Глава 36. Под стук дождя

      Вика возвращалась к себе домой после свадьбы. Было уже довольно поздно. Она шла не спеша, находясь под впечатлением от праздника. Несмотря на свои собственные проблемы, девушка была безумна счастлива за своих друзей. За этот день её грусть словно растворилась, уступив место празднику, веселью и шампанскому. Но сейчас, оставшись наедине в безлюдной тишине ночи, ей снова сделалось грустно и очень одиноко.       Кузнецова шла, вспоминая, какие же счастливые Лиза и Максим, какое у невесты красивое свадебное платье и какая же ослепительная улыбка у жениха… Их первый танец всё ещё стоял перед её глазами. В голове невольно всплыл её собственный танец, но не тот, который произошёл десять лет назад в новогоднюю ночь с Максимом, а тот, который произошёл совсем недавно, в её комнате с Лёшей под тихую музыку из его телефона.       Девушка шла, опустив голову, полностью захваченная этим воспоминанием. Она даже не сразу заметила, как небо затянулось непроглядной пеленой. Первые капли упали внезапно – тяжёлые и холодные. Через мгновение дождь хлынул всерьёз, забарабанив по асфальту настойчивой, беспощадной дробью. «Может, и к лучшему, – подумала она. – Ведь всё, что ни делается – к лучшему. А значит, и то, что не произошло тогда с Лёшей… тоже к лучшему?», – эта мысль не принесла облегчения, а оставила сомнение.       Стало холодно и промозгло. Платье на Вике было лёгким и нарядным: нежно-голубого, почти акварельного оттенка с короткими рукавчиками-фонариками и круглым вырезом горловины. Платье сшито из струящегося шифона на тонком подкладе. Из-под выреза на тонкой цепочке выглядывал маленький золотой крестик.       Изначально наряд дополняла широкая атласная лента цвета морской волны, которая свободно завязывалась под линией груди, скрывая вырез, но сейчас Вика сняла ленту, спасая её от дождя, и несла в руке, бессознательно сжимая влажный прохладный шёлк. Её волосы, утром аккуратно собранные в низкий изящный пучок, теперь растрепались от ветра и влаги: несколько тёмных прядей выбились и прилипли к шее и вискам. Мокрая ткань платья неприятно липла к ногам, и девушка, обхватив себя за плечи, решительно ускорила шаг. Подняв глаза, чтобы сбить с лица мокрую прядь, она на секунду отвлеклась, и тут же с размаху столкнулась с кем-то, кто, казалось, так же спешил укрыться от ливня.       – Извините, – пробормотала она машинально и, не поднимая головы, сделала шаг, чтобы обойти незримого собеседника. Но вдруг услышала голос. Такой знакомый, ставший за последние месяцы родным, его голос.       – Вика! – окликнул её Барышников.       «Нет, не может быть», – пронеслось в голове. Кузнецова обернулась, и сердце в её груди забилось чаще, отчаянно, словно пытаясь вырваться навстречу.       – Привет, – уже подошедший к ней Лёша тут же подставил над её головой свой зонт, укрыв их обоих от потока воды.       – Привет, – ответила она, стараясь не смотреть в его бездонные глаза и чувствуя, как вся внутренняя дрожь от холода сменилась совсем другой – трепетной и тёплой.       – А я думал, ты ещё в горах.       – Как видишь, я уже вернулась…       – И как прошло путешествие? – спросил он, а сам внимательно изучал её: промокшее до прозрачности платье, мелкую дрожь в плечах, усталое, но безумно красивое лицо. Его взгляд скользнул по выбившимся из причёски волосам, тёмным и тяжёлым от воды, по капле, застывшей на кончике ресницы… Её образ, одновременно растрёпанный и прекрасный, вызывал в нём странную смесь восхищения и острого желания согреть.       – Нормально… Воздух там… другой. Свежий.       – Да, в горах очень хорошо, – Лёшин взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто он погрузился в какие-то свои, давние воспоминания. Во времена до тюрьмы. Ещё до «Логоса».       – Ты часто там бывал? – спросила Виктория.       – Да. Когда-то я занимался альпинизмом.       – Серьёзно? – изумилась девушка, по-новому глядя на него. – А почему ты никогда об этом не рассказывал?       – Потому что ты никогда не интересовалась мной… – честно, без упрёка, но оттого ещё более пронзительно ответил он. Вика опустила глаза, почувствовав справедливый укол этих слов.       – А ты откуда возвращаешься так поздно? – поинтересовалась она.       – С работы, – последовал простой и спокойный ответ.       И лишь теперь, приглядевшись сквозь пелену дождя и собственного смятения, Вика разглядела, как сильно Лёша изменился за эти дни.       На парне были простые тёмные рабочие штаны и футболка, поверх которых он, выходя вечером, накинул свой старый, чуть потрёпанный по краям пиджак. Лёша выглядел не просто жутко уставшим – он был полностью опустошён... А его глаза, всегда такие ясные и голубые, потухли сильнее, чем при первой их встречи спустя шесть с половиной лет разлуки.       Последние дни Барышников существовал на автомате, заглушая боль тяжёлой, почти каторжной работой. Он выматывал себя намеренно, до состояния, когда в теле не остаётся ничего, кроме ломоты в мышцах и гула в висках, – лишь бы не чувствовать душевную боль, которая не сравнится с физической, и не думать о Вике. Эта изнурительная усталость легла на него отпечатком – в чуть замедленных движениях, в слишком спокойном взгляде и полностью потухших глазах. Будто вместе с Викой он утратил и нечто иное – смысл жизни. Теперь он просто существовал, цепляясь за смутную надежду, что однажды девушка его простит, и тогда этот жалкий мир снова обретёт краски.       – А ты откуда такая… нарядная? Со свадьбы? – сменил Барышников тему, взглядом указав на смятую ленту «Свидетельница» в её руке. И в его вопросе проскользнула лёгкая, но явная тревога. «А вдруг она там уже с кем-то познакомилась? – на миг задумался он. – Нет. Тогда бы этот счастливец проводил её до дома».       – Да, – лицо Вики озарила счастливая улыбка при воспоминании о друзьях. – Лиза с Максимом поженились. Я так за них рада!       – Поздравь их от меня, – сказал Барышников просто чтобы поддержать разговор. – Хотя Лизе я, наверное, посочувствовал бы… – тихо добавил он себе под нос, и шум дождя почти заглушил эту фразу.       – Что? – приподняла бровь Вика. Она отчётливо всё расслышала, но захотела переспросить, поймав его недружелюбную интонацию.       – Говорю, поздравляю. А кто у них свидетелем был? – снова сменил он тему, и в его голове опять зашевелилась назойливая тревога.       – Андрей, а что?       – Нет, ничего. Мне просто интересно. Врождённое любопытство, знаешь ли, – улыбнулся он, пытаясь скрыть тревогу, но девушка уловила его истинные чувства.       – Ты что, ревнуешь? – спросила она напрямую, и сердце её странно ёкнуло. Её ещё никто никогда не ревновал. Это чувство было новым и от того ещё более щемящим.       – Ну, мы же ведь ещё вместе, да? – ответил он вопросом на вопрос, и в его глазах стояла беззащитная надежда.       – Да… конечно, – опустив взгляд, произнесла Кузнецова, улыбка с её лицо пропала. Она вспомнила их неудавшийся романтический вечер, неловкость и свою просьбу о «паузе». – Мне пора, Лёш, прости, – она уже сделала шаг из-под зонта, отворачиваясь, как вдруг парень решительно остановил её, взял за запястье и вернул под общий купол. И его слова, вырвавшиеся наружу сквозь шум дождя, пригвоздили её к месту:       – Вика, я люблю тебя! – она замерла, встретившись с ним взглядом, и была не в силах отвести глаз. – Вик, я не могу больше без тебя… – голос Леши срывался, ему было мучительно признавать эту слабость, но жить с ней внутри стало невыносимо. – Я знаю, ты взяла паузу. Но позволь мне просто быть рядом. Я согласен снова стать твоим другом… Без поцелуев и всего прочего, – он держал её за руку, не отпуская, лишь крепче сжимая её в своей ладони.       – Нет, Лёша, – её собственный голос прозвучал хрипло от накативших слёз. – Теперь я не хочу быть твоей подругой. Меня тянет к тебе, я не в силах больше это скрывать… – всхлипнула она, отчаянно глотая ком, вставший в горле.       – Тогда, может, прекратим нашу паузу? – в его словах была такая тщательно скрываемая мольба, что её сердце разрывалось на части.       – Нет, не может! Я не могу. Пока не могу. Прости меня, Лёш. Я ещё не готова к отношениям. Я хочу, но… не могу. Понимаешь?       – Не совсем… – честно признался Алексей. В его глазах, помимо боли, отразилось полное непонимание. Кузнецова наконец высвободила свою руку, и на этот раз парень не сопротивлялся ей.       – Вот и я не понимаю, что со мной такое… – девушка поёжилась от пронизывающего холода. Дождь усилился.       – Ты совсем продрогла. Извини, я задержал тебя. Ты можешь заболеть. Вот возьми, – протянул он девушке зонт.       – А как же ты? – спросила она, уже инстинктивно принимая ручку.       – За меня не беспокойся, – просто ответил он.       – Но… мне идти всего пять минут, а тебе… ещё довольно далеко.       – Не думай об этом. Бери, – настаивал он.       – Спасибо… – тихо поблагодарила она, и в тот миг, когда их пальцы снова ненадолго соприкоснулись, Вика почувствовала, что не хочет отпускать его. Более того, ей захотелось позвать его с собой, накормить, обогреть, отблагодарить за заботу. Но она не могла. Ведь девушка взяла паузу в отношениях с ним не из каприза. Она взяла её потому, что рядом с ним её переполняло целая буря различных эмоций – и боль прошлого, и жгучее настоящее, и страх будущего. Быть просто рядом с ним сейчас было для них обоих невыносимой пыткой и в то же время счастьем…       – Вик, позволь я провожу тебя до дома, – с надеждой попросил Барышников.       – Лёш, не надо, – твёрдо, почти сухо ответила Виктория, давая понять, что границы, установленные ею, всё ещё в силе. – Мне же осталось совсем немного.       – И всё-таки, уже очень темно. Я просто не могу отпустить тебя одну. К тому же, так ты сразу сможешь отдать мне зонт. И… мало ли что может случиться, – тихо добавил он, и в этих словах прозвучало нечто большее, чем простая осторожность. Он напомнил ей о той беде, что уже однажды едва не настигла её.       В голове у Вики, словно вспышка, пронеслись обрывки того ужасного вечера – искажённые злобой лица, холодный блеск металла и всепоглощающий страх. Она невольно сжала зонт покрепче.       – Ладно, – согласилась Кузнецова, и в этом коротком слове слышался сломленный, испуганный шёпот.       Лёша, на этот раз не спрашивая разрешения, тут же снял свой пиджак и накинул его на её дрожащие плечи, а затем снова решительно взял её за руку – так крепко, будто не собирался отпускать уже никогда.       – Только не забывай о нашей паузе. Мне нужно время… чтобы обо всём подумать, – сказала Вика, но даже не попыталась высвободить свою ладонь из его сильной, тёплой хватки.       – Я помню, – спокойно ответил он.       Всю дорогу Алексей держал её за руку, а в другой руке крепко сжимал зонт, укрывая их обоих от ливня. Вика невольно улыбалась в темноте. Её до глубины души трогала его забота, и даже нравилась эта его фамильная, упрямая настойчивость, но ещё больше нравилось не чувствовать себя одинокой в этом холодном мире, а ощущать рядом с собой крепкую мужскую опору.       Они молчали весь свой короткий путь, не зная, о чём говорить, чтобы не нарушить хрупкое равновесие между ними. Слова казались лишними, а тишина под ритмичный стук дождя была достаточно красноречивой.       – Спасибо, – тихо поблагодарила его Виктория, уже у своей калитки, и случайно подняла на него взгляд, а отвести его уже не смогла…       Барышников медленно, будто боясь спугнуть, протянул к ней руку, чтобы смахнуть с её щеки каплю то ли дождя, то ли слезинки… Прикоснувшись подушечкой пальца к влажной коже, он понял, что это всё-таки слеза, только непонятно чем она вызвана: счастьем за друзей, своим собственным, или чем-то другим, совсем не радостным событием. Вика не отпрянула от парня. Она прикрыла свои глаза, и в этом миге беззвучного согласия пропало всё – и дождь, и установленные ею границы, и прошедшие дни мучительной разлуки.       И тогда их мир сузился до этой точки. До этой солёной капли на его пальце и её прикрытых век. Лёша едва заметно потянулся к её губам… Разум кричал ему о том, что он не имеет на это право, что это разрушит то хрупкое доверие, которое Вика, возможно, только начинает возвращать. Но всё его тело, изголодавшееся по ней, восстало против воли. Алексей наклонялся всё ближе, очень медленно, давая девушке каждую долю секунды для отступления. Его губы были в сантиметре от её, он уже чувствовал её прерывистое, тёплое дыхание, смешанное с запахом дождя. И Вика… Вика не отстранилась. Она, повинуясь инстинкту, который, казалось, был сильнее разума, сама сделала едва заметное движение ему навстречу. Её губы приоткрылись сами собой. В этом миге не было ни прошлого, ни будущего, только настоящее, и эта жгучая, мучительная близость. И когда их губы уже почти соприкоснулись, девушка резко отшатнулась, глубоко вздохнув. Она вдруг ясно осознала, что сама хотела этого поцелуя, и именно сознание испугало её.       – Мне пора, – отрезала она сухо и резко.       Сбросив с плеч его пиджак, она сунула его ему в руки, повернулась и поспешно стала открывать калитку, пальцы скользили по мокрому металлу, не слушаясь. «Я позволила ему проводить меня. Я почти разрешила поцеловать себя. А значит, вся моя «пауза» – ложь. Я себя обманываю».       Лёша остался стоять под дождём, глядя ей вслед, с пиджаком в одной руке и зонтом в другой. В душе бушевало полное непонимание. Он чувствовал, как её тянет к нему, Вика даже не скрывает это. Но подорванное доверие и страх совершить ошибку мешает ей возобновить отношения.       – Вик, что происходит между нами? – тихо, но так, чтобы она услышала сквозь шум дождя, спросил он.       Ключ в замке наконец повернулся, и девушка замерла, услышав его вопрос. Её плечи слегка опустились, как будто под тяжестью этих слов.       – Если бы я только знала, – выдохнула она и, наконец, повернулась к нему лицом. Калитка была открыта, но она не решалась шагнуть за порог, будто этот проём отделял один мир от другого.       – До встречи? – спросил он, и в этой простой фразе звучала целая история надежд и недоговорённостей.       – Да. Я напишу тебе. Скоро, – пообещала она так искренне и убедительно, что Лёша невольно поверил, и на его усталом лице на миг проступила слабая, но настоящая улыбка. – Нам нужно поговорить, – добавила она уже серьёзно, почти строго, очерчивая будущий, важный разговор. – Пока, Лёш, – она уже сделала шаг, собираясь скрыться в тени двора, но…       – Вик! – окликнул он её снова, заставив обернуться в последний раз.       – Да?       – Ты в этом платье невесту затмила, – хмыкнул он, и в его голосе прозвучала та самая, почти забытая, лёгкая дерзость.       В ответ его словам её лицо озарила тёплая, искренняя и немного смущённая улыбка, которой она не стала сопротивляться. А Лёша, не дожидаясь больше ничего, уже развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь, растворившись в этом дожде так же внезапно, как и появился.       Алексей был несказанно рад этой случайной встрече, но теперь её образ – промокший, с тёмными от влаги ресницами и этой потерянной улыбкой – долго будет стоять у него перед глазами, отпечатавшись ярче любой фотографии. Они оба вспомнили, как когда-то целовались под ливнем, почти не чувствуя холода. «Нам ведь было так хорошо вместе», – промелькнула у каждого из них одна и та же мысль, разделённая теперь километрами невысказанных слов.       Вика сказала, что напишет. Сказала так убедительно, что Лёша ни на секунду не усомнился – она сдержит слово. Поступить иначе она не может. Девушка хочет с ним поговорить. О чём-то важном. Барышников готов рассказать ей что угодно, открыть любую дверь в своём прошлом, но даст ли это хоть какую-то гарантию, что они снова будут вместе?       Кузнецова, стоя у окна, смотрела на его удаляющийся силуэт, растворяющийся в мутной пелене дождя. Она почувствовала озноб – от промокшей одежды, от сквозняка или от чего-то другого, куда более глубокого, чего она ещё не могла назвать. Девушка улыбнулась, поймав своё собственное отражение в тёмном стекле, и вспомнила Лёшины слова: «Ты в этом платье невесту затмила». Банальная, почти избитая фраза, но произнесённая им, она заставила её вновь почувствовать себя по-настоящему красивой и любимой.       Сможет ли девушка начать новую жизнь с Лёшей, с его тёмным прошлым и своей хрупкой надеждой? Вика не знала ответа. Но теперь она твёрдо решила – им нужно поговорить. Честно и прямо, глядя друг другу в глаза.