Глава 17

Дни в маленьком поместье, где укрылась Юи, текли медленно, как расплавленный воск. Прошла уже неделя с момента ее побега. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Силы таяли с каждым днем. Она создала мощный блок в своих меридианах, блокируя привязку к Гудао, но эта защита требовала огромных энергетических затрат, которых у нее почти не оставалось. Единственное, что удерживало ее от полного изнеможения — это знание того, что ребенок в ней жив и растет. Она сидела на веранде в тени старого бамбука, глядя на тихую водную гладь пруда. Воспоминания о Гудао разрывали сердце. Она все еще любила его. Как бы она ни ненавидела себя за это, любовь оставалась глубоко внутри, путая мысли и мешая дышать. Она вспоминала его руки, его голос, его смех, когда он еще был тем Шань Гудао, в которого она влюбилась на горе Юнинь. «Как я могла быть такой слепой? — думала она, проводя пальцами по гладкой поверхности воды. — Как я могла не заметить тьму, что таилась в его душе? Или я просто не хотела ее замечать?» Ее размышления прервал звук шагов. Она обернулась и увидела Сяолань. Та шла по дорожке, неся поднос с едой, но ее лицо было бледным, а в глазах застыла какая-то обреченность. Юи сразу заметила перемену в подруге: та была слишком напряжена, ее плечи опущены, а на руках виднелся легкий синяк у запястья. — Сяолань, — позвала Юи, приподнимаясь, — Что случилось? Ты в порядке? Сяолань вздрогнула и поставила поднос на столик. Она села рядом, избегая смотреть в глаза Юи. Тишина повисла между ними, тяжелая и липкая. — Я должна тебе кое-что сказать, — начала Сяолань, и голос ее дрогнул, но затем она решительно посмотрела на подругу, — Ты конечно скажешь, что я сделала глупость. Но это было единственное, что пришло мне в голову. — О чем ты? — насторожилась Юи, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику. — Ты не можешь оставаться здесь вечно, — горячо зашептала Сяолань. — Ты слабеешь с каждым днем. Ребенок забирает все твои силы, а ты тратишь остатки на то, чтобы прятаться от Гудао. Мы с сестрой решили, что нужно действовать. Я... Я встретилась с ним. Юи похолодела. Она схватила Сяолань за плечи. — Ты встретилась с Гудао?! Ты сошла с ума! Он опасен! — Я знаю, что опасен! — воскликнула Сяолань, — Но я должна была попытаться! Он ищет тебя по всей округе, и не успокоится, пока не найдет. Поэтому я пришла к нему. Я сделала вид, что я восхищаюсь им, его властью, его планами. Юи с ужасом смотрела на подругу. — Что же ты наделала? — спросила она отчаянным шепотом. — Я напоила его вином, — продолжала Сяолань, ее голос стал совсем тихим. — Очень крепким. Он почти ничего не помнил. И я... я смогла его убедить, что мы провели ночь вместе. В голове Юи все помутилось. Она ошеломленно смотрела на подругу, не веря своим ушам. — Зачем? — прошептала она. — Зачем ты это сделала? — Чтобы защитить тебя! — выкрикнула Сяолань, хватая руки Юи. — Послушай! Через две недели я скажу ему, что беременна. Я скажу ему, что жду ребенка от него. Если он поверит, он оставит тебя в покое. Он будет думать, что ты сбежала, но у него будет другая цель — его наследник. Юи смотрела на подругу с болью и изумлением. — Это не сработает, он не перестанет искать меня, потому что хочет снять эту дурацкую печать. — Тогда мы хотя бы сможем обезопасить ребёнка, выдав его за моего! — поправила ее Сяолань. — Если Гудао будет думать, что я ношу его дитя, он не заподозрит, что ты родила от него. Ты сможешь вырастить своего сына в безопасности, а я буду притворяться, что он мой. Но ради тебя, я сделаю все, чтобы никто не узнал правды. Юи покачала головой, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Сяолань, это безумие. Ты ставишь себя под удар. Если он узнает... — Он не узнает, — твердо сказала Сяолань. — Я готова рискнуть ради тебя и ради твоего ребенка. Ты слишком слаба, чтобы защищать его одна. Позволь мне помочь тебе. Это единственный способ. Юи посмотрела в глаза подруги и увидела в них непоколебимую решимость. Она знала, что Сяолань не отступит. Они обе были упрямы, но в этот раз упрямство подруги было сильнее. — Ты готова на это? — спросила Юи, сжимая ладонь Сяолань. — Ты готова пойти на такой риск? — Да, — ответила Сяолань, и в ее голосе не было и тени сомнения. Прошло две недели. Сяолань пришла к Шань Гудао с известием о «беременности». Юи конечно же не видела этой встречи, но когда Сяолань вернулась, она выглядела изможденной, но довольной. Гудао поверил. Он был ошеломлен, но его гордыня была польщена. Теперь у него был «наследник» — это привязывало Сяолань к нему и давало ему чувство контроля над будущим. — Он купился на это, — сказала Сяолань, откинувшись на спинку стула. Юи не могла поверить в это. Часть ее чувствовала себя виноватой, что впутывает подругу в это безумие, но другая часть — та, что отвечала за выживание ее ребенка — радовалась тому, что у нее есть такая надежная опора. Месяцы тянулись бесконечно. Юи становилось все хуже. Она почти не могла ходить, ее духовные каналы были почти пусты. Она блокировала поисковое заклинание Гудао, но это истощало последние остатки ее сил. Она проводила дни в постели, глядя в потолок и разговаривая с ребенком в своем животе. — Ты вырастешь сильным, — шептала она. — Ты будешь добрым и мудрым. Ты не будешь похож на своего отца. Я сделаю все, чтобы ты вырос хорошим человеком. Роды начались неожиданно, на исходе осени. Дождь лил стеной, и в поместье было темно и сыро. Сяолань и Сяохуэй были рядом. Обе женщины не спали вторые сутки, ухаживая за Юи, которая корчилась от боли на циновке. — Дыши, Юи! — поддерживала Сяохуэй, держа ее за руку. — Дыши глубже! Юи вцепилась в руку Сяолань, сжимая зубы, чтобы не закричать. Каждая схватка разрывала ее тело на части. Она чувствовала, как жизнь утекает из нее, как ручей в сухую землю. Ее магические силы почти иссякли, оставалась лишь воля — отчаянная, животная воля выжить и защитить того, кто был внутри. — Я вижу головку! — воскликнула повитуха. — Еще немного, госпожа! Еще немного! Юи собрала всю свою волю в кулак. С последним судорожным вдохом она сделала огромное усилие, и мир вокруг взорвался звуком — тонким, пронзительным, нежным. Криком ее сына. Она упала на подушки, совершенно обессиленная, но чувствуя, как сердце наполняется теплом, когда ей на грудь положили маленький, сморщенный красный комочек. Ребенок. Ее ребенок. Он был крошечным и совершенно беспомощным, его кулачки сжимались и разжимались в такт дыханию. У него были темные волосики, как у Гудао, и большие голубые глаза, похожие на глаза Юи. Заклинательница прижала его к груди, чувствуя, как бьется его крошечное сердечко. — Я назову тебя Добин. Ты — мое сокровище. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с каплями пота. Она смотрела на сына с таким отчаянием и любовью, на которое способна только мать, понимающая, что она должна расстаться с ним. — Прости меня, Добин, — шептала она, наклоняясь к нему и целуя его в лобик, — Прости, что я не смогу быть рядом. Прости, что я должна оставить тебя. Но только так я смогу защитить тебя. Она дрожащими руками надела на шею младенца маленький нефритовый амулет, который излучал тусклое свечение. Это был амулет блокировки силы, созданный ею в последние недели беременности. Он должен был скрыть от врагов, что в ребенке течет кровь лунных заклинателей. Пока амулет на нем, Добин будет обычным ребенком. — Прошу, позаботьтесь о нем, — сказала она, глядя на Сяолань и Сяохуэй, которые стояли рядом, тихо плача, — Он не должен знать правды до того момента, пока не станет достаточно силен, чтобы защитить себя. Сяолань взяла младенца на руки, прижимая его к груди, и по ее щекам текли слезы. — Я буду любить его как собственного, — пообещала она. — Я буду заботиться о нем. Он вырастет счастливым, Юи. Я клянусь тебе. Юи хотела улыбнуться, но сил не осталось. Она лишь прикрыла глаза, слушая, как удаляются шаги сестер Хэ с ее сыном на руках. Шаги становились все тише, и вместе с ними из ее души уходила вся надежда. Она осталась одна. В пустоте. Только стук собственного сердца отдавался в ушах. «Прощайте, Сяолань, Сяохуэй, мой маленький Добин… Я люблю вас». Глаза ее закрылись, и она погрузилась в темноту, полную боли и сожалений. Она знала, что ее время на свободе закончилось. Защитное заклинание, которое она так долго поддерживала, рассыпалось, как старый песок. Гудао скоро придет за ней.

***

Юи не знала, сколько времени прошло, когда она открыла глаза. Она почувствовала холодный, сырой воздух, запах плесени и старого камня. Она лежала на жесткой, колючей циновке в небольшой каменной камере. Единственный источник света — маленькое окошко под потолком, через которое проникал тусклый, серый свет. Боль пронзила все ее тело, когда она попыталась приподняться. Она все еще была слаба после родов. Ее душа, ее ци, были истощены до предела. Она ощутила пустоту в груди — ребенок ушел, и с ним ушла часть ее силы. Но материнское сердце подсказывало ей, что Добин жив. Она чувствовала это эфемерной нитью, которая соединяла их. Она осмотрелась. Ее руки были скованы тонкими серебряными цепями, которые больно впивались в кожу при малейшем движении. Эти цепи были не простыми. Они были созданы, чтобы блокировать любой проблеск магии. Без своих сил она была просто обычной женщиной, слабой и беззащитной. «Он нашел меня», — поняла она, — Гудао». — Ты проснулась, — раздался голос за дверью. Железный засов лязгнул, и дверь распахнулась, впуская в камеру яркий свет факелов. На пороге стоял Шань Гудао. Он был необычно официально одет: в черные одежды с серебряной вышивкой, на его голове была простая, но изящная заколка, а в руках он держал веер, которым поигрывал, как обычно делал в минуты раздумья. Его лицо было бесстрастным, как маска, но в глубине глаз Юи прочла холод, который она никогда раньше не видела. Он смотрел на нее так, будто перед ним была не женщина, которую он когда-то любил, а сломанный инструмент. — Приветствую тебя, моя лунная королева, — сказал он, и в голосе его прозвучала издевка, — Ты доставила мне немало хлопот, сбежав. Я долго искал тебя. Ты хорошо пряталась. Но всему приходит конец. Юи смотрела на него, стараясь не выдать боли и страха. Она поджала губы, не произнося ни слова. — Молчишь? — усмехнулся Гудао, приближаясь к ней. Он опустился на корточки напротив нее, и его глаза оказались на одном уровне с ее глазами. — Думаешь, молчание тебя спасет? Ты ошибаешься. Ты в моей власти, Ван Юи. И теперь ты сделаешь все, что я скажу. — Я никогда не буду помогать тебе, — выплюнула она, и голос ее прозвучал хрипло, но твердо. — Я скорее умру, чем помогу тебе снять печать. Лицо Гудао исказилось от ярости. Он резко встал и, замахнувшись, сильно ударил ее по лицу. Голова Юи дернулась в сторону, в ушах зазвенело, а на губах выступила кровь. — Не испытывай мое терпение, женщина! — прорычал он. — Ты не представляешь, какую боль я могу причинить тебе. Ты сбежала от меня, ты пряталась, ты заставила меня тратить время, которое я мог бы потратить на возрождение моего народа! Ты ответишь за это. Он вышел из камеры, оставив ее в темноте, и вскоре вернулся с большим кожаным футляром. Он открыл его, и Юи увидела множество инструментов: крючья, шипы, тонкие иглы, странные приспособления, назначение которых она предпочитала не знать. — Ты будешь сопротивляться, — сказал он, почти с любопытством рассматривая один из крючьев. — Я знаю тебя. Ты упряма. Но каждый человек имеет свой предел. Даже ты, Ван Юи. Гудао взял тонкую, длинную иглу и медленно, почти с нежностью, приблизил ее к пальцу Юи. Боль пронзила ее, когда игла вошла под ноготь. Она вскрикнула, но тут же закусила губу, сдерживая крик. Кровь тонкой струйкой потекла по руке. — Ты можешь остановить это, — прошептал Гудао, наклоняясь к ее уху. — Просто скажи «да». Скажи, что поможешь мне. Юи закрыла глаза и отвернулась, сжав зубы от боли. — Нет. Дни превратились в бесконечную пытку. Фэн, верный пес Гудао, был особенно жесток. Он придумывал изощренные методы, чтобы сломить ее дух. Они использовали заклинания, чтобы проникнуть в ее сознание, заставляя ее видеть кошмары: Сяолань, истекающую кровью, Сянъи, умирающего в темнице, Добина, плачущего в пустоте. Она не знала, что из этого было правдой, а что — иллюзией. Иногда пытал ее сам Гудао. В эти моменты она видела в его глазах борьбу. Он ненавидел ее за то, что она не подчинялась, но в то же время он не мог убить ее, потому что она была ключом. Но была и еще одна причина, о которой она догадывалась: в его душе еще теплилась искра той любви, которую он пытался в себе подавить. Именно поэтому он был так жесток к ней — он ненавидел себя за эту слабость и вымещал это на ней. Так прошел год. Год боли, унижений и бесконечных мучений. Юи почти перестала чувствовать свое тело, научившись отключать сознание на время пыток. Единственное, что держало ее в живых — это надежда. Надежда на то, что ее сын жив, что Сяолань и Сяохуэй смогли защитить его, что справедливость когда-нибудь восторжествует. Однажды, когда наступил особенно холодный день, в ее камере появился Гудао. Но он был необычно спокоен. Он пришел без инструментов и без Фэна. Он просто сел напротив нее на каменный пол, и некоторое время молча смотрел в пустоту. — Ты знаешь, — начал он тихо, — у меня есть сын. Юи вздрогнула. Сердце забилось где-то у горла. — Сын от Хэ Сяолань, — продолжил он, и в его голосе послышались нотки гордости, смешанные с чем-то темным. — Мой наследник. Он уже подрастает. Говорят, он очень похож на меня. Юи почувствовала, как кровь приливает к вискам. Добин. Он говорит о Добине. Ее сыне. — Я хотел, чтобы ты знала, — сказал Гудао, пристально глядя на нее. — Твоя лучшая подруга предала тебя. Она сблизилась со мной, как только ты сбежала. Она восхищалась моей властью, моей силой, моей уверенностью. Все это время она искала тебя, но не для того, чтобы спасти, а чтобы найти способ самой получить то, что хотела. Она забрала у тебя все. Юи замерла, чувствуя, как леденеет кровь в жилах. — Она подобралась ко мне слишком близко, — продолжал Гудао с легкой насмешкой, — и я понял, что она опасна, угроза... Неважно. Она мертва. Юи показалось, что земля уходит из-под ее ног. — Что... что ты сделал с ней? — спросила она, едва шевеля губами. — Я убил ее, — ответил Гудао, пожимая плечами. — Но не переживай, А-Юи. Она умерла быстро. Все-таки она мать моего наследника. Я милостиво даровал ей легкую смерть. Юи смотрела на него широко раскрытыми глазами. Слезы хлынули из ее глаз не от физической боли, а от невыносимой душевной муки. Сяолань. Ее лучшая подруга, которая отдала все, чтобы спасти ее и ее сына, была мертва. Она погибла из-за нее. Из-за ее плана. — Ты чудовище, — прошептала она, глядя на Гудао. — Ты убил невинную девушку. — Не такую уж и невинную, — фыркнул Гудао. — Уходи, — прохрипела заклинательница. Он колебался мгновение, затем резко встал и вышел из камеры, громко хлопнув дверью. Юи осталась одна. Боль потери захлестнула ее волной. Она сжалась в комок на холодном полу и дала волю слезам. Она плакала о Сяолань, о себе, о сыне, которого она никогда не сможет вырастить. Она ненавидела Гудао всей душой, но еще больше она ненавидела себя. Если бы она не пришла тогда в Поместье Тяньцзы, Сяолань была бы жива. Если бы она была сильнее, если бы она не поддалась страху... Все могло бы быть иначе. «Прости меня, Сяолань, — мысленно повторяла она, прижимая дрожащие руки к сердцу. — Прости меня. Это я во всем виновата. Ты умерла из-за меня, из-за моей слабости. Я никогда не смогу искупить свою вину».