив сидел кто-то другой. Четыре месяца пролетели почти незаметно. Джулия присматривала за Фуко, как могла. Радовалась её нормальной жизни. И была совершенно счастлива, услышав «не понимаю, зачем я хотела с собой покончить, жизнь ведь так хороша». Они в тот день шатались по магазинам, примеряли чудные наряды, фотографировались в примерочных и веселились до колик просто. И Фуко, едва отдышавшись после очередного наряда в стиле «лук из всего самого блестящего в этом магазине», как раз и сообщила Джулии, что не понимает. - Знаешь, - сказала Джулия, пока они ждали свои напитки в кафе под стеклянной крышей на самом верхнем этаже молла. - Иногда так бывает. Минутное решение. Опрометчивое и непродуманное. Я не знаю, почему оно появилось. Но хорошо, что обошлось. - Обошлось, - улыбнулась Фуко и огляделась. - Да. Наверное, да. Не знаю. Они посидели, болтая о всякой ерунде, потом сходили в кино и весь фильм хихикали вдвоём, хрустя попкорном и переговариваясь. Фильм был наивный и жутко просто романтический. И они обе прикрывались шуточками и попкорном, просто чтобы не вздыхать и не жалеть о том, что у них обеих такого не было и не будет, наверное, никогда. - А вы с Виктором же вместе? - почему-то очень задумчиво спросила Фуко, пока они шли по коридору в сторону выхода из зоны кинотеатра. Джулия поглядела на неё искоса. - Ну... Да, - сказала она. - Мы вместе. Пока. - Он славный, - сказала Фуко и рассмеялась. - Почему по отношению к Виктору это определение кажется, не работает?.. Он.... - она поискала другое и вдруг просияла. - Он офигенный. Я почему-то так радуюсь, когда вспоминаю, что вы вместе. Просто очень. Ужасно рада за вас. Странно, да? Почти не помню, как твой Виктор выглядит. Видела его один раз вживую. Когда он нас подвозил. Джулия только улыбнулась. Подвозил - это забирал из больницы. И отвозил в маленькую квартирку, обставленную так, чтобы Фуко это понравилось. На всякий случай Джулия решила поехать с ней, а Виктор, узнав об этом, вызвался их обеих довезти. И Джулия с огромным удивлением в тот день узнала, что ему есть, на чём довозить. И что он прожил в новой петле месяц и умудрился обзавестись машиной. Такой огромной, что в ней можно было жить. Правда, весьма помятой и чёрной, но эта машина ему подходила отлично. - Он и правда славный, - сказала Джулия, твёрдо вздёрнув подбородок. - И да... И да, он офигенный. Мне кажется, я его люблю. Знаешь, как бывает?.. Есть голос разума, есть голос сердца. И они говорят разные вещи. Мне просто хочется их заткнуть и... И поорать в ответ. Я, мне кажется, влюбилась, Фуко. Прям в Виктора. - Заново? - улыбнулась Фуко. Они дошли до края бесконечного лобби и уже шагнули на белые плитки, устилающие пол в торговой зоне. - Заново?.. - удивилась Джулия. Фуко помедлила, прежде чем переступить границу на полу. - Ну ты же его и так любишь, - сказала она с некоторым удивлением. - Вы же вместе на фотографиях были. Или вы... расходились? - Нет-нет, - торопливо сказала Джулия. - Ничего такого. Просто знаешь, в отношениях иногда начинаешь сомневаться. Я вот начала и мои голоса в голове всё равно... туда же. Глупо как-то. Зачем я об этом заговорила?.. Пойдём, возьмём по мороженому? И устроим набег на обувные магазины? А? Хорошо я придумала?.. Придумала она просто отлично, но лучше от этого не стало. Потому что Виктор и правда стал славным. Слишком уж отличался от себя самого. Они встречались - это выражалось в прогулках, когда позволяла погода, в посиделках в кафе, которые неизменно нравились Джулии, в походах в кино на фильмы, которые он наверняка тихо ненавидел, и прочей романтической шелухе, о которой она сама просила. Просила - а теперь была ей не рада. Потому что Виктор в угоду этой шелухе перестал быть самим собой. И ни одного настоящего поцелуя так и не случилось. До конца октября. Джулия с самого начала была раздражена. С самого утра. Когда её вынудили сказать, куда это она собирается вопреки семейным планам. Про планы Джулия впервые услышала, уже собираясь, проверила расписание и сообщила, что заранее ей никто ничего не сказал, а так-то у неё собственные планы. Свидание. И ушла из пентхауса с видом на реку ужасно гордо и задрав нос просто до небес. Отец, пивший кофе в кабинете, дверь которого почему-то была открыта, с негласным одобрением посмотрел ей вслед. И это было странно. Виктор ждал её около пролома в заборе, через который можно было скорее пробраться к воде. Было немного забавно, потому что пролом находился ровно напротив выхода из жилого комплекса с пентхаусом, где Джулия ночевала в своей безликой спальне. - Это что? - спросила она слишком уж резко, уставившись на сумку в его руке. Виктор поглядел на неё, старательно считывая настроение. - Важное, - сказал он. - То, на чём можно посидеть даже в такой холод и ничего не отморозить. Термос с чаем. И ещё кое-что. - Кое-что это что? - почти прорычала Джулия. Виктор в ответ вздохнул. - Пирожные для тебя, - сказал он спокойно. - И еда для меня. - Давай сюда, - сказала она и протянула руку. - Ну что ты смотришь? Давай сюда всё. Я выберу место, всё равно сама обычно выбираю в итоге. А ты... Мне всё ещё шестнадцать, так что мне всё равно не продадут. Но я хочу шампанское. Вкусное. То самое. Самое вкусное, которое я помню. Ты знаешь. Виктор чуточку склонил голову. - Джулия, - мягко сказал он. - Такое я вряд ли найду. Сойдёмся на просто... вкусном шампанском?.. Но то самое я тоже поищу на досуге. Оно... Оно не продаётся в магазинах просто так. Она коротко кивнула, и это был вполне себе договор. И, расстилая странного вида плед, Джулия почти торжествовала. Пока не поняла, что расстелила всё вверх ногами и не принялась срочно спешно свою ошибку исправлять. Потом села и открыла термос, просто понюхать, что там такое заварено. Пахло так, что Джулия почти отказалась от идеи попробовать в первый раз в жизни шампанское, за которым так запросто Виктора отправила. Но почти - это не значит совсем. Она глянула на пирожные, заботливо упакованные так, чтобы тепло от термоса никак не попортило их внешний вид. И выглядели они великолепно. И были именно теми, которые ей так понравились с три недели назад в случайной кофейне. Чай там подавали из пакетиков, но за пирожные можно было продать душу. Джулия слопала три, и четвёртое доедала по дороге. Просто потому что время вышло и Виктор, посмеиваясь над ней, перемазавшейся кремом до самых ушей, повёз её домой. Соблюдая комендантский час, негласный и раздражающий. Сам он к пирожным не притрагивался. Так и сказал «пирожные для тебя и еда для меня». Джулии очень интересно было, что он такое считает соразмерным великолепным пирожным. Она подглядела и немного разочаровалась. Ну что особенного в банальном сэндвиче с ветчиной и сыром? Ничего ровным счётом. Джулия всё глядела на сэндвич, и тут над её ухом что-то хлопнуло. - Держи, - сказал Виктор и подал ей самый настоящий бокал. Стеклянный и на тонкой ножке. Джулия так этому бокалу удивилась, что даже дар речи потеряла на несколько минут. Просто смотрела на пену и на то, как взвиваются с покатого дна всё новые и новые пузырьки. - Ты откуда?... - проговорила она зачарованно. - Я... Я готова была просто из бутылки пить. - Я никогда в жизни не позволю тебе пить шампанское прямо из бутылки, - сообщил ей Виктор и сел рядом с ней. - Так что... Пришлось раздобыть бокал. Ай, не смотри на меня так. Я оставил стоимость похищенного на столе прямо у входа кафе, откуда этот бокал похитил. Считай, я его купил. По необходимости. - Какой? - спросила Джулия и понюхала незнакомый напиток, который тут же обжёг ей нос искристым запахом брожения. - Необходимости обрести бокал, - сосредоточенно сказал Виктор. Он потянул запах из термоса, покачал головой и налил себе чаю прямо в крышку от того же термоса. И легонько тронул край утончённого бокала с игристым вином, что держала Джулия. - Нужно что-то сказать, - проговорил он. - Традиция из петли в петлю. За будущее? Твоё и моё немного. Джулия с этим согласилась и залпом осушила бокал. - Колется, - пожаловалась она. Виктор глядел на неё так пристально, что аж показался ей чуточку ближе по возрасту к его собственной душе. Удивление на его лице, впрочем, было вполне искренним. - Ты не торопись, - сказал он, покосившись на пустой бокал. - А ты, Джулия... - Джу, - сказала она, чувствуя, как покалывают горло призраки пузырьков. - Зови меня Джу. Я же просила. - Прости, - улыбнулся он. - Всё никак не перестроюсь от того, что перестроился. Но это ведь твоё имя теперь? Звучит красиво. И созвучно с драгоценностью. Знаешь, что оно значит? - Нет, - честно сказала Джулия, которая как-то прожила шестнадцать лет со своим именем, а его значением вообще не озаботилась. - Желанная, - сказал Виктор с лёгкой, почти нечитаемой грустью в голосе. - И восхитительная. Это всё про тебя. Такая ты и была с самого начала времён. Совершенно восхитительной. Я вот восхищался. Потому и последовал за тобой. - Поэтому места для встречи вечно я выбираю? - уточнила она. Шампанское немного отдалось теплом внутри. Джулия помнила эти ощущения, но вот испытывать их именно самостоятельно ей прежде не доводилось. - Не вечно, - улыбнулся Виктор. - Может, скажешь, что у нас за повод для шампанского?.. - Повод, - буркнула она и потянулась к бутылке. - Он есть. Виктор вперёд неё, очень ловко, ухватил бутылку, наполнил бокал и вернул ёмкость на холодный песок. - Знаешь, - сказала Джулия, глядя на пузырьки. - Я сегодня в первый раз... Сказала что-то против. Маме. До этого постоянно соглашалась. Даже если мне не нравилось. Она меня любит, она же моя мама. Но иногда она совершенно просто невыносима. И я предпочитала соглашаться. Поводы, правда, были совсем смешные. Ну, вроде выбора очередного платья для выхода в свет или того, как стричься. Но, знаешь, Виктор... Не хочу я стричься больше. Коротко, как мне очень идёт по маминому мнению. И платьев не хочу никаких. И выходов в свет тоже. Так что сегодня я узнала, что на меня есть планы и решила, что мои собственные планы важнее. Я знаю, что если бы попросила тебя встречу перенести, ты бы согласился. Но ждать ещё неделю я не хотела. И в конце концов, почему у меня самой не может быть планов на вечер? Я что, вещь?.. - Свидание, - поправил её Виктор, улыбаясь украдкой. Джулия покатала щекотные пузырьки на языке и поглядела на него недоумённо. - Это не встреча, а свидание, - пояснил он ужасно просто серьёзно. - Самое настоящее свидание. С появлением шампанского оно стало ещё более романтическим, наверное. Я не знаю. Я не романтичный ни разу, я тебе говорил. Но я изучил этот вопрос. Джулия вдруг почувствовала, как её что-то щекочет вдоль спины. И на шее, и под сводом черепа, внутри тела. Что-то искристое, как шампанское, но совсем не безобидное. - Ты изучил, - сказала она тихо. - Ну конечно. Тебе самому всё это не нужно. Ты и так... И так меня любишь. Никаким боком тебе не впёрлась эта книжная романтика. Да, Виктор?.. - Сначала я думал, что да, - сказал он после удивительно недолгого молчания. - Но если для тебя это важно, я это сделаю. А потом... Мне даже начинает нравиться, если честно. Мне и правда всё равно, но для тебя... Важен антураж. И ты очень заметно радуешься, Джулия. И это радует меня. Я, может, полностью понять в принципе не способен, не знаю. Просто стараюсь... Оправдывать твои ожидания. Это «Джулия» от него в который раз почему-то продрало её вдоль спины. И уже не просто искрами и остатками ощущений. Продрало почему-то болезненным напряжением, будто к коже прикоснулся оголённый провод. И она вся напряглась и выпрямилась. - ... Прекрати. Звать. Меня. Джулией, - сказала она каким-то чужим и стеклянным голосом. - Прекрати. Я тебя раз десять уже об этом просила. А ты всё... Продолжаешь. Зачем-то. Соблюдая антураж, видимо. Ну конечно. Почему я сразу не поняла? Ты же меня знаешь с начала времён. Так и я тебя тоже. Я тебя тоже знаю с начала времён, Виктор. И, знаешь, что?.. Бокал, который она швырнула на песок, прокатился немного и застрял в плавной выемке, бывшей, видимо, чьим-то следом. Было странно стоять, пока он сидел, и быть выше. И нависать над ним, замершим и растерянным. Ему было тридцать - а его душе шестнадцать от силы. И Джулия собиралась эту душу отчитать так, чтобы сомнений не осталось вообще. И отчитывала с добрых десять минут, не обращая внимание на то, что первой минуте он просто вылил свой чай на песок и всё остальное время просто смотрел на неё. Она и сама не совсем понимала, что говорит. Слова лились потоком, как будто пресловутую бутылку шампанского потрясли, пробка вылетела сама и содержимое ринулось наружу. Слова были пеной, потому что их было много и вряд ли они у неё получались связными. В какой-то момент она ухватилась за него, потому что хвататься было больше не за что, и потому ещё, что нужно было почувствовать, что он всё-таки жив. - Прости, Джу, - сказал он, глядя на неё своими совершенно невозможно синими глазами. - Прости. Знаю, не просто. Знаю, я тебя подвёл. В самый нужный момент... Я тебя подвёл. Я просто хотел, чтобы ты пожила хоть немного в спокойствии. За тобой бы всё равно пришли. И в итоге пришли. Но ты... Ты была счастлива. Единственное, чего я вообще хочу - это видеть тебя счастливой. Пусть и со стороны. Я люблю тебя, Джу. И хочу для тебя всего самого лучшего. У тебя в этой петле... Очень хорошая жизнь. Полная перспектив. Не нужно от неё отказываться. Тем более - ради меня. Она почему-то хлёстко ударила его по щеке раскрытой ладонью. И тут же едва не разревелась - и от того, что сама не поняла, зачем его ударила, и от того, что решать снова приходилось самой, а она так устала решать. Эта пощёчина была просто воплощением её боли. Виктор, вопреки её ожиданиям, на её вспышку не отреагировал почти никак. - Прости, - проговорила она, глядя в его слегка удивлённые глаза, пока он трогал вспыхнувшую щёку, будто бы до конца не верил, что она всё-таки отвесила ему жгучую пощёчину. - Прости, я... Я не знаю, что на меня нашло. - Сам виноват, - отозвался он. - Сказал что-то явно не то. Хотя я просто сказал правду. Видимо, тебе она неприятна. Так что не извиняйся. Я заслужил. Он не заслужил. Не заслужил ни её злости, ни эту вот пощёчину. Он действительно просто сказал правду, которую Джулия всеми силами от себя отталкивала. Которую осторожно пока, не зная наверняка, но догадываясь, пыталась донести до неё мама. Видимо, не так уж хорошо Джулии удавалось скрывать свои вечерние прогулки, становящиеся всё более частыми. - Мне не нужна жизнь без тебя, - проговорила она. Голос был ломким и слова выходили совсем уж прерывистым потоком. - Мне не нужно всё это. Всё это!... Я думала, нужно. А потом поняла, что нет. Не нужно вообще. Моя жизнь ничего не стоит. Мои достижения, моё будущее... Поступление в самый престижный университет, или во второй по престижности университет, или куда-то ещё, но на ужасно скучную специальность. Потому что так правильно. Пока ты не появился, так было правильно. И у меня была цель!.. А сейчас... Сейчас я не знаю. Я не знаю, чего хочу. Кроме того, что хочу быть с тобой. Всегда. В этой последней петле. Тут остались все правила, которые тебе так не нравились, но знаешь, что? Мне нравится, что они остались. Потому что теперь ты дол... На этом слове Виктор просто дёрнул её вниз, поймал в середине падения и поцеловал. Поцеловал так, как она помнила, как случалось много раз, как нравилось Джуйс и именно так, как нужно было целовать Джулию. Чтобы она замолчала, наконец. Ей, воспитанной в строгости, этот поцелуй показался очень уж откровенным. Не просто лаконичное и робкое прикосновение губ к губам. Что-то более настойчивое. Такое, что заставляло сталкиваться зубами и постоянно двигаться. Хотя отстраняться не позволялась - этому мешало давление чужой ладони на её затылке. Она бы поспорила и поборолась, но не хотела этого совершенно. Поддавалась давлению и старалась не забывать дышать. Это было самым сложным. Виктор отпустил её, будто на прощание прихватив её нижнюю губу своими. Немного хищно и совсем не романтически. И так, как нравилось Джуйс и неожиданно понравилось Джулии. - Ну? - проговорил он низко и улыбнулся. - Есть ещё что сказать?.. - Да, - сообщила ему Джулия и он немедленно снова её поцеловал. Этот поцелуй, такой же пьянящий, выбил из её головы последнюю волю к сопротивлению. Но сдаться внутренне и сдаться показательно - это две большие разницы. Так что Джулия дождалась очередного прощального прикосновения и поцеловала Виктора сама. Она совсем не умела этого делать, но очень живо вспомнила, как надо. И даже почти не вспыхнула. Совсем чуть-чуть заалела. Так вот что ей предлагали в письмах. Смятенье чувств, словесное молчанье, тепло дыхания на щеке и трепетные лобызанья в полночной скромной темноте. И ничерта эти пафосные слова не могли передать. Была не полночь, было не трепетно, а, скорее, восторженно. И Джулия порадовалась, что всем и всегда отказывала. Её второй первый поцелуй должен был, обязан был принадлежать ему. И никому другому. А её первый самостоятельно инициированный поцелуй никому другому принадлежать и не мог. - Джу, - шепнул Виктор, отстраняясь. - Ты слишком торопишься. Я и так... Слегка вышел за грань. Тебе всё ещё шестнадцать. Я говорил, я буду тебя ждать. Как всегда. И если не стану ждать, меня посадят. Так- то. - Возраст согласия, - прошептала она. - Возраст согласия - это шестнадцать. Мне шестнадцать, я согласна. Поцелуй меня ещё. - Это шампанское согласно, - рассмеялся он и придержал её за плечи. - Которое ты всадила залпом. Джу. Нам некуда спешить. Я тебя поцелую ещё раз обязательно. Но всё остальное мы прибережём до свадьбы. Помнишь, что я сказал? Если правила не исчезнут вместе с отрицанием, я на тебе женюсь. Я обещал. - Это не было обещанием, - сказала Джулия растерянно. - Ты просто это вечно ворчал походя. И, кстати, я так и не согласилась. - А для меня было, - сердито почему-то сказал Виктор. - Для меня... Я решил, что это обещание. Вот это вот вместе до гробовой доски или что там говорят обычно. Я просто хочу быть рядом с тобой. Очень этого хочу. И пусть в остальных аспектах отношений не разбираюсь вообще, это желание понимаю прекрасно. Так что я тебя поцелую сейчас. И не дам допить шампанское. И отвезу тебя домой. - Не надо отвозить, - сказала Джулия негромко. - Я вон там живу. Прямо... вон там. Виктор поглядел в сторону, куда она указывала. - Ого, - сказал он одобрительно. - Отличный вид, наверное. Но я, знаешь... Не моё это. Тебе важен вид из окна?.. «Мне важен ты», - подумала она и помотала головой. - Тогда ладно, - сказал Виктор и немного помялся. - Просто я думаю... Думаю построить дом. Для нас. Сто первый дом для нас. Но на этот раз он имеет шансы пригодиться. Хочешь... Хочешь поучаствовать? Попланировать? Вместе? - А ты без плана не можешь, - проговорила Джулия. - Тебе всегда нужен план. Я да, я хочу. Очень хочу. Ты же без меня сделаешь всё очень практично. И не слишком красиво в угоду практике. Ты так всегда делал. А я хочу, чтобы было красиво. - Будет очень красиво, - пообещал ей Виктор и почему-то поцеловал её в лоб. - На этот раз ты участвуешь вовсю. Чую, будет непросто. Но классно. Как никогда. И правда было непросто, но классно, как никогда. И Джулия так расслаблялась рядом с ним, что ей вообще чудилось, что с момента каждой новой встречи она попадает на несколько часов в другой мир. Мир, где она казалась сама себе непосредственно центром. Где не нужно было доказывать, стремиться и всё в этом духе. Где она была по умолчанию самой лучшей на свете, и за этот титул не нужно было бороться. Джу вообще никогда и ни за что больше не нужно было бороться. Эта её вспышка на берегу реки что-то сдвинула неумолимо. Что-то между ними двумя и в Викторе. Джу казалось, будто он пересмотрел некую границу и перестроил её. Подвинул пресловутую грань, о которой говорил. Поцелуи случались чаще. Приветственные и прощальные как само собой разумеющееся, и куда реже - просто без повода. Но дальше них не случалось ничего. Джулии раньше казалось, что платонические отношения - и есть высшая форма любви для духовно развитых индивидуумов. Такой вывод напрашивался сам собой, если прочесть достаточно правильных книг. Партнёрство и равноправие. Взаимное уважение и такт. В том, как Виктор притискивал её к себе, держа за затылок и оттягивая волосы, не было ничего тактичного вообще. И никакого равноправия, потому что тогда именно он её целовал. Она бы не потерпела подобного ни от кого другого, но ни с кем другим новый мир бы не случился. С ней в центре точно бы не случился. Все же нынче поголовно за равноправие. Двойная жизнь ей вполне удавалась. Помогла тяга к структурированию и составлению расписания. В кое веки Джулия делала это не рутинно, а немножко с замиранием сердца. Виктор тоже жил по расписанию, что в его случае было неудивительно. - У тебя вообще бывают выходные? - спросила она, когда они встретились в обеденный перерыв и просто сидели на скамейке на улице. - Ну так, чтобы целый день был свободен? Виктор почему-то задумался. - Да, - сказал он слегка растерянно. - Иногда бывают. Но последний был давненько. Стадия фундамента ещё не прошла. Я... не хочу, чтобы тебе вдруг пришлось менять привычный образ жизни. Из-за меня. Так что навёрстываю. Когда знаешь, как и где наверстать, становится проще. Всё ещё дуешься по поводу аферы с покером? Да ладно тебе. Я же обещал, что дальше всё только законно. Я тут на днях встретился таки с Анди, и вот кто у нас махинатор номер один. Знаешь, что он сделал? Наработал на машину, которую чинить дорого. Застраховал вкруг. Поездил на ней туда-сюда, ушатал её обеими бортами случайно. Как так получилось, не знаю. Он отлично водит. Почти как я. Потом он пригнал тачку на разбор, собрал обратно в целое состояние и продал. А страховая, поскольку он от ремонта отказался, выдала ему сумму ущерба деньгами. Ты бы слышала, как он ржал над страховыми и тем, что схема рабочая на все сто. Угорал как не в себя просто. Аж джин разлил. Мой. Свой-то он крепко держал, даже пока ржал, как скотина. - Ты с ним видишься? - удивилась Джулия. - Я думала... Он пропал. - Я с ним иногда вижусь, - сообщил ей Виктор и улыбнулся. - Помнишь же, говорил, что за ним нужен присмотр. Я... Осторожно присматриваю. Осторожно, чтобы не спугнуть. У нас с ним на двоих одна история рождения, так что иногда приходится пересекаться. Я этим пользуюсь. Но ты не переживай, твоя зона ответственности - Фуко. А с Анди если я не справлюсь... Никто и не сможет. Но мы тут по другому поводу встретились. Они встретились без повода, просто потому что встречались. Джулия подумала, собралась с силами и поняла, что готова стать Джуйс. Прямо сейчас. И чтобы больше никаких Жоли и Жужу. Джуйс. Только Джуйс для всех и насовсем. И иногда Джу, исключительно для Виктора. Исключительно в тех ситуациях, которые Джулию заставляли краснеть. Ей, рождённой заново, дали имя, созвучное с драгоценностями. И она все свои шестнадцать лет его носила, как бейдж. Привет, я Джулия. Очень приятно, а я Джулия. Кстати, я Джулия. Такая честь с вами познакомиться. Она никогда не имела мнения по поводу собственного имени. Нравится оно ей самой или нет, даже не представляла. Но вариация с Джуйс ей теперь нравилась куда больше, чем привычная «Джулия». Джуйс была смелее, сильнее, и могла себе позволить не оглядываться на мнения со стороны. - А и да, - проговорила она с превеликим трудом. - По другому поводу. Знаешь, я хотела тебя попросить. Кое о чём. - О чём? - моментально уточнил Виктор и прищурился. - Я готов, как говорится... априори. Заранее, то бишь. Джулия - Джуйс теперь знала, что он не готов. И никогда не посчитает себя достаточно подготовленным. - Мне будет восемнадцать, - сказала она строго. - Шестого января. У меня день рождения шестого января. Я родилась в полдень, так что... Так что пойдём с тобой и поженимся около шести. Если ты не будешь занят. Около шести шестого января. Через... Через полтора года. Виктор смотрел на неё и одновременно ей казалось, что сквозь неё. - Что-то явно не так, - сказал он. - Что именно? А, понял. Ты снова торопишься. Джу, ну как так? Сама хотела романтики и всего такого. А в результате что? Встречаться мне предложила сама. И вот пожениться предложила сама. Ну мне-то хоть что-то оставь?.. - Оставлю, - сказала она решительно. - Всё остальное. План нашей жизни вместе. И вообще всё остальное. Если ты на мне женишься. - Не «если», а «когда», - сердито сказал Виктор. - Я больше не собираюсь нарушать данное тебе слово. Одного раза мне хватило. Понял, принял, осознал, каюсь. Он задумался и почему-то улыбнулся лукаво. - Если снова нарушу слово и ты снова проткнёшь меня шпагой в отместку, никакое раздвоение личности меня не спасёт, - проговорил он и поглядел на неё. - Но вообще, если хочешь знать моё мнение, я против того, чтобы совмещать твой день рождения и свадьбу. К тому же жениться зимой не слишком удобно. Ты же наверняка хочешь, чтобы всё было масштабно и непременно красиво. Такие планы лучше воплощать летом. Мне так кажется. Но я не разбираюсь, конечно. Джулия подумала и только вздохнула. - Ладно, - сказала она нехотя, потому что он был прав - ей жутко хотелось что-то, возможно, не слишком масштабное, но непременно красивое. - Хорошо. Поженимся летом. Я подожду полгода. Подумаешь. Ерунда. Ты меня постоянно ждал. И что такое полгода на фоне... всего твоего ожидания. Виктор кивнул с улыбкой, глянул на часы и раздосадовано вздохнул. - Мне пора, - сказал он, склонился к ней, поцеловал её в губы, тронул щёку грубой ладонью и вздохнул с сожалением. - Надеюсь, через пару дней буду посводобнее. Проведём побольше времени вместе. - Угу, - сказала Джулия. Накрыла его ладонь своей и хитро прищурилась. - Поцелуешь меня ещё? Авансом. За пару дней вперёд? Он удивлённо глянул на неё, подумал, хитро ухмыльнулся и поцеловал снова - уже медленно и как будто бы более осмысленно. Чуточку более откровенно, но всё равно в рамках того, что было бы прилично на публике. В конце концов, вокруг были люди. Хотя Джулии на окружение вдруг стало совершенно всё равно. - Джулия!.. Виктор этот голос не узнал и вообще не обратил на него внимания. А Джулия почувствовала, как холодеет что-то внутри живота и как часто-часто начинает стучать сердце прямо под горлом. Она отстранилась так резко, что Виктор чуть качнулся от неё. Сперва, видимо, подумал, что сделал что-то не так, увидел её побелевшее лицо, нахмурился, собираясь спросить, в чём дело, но не успел. - Джулия!!! Тротуар и проезжую часть на узкой улочке старой части города отделял ряд столбов с натянутыми между ними коваными цепями. И как раз у одной из таких цепей, как за непреодолимой преградой, Джулия с ужасом увидела знакомое лицо. Виктор поднялся, бросил стакан с недопитым кофе в урну и протянул руку приклеившейся к скамейке Джулии. - Вставай, - сказал он совсем тихо. - Это же твоя мама?.. Пойдём знакомиться. Пришлось бы рано или поздно. Жаль только, что вот так. Джулия поглядела на него, и почему-то решила, что с ним рядом будет не так страшно. Хотя и представить не могла, какой скандал сейчас случится. Прямо посреди улицы. Около машины, которая остановилась на единственной полосе для движения транспорта и за которой собиралась раздражённая вереница других автомобилей. Она стиснула ладонь Виктора собственной, совершенно взмокшей. Знала, что скандал обещает быть феерическим и безудержным, как разбушевавшееся торнадо. - Мам, - пропищала она, подходя к зыбкой цепной границе. - А ты что здесь делаешь?.. - Это что ты здесь делаешь, хотела бы я знать, - прошипела та. На фоне побелевшего от ярости лица сдержанный изысканный макияж казался почти театральным гримом. - С... С этим!.. Она перевела взгляд на Виктора, и он с учтивым почтением склонил голову. И явно собирался что-то сказать, но натолкнулся на такой яростный жест, что промолчал и только слегка прищурился. - Я не знаю, кто вы, - прошипела она точно как разъярённая змея. - Но моей дочери шестнадцать. Шестнадцать!.. Постыдились бы!.. Она невинное дитя!.. А вы!..Ты!.. Одно слово сейчас - и я вызываю полицию. Сию же минуту. Джулия, в машину. В машину, я сказала! Подругу она навещает. В больнице и дома! Потерявшую память!.. Лгунья! Села в машину быстро! Дома поговорим. С отцом вместе. А тебя, - она обернулась к Виктору и ткнула в его сторону дизайнерским клатчем. - Ещё раз увижу - посажу. И позабочусь о том, чтобы к моей дочери ты близко боялся подойти. Понятно?! Джулия часто дышала и всё цеплялась за руку Виктора. Он поглядел на неё и едва заметно пожал её ладонь. Она взглянула на него наполнявшимися слезами глазами, совершенно растерянная и перепуганная. - Поезжай, - сказал он негромко. - Я придумаю, как всё наладить. Но если сейчас не поедешь - это будет неправильно. Поезжай, ладно? Всё будет хорошо. Она кивнула и отпустила его. И в машину покорно села, чуть вздрогнув от того, как громко захлопнулась за ней дверь. Виктор ободряюще улыбнулся ей на прощание, и она постаралась улыбнуться в ответ, хотя уже почти не могла сдержать слёз. Машина тронулась и мягко покатилась. И водитель, вышколенный и прекрасно знающий свою работу, без всяких просьб поднял перегородку. Джуйс не смотрела, как её мать прикладывает ладонь то к сердцу, то ко лбу. Театрально и немного наигранно. - Как ты могла? - вопросила она, оглядывая обтянутый кожей потолок. - Джулия! Как ты могла?.. Что это за человек ужасный? Просто жуткий тип!.. Как будто только что из леса!.. Кто это? Отвечай сию же минуту!.. Джулия сморгнула слёзы, которые уже выступили на глазах и сглотнула те, что ещё только подкатывали. Джуйс бы ни за что не позволила посадить себя в машину и увезти. И плакать бы не стала. И если она хотела стать Джуйс, ей тоже не нужно было плакать. - Это Виктор, - сказала она холодно. - Мы... Мы с ним встречаемся. - Встречаетесь?!.. - этот вот мамин взгляд выносить было почти невозможно. - И давно, позволь спросить?.. - С июля, - отозвалась Джулия, немного подумав. Потому что встречаться они и впрямь начали с июля. В смысле встречаться, а не встречаться с поводом. - И он не жуткий. И не ужасный. - Не жуткий?! - это сопровождалось очередным прикладыванием ладони к сердцу, впрочем, таким образом, чтобы не помять случайно кружева на блузке замысловатого кроя. - Боже, Джулия!.. Да ему лет сорок!.. - Ему тридцать, - поправила Джулия машинально. Это явно было зря, потому что только подстегнуло бурю. - Тридцать! И что, позволь спросить, взрослый мужчина нашёл в шестнадцатилетней девочке? Про любовь неземную тебе пел? Джулия! Как ты могла? Мы беседовали с тобой на эти темы столько раз! Ты что, не понимаешь, как это опасно? Как вы вообще познакомились? Нет, не хочу знать. Уже знаю. Интернет. Ну конечно. В Академии что, достойных юношей нет? Тебе на каникулах ворох писем приносят каждую неделю! Выбрала бы любого! Боже!.. Надеюсь, ты не наделала глупостей. Ты же не наделала глупостей?.. Боже, какой позор. Джулия так разозлилась, что совсем забыла про слёзы и унизительную посадку в машину. - Какой позор? - тихо сказала она. - Мы просто встречаемся. Ненадолго и не каждый день, потому что Виктор очень много работает. Проводим время вместе. Разговариваем. - И целуетесь средь бела дня на скамейках, - иронично добавила мама и снова прижала руку к сердцу. - Как будто так и надо!.. Много работает?.. Да он наверняка женат!.. Дурочка ты, дочка, такая дурочка!.. Вот погоди, отец узнает. Я добьюсь, чтобы он принял меры. Ты больше из дома без сопровождения не выйдешь. Пока Академия не откроется снова и ты не отправишься туда. А про этого твоего... - она сглотнула имя и поморщилась. - И думать забудь. Слышишь? Забудь. И завтра мы едем к доктору. - Зачем? - растерянно спросила Джулия, поняла вдруг и яростно повернулась. - Не было ничего! Ничего, кроме поцелуев. И то я их сама выпрашивала. Он слишком деликатный, чтобы... Ты меня не слышишь? Виктор хороший. Заботливый. И он меня любит. И я его тоже. Он сам сказал, что будет меня ждать, и ни разу... Не дал повода в себе усомниться. Почему ты против? Только потому, что он старше? Папа тоже старше!.. - Но не в два раза! - рявкнула мама и отвернулась к окну. - Сядь ровно. И выпрями спину. Сидишь, как будто ты девчонка из двора на окраине, а не леди. Она села ровно и выпрямила спину. Но не потому, что её одёрнули. Просто она стала чуточку больше Джуйс. А та всегда, когда бывала не одна в трудные моменты, не позволяла эмоциям влиять на грацию и осанку. Оставалась сильной, похожей на бесстрастную статую, ироничной и непоколебимой. Правда, потом позорно ревела, но видел это только Виктор. Вот и теперь нужно было быть сильной. До момента, пока не будет можно расслабиться и всласть нареветься, уткнувшись ему в грудь. Отец вернулся неожиданно поздно. Обычно приезжал около семи, но сегодня почему-то явился домой в начале одиннадцатого. Джуйс сидела в своей безликой комнате, как пленница, обнимала подушку и решительно смотрела в потолок. Она больше не плакала и занимала время, обдумывая план побега. Всерьёз и очень обстоятельно. Телефон у неё отобрали, как и компьютер, оставив в совершенном информационном вакууме. Так что она понятия не имела, что там Виктор собирался придумать, чтобы всё стало хорошо. Она слышала голоса и сначала не придала им значения. Но потом голоса стали чуть громче, и Джуйс покосилась в сторону двери, невольно прислушиваясь. - ... целуется! У всех на виду!.. Ты понимаешь?!.. - голос матери звучал почти истерически. - Понимаю, - отозвался отец миролюбиво. - Так бывает, когда свидание проходит хорошо. Ты забыла, Нора? Мы тоже как-то раз целовались на скамейке. - Это была скамейка в Гайд-парке, - задохнулась мама от возмущения. - Не сравнивай! Ты бы его видел! Просто жуткий тип! Преступного вида!.. И ему тридцать! Тридцать!.. А наша дурочка наивная... Я даже думать не хочу, что там могло произойти. Я записала её к нашему доктору на завтра. И я, если будет нужно, силой её отвезу. - Ты драматизируешь, - мягко проговорил отец. - Внешность бывает обманчива. Это как раз, мне кажется, тот случай. Тишина была такой плотной, что её можно было пощупать. - ... Ты что, знал? - проговорила мама ядовито. - Ты знал?.. Куда она пропадает и почему возвращается такая... задумчивая? Ты знал и попустительствовал этой вот связи? Ты что, хочешь заиметь внука от несовершеннолетней дочери? Которая станет матерью-одиночкой? Или ещё хуже - не станет, но будет жить в трейлере где-то на окраине?.. - Узнал сегодня, - отозвался отец весело. - Джулии не грозит трейлер, успокойся. Мы встретились и поговорили. Снова тишина. - О, я поняла, - протянула мама язвительно. - Поговорили втроём. Ты, этот жуткий тип, и виски. И ты, конечно, поддавшись парам, дал своё согласие на эти вот... встречи. На эту связь отвратительную. Это девиация! Это ненормально! - А ну замолчи, - тихо сказал отец. Мягко, будто просил, и без всякой угрозы. - И послушай. Мы встретились. Ты знаешь, как непросто добиться со мной встречи, но Виктор добился. Так что мы сели и поговорили. Он настроен по отношению к Джулии очень серьёзно. И относится к ней уважительно. Нет никакой девиации. Он её любит, и это видно сразу. Хотя бы по тому, что он добился личной встречи, а не ограничился телефонным разговором. И не исчез после твоей истерики на улице. И я горжусь нашей дочерью. Потому что о том, что она с кем-то встречается, я узнал именно в этой беседе. Молодец, Жоли. В кое веки проявила характер, а не старалась угодить всем вокруг. Подумала о себе. И сделала выбор сама. А мы должны этот выбор уважать. Слышишь, Нора? Уважать. Да, ей шестнадцать. Но она всегда была взрослой не по годам. Да, Виктору тридцать. Но зато он прекрасно понимает, что рай в шалаше - это не про нашу дочь. И много работает, чтобы ей не пришлось ни в чём нуждаться. Я никогда на слово не верю, так что по дороге домой перепроверил. Поразительный карьерный рост и работоспособность. С удовольствием нанял бы его, если бы наши сферы деятельности пересекались. Но увы. Да он бы и не согласился. - Ты с ума сошёл. Ты просто сошёл с ума. Ты это... Ты это одобряешь?.. Эту связь?.. Это вот... Да они же не пара! Совершенно не пара! Ты готов отдать нашу девочку... Этому? Этому?!.. - Мне кажется, вполне себе пара, - проговорил отец весело. - Не вижу проблемы. Вот скажи мне, дорогая, почему ты в своё время выбрала меня? Мы тоже были для окружающих «не пара». Я только закончил Оксфорд и прожигал жизнь, особо о заработках не беспокоясь, потому что жить на дивиденды мог припеваючи. А ты работала в пабе. Двадцать пять, Кингс-стрит. У меня было дичайшее похмелье и я сомневаюсь, что выглядел перспективной партией. Тем более, что был весьма помят и потерял бумажник. Но всё-таки ты оставила мне номер. - Ты три раза меня об этом попросил, - буркнула мама совсем другим тоном. - На четвёртый проще было оставить, чтоб ты просто отвязался. Я волнуюсь. А если я права? Что делать, если я права?.. - Утешать дочь и растить внуков, - вздохнул отец. - Ты посадила Джулию под домашний арест? Отняла у неё всё? Дай мне её телефон. Дай, Нора. Живо. Я сам с ней поговорю. Ты уже поговорила, хватит. Джулия стиснула покрепче подушку и постаралась удивиться, когда дверь спальни открылась. - Всё слышала? - уточнил отец. Она поглядела в его глаза, уловила смешливые искры и отложила подушку в сторону. - Жу-жу, - сказал он весело и помахал её телефоном в воздухе. - Отвечай. После её десяти это «Жу-жу» стало таким редким, что она даже обижалась. Как будто с достижением определённого возраста она перестала быть папиной дочкой, а стала исключительно маминой. И трёх тётушек, и кузин, и древних старушек, сохранивших в своей древности ещё и целомудренность. - Я немного слышала, - сказала она и со смехом поймала телефон. В её комнате из пригодной для сидения мебели было только кресло у рабочего стола, так что отец уселся в него и поглядел на неё так, как давно уже не смотрел. С гордостью. В последний раз он так смотрел, пожалуй, когда она во время очередного светского мероприятия, проходившем на ранчо, ушла трогать носы лошадям. Работник в конюшне спросил, желает ли мисс прокатиться, а мисс желала уехать подальше. Так что он взнуздал ей коня, подсадил в седло, уточнил, что она умеет управляться, и выпустил её в прерию. Конь был вороным, а Джулия понятия не имела, как с ним управляться. И просто неслась вперёд, стараясь не выпасть из седла, испуганная, на первых пяти минутах отбив пах напрочь, но всё равно счастливая. Потом она опытным путём выяснила, как нужно подавать коню сигналы, куда ему следует идти и как быстро бежать, и вернулась обратно совершенной победительницей. Мама отругала её за испорченное платье. Тётушки вздыхали, что она могла убиться. Её бёдра, ягодицы и вся паховая область болели нещадно. Но отец смотрел на неё с гордостью. И это было странно тогда. И странно сейчас. - Немного слышала, - протянул он. - Извини маму. Она переживает. Беспокоится за тебя. И много додумывает. - Я не обижаюсь, - сказала она, чувствуя, как выключенный телефон обжигает руки. - Понимаю, как всё выглядит со стороны. Но на деле совсем не так. Ты правда... Вы виделись? С Виктором?.. Отец кивнул. - Виделись, - сказал он. - Но лучше бы ты, конечно, нас представила. Я не был готов услышать это «я собираюсь жениться на вашей дочери». Но, когда он обстоятельный план на грядущие пять лет предоставил, и не просто фантазию, а прямо расчёты с допусками... Я немного проникся. И решил послушать. Твоя мать, впрочем, своё мнение привыкла составлять по первому взгляду. Ей важен статус, потому что у неё своего никогда не было. Она желает тебе лучшего, но представляет это «лучшее» довольно шаблонно. Виктор не вписывается в шаблоны. Но, может быть, тебе именно это и нужно. - Так ты... - проговорила Джулия и поглядела на отца внимательно. И отметила, что он стал почти седым. Что весёлые морщинки в углах глаз разбежались и продлились на виски. И что всё его лицо стало как будто более усталым. - Ты одобряешь? Нас?.. Он подумал. - Нет, - сказал он и развёл руками. - Не вполне. Но ты его выбрала. Что мне остаётся? Только одобрить. Джулия метнулась с кровати и обняла его. Крепко и с такой благодарностью, что этот очень возрастной человек будто бы помолодел. Объятие не могло прогнать морщины или вытравить седину в его волосах. Но оно могло совсем немного вернуть их обоих в то прошлое, когда они были близки. Вот только что Жу-жу удирала от отца по коридорам чужого особняка, секунду назад она ладошкой сгребла кусок торта, разрушив его безупречный вид, и ещё одно биение сердца спустя пряталась за шторой от его пытливого взгляда. - Пап, - сказала она, почувствовала прикосновение на макушке, сморгнула слёзы и выпрямилась, улыбаясь. - Спасибо. А я и правда его люблю. Люблю Виктора. А он меня. Он мне ничего не говорил ни про какой план. План и правда есть? - Есть, - отозвался отец, посмеиваясь. - Но это между джентльменами. А ты леди, так что тебя это не касается. - Что он сказал такого? - поинтересовалась Джулия, чуть не мурча под отцовской ладонью. - Пап? Ты ведь выставил бы любого взашей, если бы не... Что он сказал? Он хмыкнул. - Тебе как было или в целом? - Как было, - попросила Джулия и прикусила губу. - Чтобы я поняла. - Ну, - отец погладил её по волосам. - Подробности опустим, пожалуй. Я просто спросил - зачем. Зачем ему это нужно. Именно ты. А он очевидно удивился. Как будто этот вопрос выбил его из колеи. И довольно долго молчал. Было понятно, что сам себе этот вопрос он не задавал никогда. «Зачем ему ты». А потом посмотрел на меня, и я совершенно не мог понять, о чём он думает. Хотя это искусство считывать людей по долгу службы я освоил в совершенстве. Он молчал... - Долго, - поторопила Джулия. - Он всегда долго молчит, когда вопрос достаточно серьёзный и требует точного ответа. Это привычка. Привычка, выработанная за не поддающееся исчислению количество совершённых ошибок в бесконечно долгом прошлом бессмертного существа. - Неплохая привычка, - походя кивнул отец. - Так вот он молчал. И потом просто сказал «а зачем без неё?». Джуйс затаила дыхание. Она чувствовала, что отец сдержанно смеётся, и знала, что пока говорить не стоит. - Зачем без неё, - вздохнул он наконец. - Я немного понимаю в людях. Но Виктора, честное слово, понять не могу. Я не могу сказать, что я поддерживаю твой выбор. С гораздо более лёгким сердцем одобрил бы более... простой вариант. Но, зная тебя, дорогая дочь, ты поступишь наперекор. Джулия именно так и поступила бы, но благоразумно промолчала. И походя отозвалась на пожелание доброй ночи, даже забыв уточнить, продлён ли ей домашний арест, или она снова может чувствовать себя свободной. Но хотя бы телефон был при ней - тонкая ниточка связи со внешним миром. И она воспользовалась им, как только дверь её безликой спальни затворилась. «Как ты это сделал?» - спросила она, торопясь так, что даже не поздоровалась сначала. Виктор ответил спустя несколько долгих минут, и Джулия, стискивая зубами уголок подушки, сосредоточенно смотрела в экран, ожидая увидеть целую простыню текста. «Не врал», - прислал он. - «Почти час ночи. Живо проваливай спать, Джу.» И всё, никаких трогательных смайликов, никакого пожелания добрых снов и всего в этом духе. Джулию это немного укололо. Почему-то стало горько и чуточку обидно даже, но потом она вспомнила, что это для него всегда было типично. Поступки, а не слова. Незаметная забота вместо комплиментов. Подарки, которые «мне показалось, это тебе нужно», а не простые знаки внимания. Материализующийся будто из воздуха чай, когда у неё не было сил ни на что на свете, даже на то, чтобы плакать. И вечное «Ну что ты ревёшь, перестань, просто попробуем ещё раз». Он и в предпоследней общей их петле так сказал. Только Джуйс тогда не считала, каким тоном. Не поняла и подумала, что ничего не изменилось. На деле изменилось всё. В первую очередь - сам Виктор. Телефон пиликнул в её руке. Джулия глянула, не ожидая продолжения беседы. И впилась зубами в уголок подушки, чтобы не пищать вообще никаким образом. «Как насчёт двадцатого июня? Года через полтора. Нет планов?». «Нет», - отозвалась она. - «А у тебя есть?» «На тебя - да», - односложно отозвался он. Джулия зажмурилась, но тут телефон снова пиликнул, и она открыла глаза, торопясь прочитать объяснение, что он имел в виду, хотя уже знала это прекрасно. «Сию минуту прекрати грызть подушку.», - вот что он прислал. Но Джулия всё равно не прекратила. Впрочем, в ближайшие пару недель ограничиваться переписками ей и приходилось. Потому что отец, хоть и обозначил свою позицию, повлиять на решение мамы не мог или не захотел. - Я не имею права отменять уже наложенное наказание, - сказал он ей украдкой. - Это непедагогично. Но вот дружеский совет - в следующий раз просто постарайся не попадаться. Джулия взвесила этот совет в уме и поняла, что невмешательство отца продиктовано не только теми самыми педагогическими мотивами. Он всегда учил её быть честной, открытой и придерживаться добродетели. Но ещё - быть умнее, более ловкой и гибкой, если этого требовали обстоятельства. Немного больше скрытности не стали бы обманом в полной мере. И всем так было спокойнее. Тем более, что в последних числах ноября неожиданно и резко похолодало, а в начале декабря началась самая настоящая зима, и скрываться стало намного проще. Джулия в тот день совершенно позабыла уточнить прогноз погоды. И за пять минут ожидания на перекрёстке в двух кварталах от дома задубела так, что постоянно мялась с ноги на ногу. Тонкие кожаные сапоги не спасали от позёмки, которая вмиг превратила обувь в задубевшие и негнущиеся поножи. Стильное пальто, пусть из шерсти, продувалось просто насквозь. И берет не закрывал уши, так что мочки прямо-таки болели от постоянного соприкосновения с оледеневшими серёжками. Чёрный помятый джип она встретила чуть не со слезами счастья и, забираясь в салон, сама не знала - это она так рада Виктора видеть, или просто рада возможности погреться. - Это что? - поинтересовался он, окидывая её взглядом. Джулия шмыгнула носом и протянула руки к решётке вентилятора, откуда лился волшебный, чудесный, магически тёплый воздух. - Это пальто, - сказала она, едва не клацая зубами. - Боже, как холодно на улице. - Я в курсе, - односложно сказал Виктор. - Я же просил одеться теплее. - Я оделась, - отозвалась Джулия.- Это мои самые тёплые осенние вещи. Он вздёрнул бровь. - Осенние, - сказал он. - На дворе декабрь. На улице минус десять. Эх, ты. Ладно, планы меняются. Сначала едем тебя утеплять. Потом... потом по назначению. Он совершенно ничего не говорил о том, куда они вообще собрались ехать. И Джулия к своему стыду даже спросить забыла. - Утеплять? - уточнила она с некоторым подозрением. - А что... А куда мы едем? - Увидишь, - односложно сказал он. Джулия знала, что расспрашивать бесполезно. Тем более, что он выглядел усталым, но достаточно довольным. И потому, особенно не выбирая, схватила первый попавшийся пуховик и пару сапог-дутиков, просто подходивших к нему по цвету. Виктор поглядел на то, как она пытается изящно приладить шарф поверх пуховика, вздохнул и лукаво улыбнулся. - Там, куда мы едем, тебя никто всё равно не увидит, - сказал он, когда они сели обратно в машину и двинулись почему-то не в город, а от него по узкому шоссе. Изящное пальто и дорогие сапоги из мягкой кожи лежали на заднем сиденье, а Джулия прямо-таки наслаждалась теплом, хотя сама себе в магазинном зеркале показалась похожей на жирную гусеницу. - А на улице придётся провести некоторое время. Не хочу, чтобы ты потом свалилась с температурой. Или ещё хуже - поторопилась с выбором, потому что замёрзла до полусмерти. - С выбором чего? - поинтересовалась Джулия. Он только повёл плечом. Это его молчание, загадочная ухмылка и довольный вид только подогревали её интерес. И к концу поездки, когда машина сбавила ход и, наконец, остановилась перед выстуженным и пустым совершенно клочком земли, она уже вся извелась от любопытства. - Приехали, - сказал он односложно, сдёрнул с заднего сиденья куртку, которую бросил туда ещё на парковке перед походом за пуховиком и тёплыми сапожками для Джулии, выбрался из машины, натянул куртку, не застёгивая, и выразительно махнул рукой. Джулия неловко выползла на улицу и огляделась. Вокруг было пусто, но как-то регламентированно пусто. Никаких лишних деревьев. Дорога, по которой они приехали, была грунтовой и отсыпана совсем недавно. На столбах, вкопанных вдоль неё, даже не было осветительных фонарей. И земля справа и слева была будто разделена грядами редких ярких пластиковых кольев. И какие-то трубы из неё торчали зачем-то. - Что скажешь? - поинтересовался Виктор таким тоном, будто она могла что-то сказать, увидев это разлинованное начерно небольшое поле, стиснутое сосновым лесом со всех сторон. Джулия очень хотела прокомментировать вид, но совершенно не понимала, что именно ей предлагалось оценивать. - Про что? - уточнила она робко. Ветер взметнул её волосы, обжигая холодом лицо, и бросил ей прямо в нос изящно повязанный шарф. Виктор почему-то рассмеялся, подошёл, натянул ей на голову капюшон, как маленькой, и шарф перевязал неторопливо и так, чтобы тот удерживал тепло, а не был просто аксессуаром для красоты. - Про место, - сказал он терпеливо. - Вон там лес, до него метров сто. Чуть дальше - озеро, но к нему пока только просека. Пойдём, прогуляемся. - Пойдём, - робко сказала она. Лес и озеро. И разлинованная земля. Только снега полноценного пока нет, вместо него крупка смёрзшейся из воздуха влаги на посветлевшей от мороза земле, да мутные зеркала застывших в лёд луж. Лес другой - светлый, сосновый, с песчаной почвой и редкими островками ягеля, вереска и толокнянки. Озеро, открывшееся через минут пятнадцать неспешной ходьбы, небольшое и с покатыми песчаными берегами. - Так что? - поинтересовался Виктор, глядя, впрочем, не на Джулию, а на озеро. - До города всего полчаса. Дорога хорошая и пробки бывают редко. Недалеко есть железнодорожная станция. Вон в той стороне, - он показал куда-то наискось через лес. - Вроде бы неплохо. Она покрутилась, оглядываясь и потянула морозный, пахнущий сладким холодом и мягкой прелой хвоей воздух. - Ты что, - спросила она слегка севшим голосом. - Хочешь купить тут землю?.. Чтобы построить здесь себе дом? Поэтому меня сюда привёз?.. - Ну да, - отозвался Виктор таким тоном, будто это было само собой разумеющимся. - Я вроде говорил, что собираюсь. Но это дом не мне, как ты выразилась. Это дом нам. Так что я хочу быть уверен, что место тебе тоже понравится. Так что скажешь?.. Джулия вообще не знала, что сказать. - Тут красиво, - честно призналась она. - Но очень пусто. - Это пока, - сообщил ей Виктор. - Весной тут будет муравейник. Место отличное на самом деле. Свободной земли не так много. Но что-то я не вижу блеска в глазах. Так что поедем смотреть дальше. - Дальше? - отозвалась она, совершенно растерянная. - Так есть, не только этот вариант? - Да, - сообщил он. - Есть несколько. У нас время до восьми, верно? Вот и посвятим его осмотру и выбору. Если ты не против. Джулия не была против. Просто от неожиданности, что всё оказалось настолько вот реальным, она позабыла и про то, что похожа на гусеницу, и про свои мечты, и про то, что неспроста старалась с некоторых пор одеваться так, чтобы выглядеть более взрослой. И больше походить на Джуйс. Потому и натянула слишком тонкие сапоги и слишком лёгкое пальто, надеясь, что на улице быть совсем не придётся. И не приняла к сведению, что это вот пожелание «оденься потеплее» продиктовано не только заботой, но и его вечным рационализмом. До второй локации она ехала слегка пристыжённая, смотрела по сторонам и с тоской размышляла о том, что Виктору наверняка всё равно, как она выглядит. Он же сказал «люблю твою душу и не важно, в какой оболочке». Вероятно, это было неизменным даже в такой оболочке, которая совершенно никакой красоты не предполагала. Одно только тепло и удобство. Второе место было более обжитым. Лес присутствовал, но был дальше и отгорожен от клочка комфортной, преимущественно, двухэтажной, цивилизации, похожим на стену забором. Вместо озера была река, втиснутая в огранённые бетонные берега и от этого кажущаяся совершенно мёртвой. Но зато место обжитое, и участок, стиснутый заборами с трёх сторон, ровным и аккуратным. Джуйс походила вокруг, с тоской посмотрела на каменные стены, сжавшие её со всех сторон. На камеры над фонарными столбами и на очень хорошую, очень ухоженную дорогу. - А что тут... - Был дом, но его снесли, - сообщил ей Виктор, стоя метрах в трёх от неё. - Здесь грунты с особенностями. Нужно понимать, что строить и как строить. Так что дом обрушился и его дешевле было полностью разобрать, чем восстанавливать. Но место обжитое. Автобусная остановка в десяти минутах ходьбы. До леса дальше, но в нём аж прогулочные дорожки организованы. Правда, что с рекой сделали, мне лично не слишком нравится. Джулии тоже не особенно нравилось. Какой смысл жить в близости с природой, чтобы её, эту природу, запирать в бетон и камень и отгораживаться от неё стенами. И ещё это вот «дом рухнул». - А тут никто не погиб? - поинтересовалась она. Виктор удивлённо посмотрел на неё. - В каждом месте на этой планете кто-то когда-то погиб, - сказал он с недоумением. - А, при обрушении, ты имеешь в виду? Было дело. Но меня лично больше интересовало исследование грунта, если честно. Джулия поддёрнула шарф, затягивая его потуже. Чувствовала холод, но это с морозом не имело ничего общего. - Не думаю, что... Это хорошее место, - сказала она. - Тут всё очень красиво вокруг, но как-то... Не хочу жить там, где кто-то умер. Виктор поглядел на неё и лукаво улыбнулся. - Мне тут тоже не слишком нравится, - признался он. - Сопереживаю реке немного. Едем дальше?..